Новое поколение

      Полированный обсидиан пола отражал холодные световые панели на потолке, уводя взгляд в бесконечность. Коридор, ведущий в личные покои Генерал-Протектора, был спроектирован так, чтобы любой идущий по нему ощущал себя незначительным. Виктор Радовский, однако, не чувствовал ничего, кроме тихого, назойливого шума в глубине сознания. Статика. Так его дар, его совершенный инструмент предвидения, реагировал на трещину в коде его реальности. На поражение.       Его тело, вышедшее из регенерационной камеры идеальным, без единого шрама, помнило всё. Фантомная боль вспыхивала в ребрах, там, где ботинок Эвербаха нашел брешь в броне. Радовский видел не просто воспоминания — он видел призраки вероятностей, которые сошлись в одной-единственной точке его унижения. Хаос имел текстуру, вкус и запах — раскаленный пар, скрежет металла, привкус крови на зубах.       Дверь, монолитная плита из композита, беззвучно ушла в стену. Он ждал приговора. Не смертного, разумеется. Что-то из серии нескольких ударов кулаком по лицу от опытного сверхчеловека ещё вживающемуся в эту роль.       Покои Марты Вайнер были огромны и пусты. Черный мраморный пол тонул в полумраке, нарушаемом лишь светом панорамной стены. За ней, как россыпь холодных бриллиантов, лежал ночной город — идеальный, упорядоченный механизм, венец творения ещё времен Оберштайна. У обычной стены справа от его панорамы стоял единственный предмет искусства во всей резиденции — скульптура из перекрученной стали, напоминающая застывший в агонии нерв. В стерильном воздухе едва улавливался запах озона, что исходил от систем рециркуляции. Такова была городская резиденция Марты Вайнер. В загородную она пускала лишь самых доверенных подчиненных, к которым Радовский ещё никак не мог относиться.       Марта стояла у окна, в привычном для себя военном камуфляже без знаков различия наблюдая за неоновыми вывесками. В какой-то момент она повела головой, хрустнув на первый взгляд тонкой, но на самом деле по бычьи сильной шеей. Здоровая рука поглаживала механический протез пытаясь унять таким образом приступ фантомной боли. Во всяком случае так предположил Радовский, ибо мощь генерал протектора в этот момент снизилась с цунами где-то до уровня схождения лавины.       — Отчет.       Её голос не нарушил тишину, а лишь подчеркнул её. Радовский доложил. Сухо, отстраненно, перечисляя тактические просчеты и сбои в работе дара. Он закончил и замер, как оружие, поставленное на предохранитель.       Марта медленно обернулась. Её карие глаза обычно будто стреляющие молниями в этот миг были непривычно…как у нормальных людей. Она молча подошла к стене, которая оказалась замаскированным баром. Панель ушла в сторону, открыв несколько аскетичных бутылок. Она взяла одну, с простой гравировкой на стекле — «Stahlklar», и два тяжелых, низких стакана.       — Сядь.       Это был приказ. Он сел в одно из двух жестких кресел, стоявших у панорамной стены. Вайнер налила в оба стакана по три пальца ледяного, кристально-прозрачного шнапса. Звук льющейся жидкости был единственным в огромной комнате. Она подвинула ему один стакан. Холодное стекло обожгло пальцы.       Она выпила свой одним плавным, отточенным движением. Он последовал её примеру. Огонь хлынул в горло, расползаясь по телу непривычным, неконтролируемым теплом. Его организм, привыкший к стимуляторам и идеальному балансу, отреагировал на «яд» с секундным шоком.       Она налила снова. Тишина между глотками была тяжелой, как свинец.       — Что ты чувствовал? — её вопрос был не об отчете.       — Сбой системы, — повторил он. — Информационный шум…       — Нет, — она перебила его, не повышая голоса — Что ты чувствовал, Виктор?       Алкоголь начал свою работу. Он размывал протоколы, растворял броню индоктринации. Виктор искал ответ в себе и впервые не находил готовой директивы.       — Ярость, — выдавил он. — На него. На себя. И… — он замолчал, подбирая слово, — удивление.       Она едва заметно кивнула, словно это был единственно верный ответ.       — Да. Оно всегда приходит первым. Удивление, что мир может находить в себе наглость не подчиниться твоей воле.       Она сделала еще один глоток.       — Оберштайн говорил, что поражение — это самый ценный источник данных. Он лгал. Это просто боль. Данные — лишь способ её каталогизировать, чтобы она не свела тебя с ума и не заставила сбросить на этих королобых людишек десяток стратегических ядерных боеголовок, — сказала Вайнер так, будто сама относилась уже к какому-то иному биологическому виду.       Тем временем с Радовским стало происходить нечто странное. Вместе с третьим стаканом шнапса навязчивый статический шум в его голове, эхо его поражения, начал затихать. Предвидение, его дар и проклятие, постоянно сканирующее будущее, оплетающее реальность сетью вероятностей, начало отступать под натиском алкоголя. Тишина. Впервые за всю его сознательную жизнь в голове наступила абсолютная, пьянящая, пугающая тишина. Он больше не видел тысячи возможных движений Марты. Виктор видел просто её.       И в этой тишине обострились другие чувства. Он видел, как дрогнул одинокий светлый волосок у её виска. Уловил едва заметные тени усталости под её глазами. Услышал, как тихо сжались пальцы её живой руки на холодном стакане. Он видел не Генерал-Протектора. Он видел женщину. Невероятно одинокую женщину в огромной пустой комнате. На вершине мира. На горе выше атмосферы, которую никто так и не смог покорить вместе с ней. С другой стороны, и у неё самой уже нет сил спустится с неё обратно.       Радовский осушил свой стакан. В голове шумело, но это был теплый, органический шум, а не холодная статика его дара. Он поднялся, и пол под ногами впервые за долгое время ощущался просто твердым, а не точкой, из которой расходятся миллионы вероятностей.       — Иди, — её голос был ровным, но в нем проскользнула тень усталости. — Приведи себя в порядок.       Виктор кивнул и пошел к выходу. Но у самой двери он остановился. В его пьяном, освобожденном от дара разуме данные, полученные за последний час, сложились в новую, простую и неопровержимую картину.       Он тихо сказал, не оборачиваясь:       — Вы не мне позволили напиться, Генерал-Протектор.       Радовский ждал. Тишина звенела.       — Вы искали собутыльника.       — Пошел нахуй к великим свершениям. Именем сильнейшей «Кобры» ниспосылаю тебе магического пенделя, — дала сардонический ответ, полный лёгкого раздражения и похвалы за наблюдательность одновременно, Вайнер.       Виктор услышал за спиной тихий, едва уловимый звук — звон стекла о стекло, когда Марта снова наполнила свой стакан. Он беззвучно закрыв за собой дверь, оставляя её наедине с бутылкой, городом и тишиной, от которой она, в отличие от него, сбежать не могла.