Ван Ибо делает заявление

Съемки выпали на неудачное время: только что были приняты поправки к трудовому кодексу, которые запрещали переработки, и за их выполнением, как это принято в таких случаях, поначалу внимательно следили, а юристы кинокомпании еще не успели придумать, какой казуистикой в договорах их обойти. Поэтому график внезапно растянулся вдвое, спать можно было сколько влезет, а вечерами оставалось личное время.  Никогда. Никогда раньше такого с ним не происходило. Организм отоспался, отдохнул, вышел из стрессового режима, и наградил Ван Ибо страшным недоёбом. Кошмарным, изнурительным, и непреодолимым. Дрочить не помогало, еще больше дрочить не помогало, недосыпать как раньше он не смог себя заставить. Вокруг все ходили с довольными лицами, тоже явно обнаружившие в себе интерес к плотской стороне жизни, и стоило большого труда ни в кого неподходящего не вляпаться. Ван Ибо мучительно решал, что никакой интрижки ему не надо, решил, заказал посылку из секс-шопа. На некоторое время его это действительно отвлекло — игрушки были в новинку, экспериментировать было интересно.  Партнерша по съемкам, мужа которой он хорошо знал, то и дело устраивалась в его объятиях поудобнее, но, казалось, все же предпочла бы видеть на его месте мужа, а иногда это не казалось, а было очень явно написано на ее хорошеньком набеленном лице. Ван Ибо вообще был не по девочкам, и оголодать настолько ему светило еще очень не скоро. Эти предпочтения: не друг-друга, в рамках сценарных сложностей им всё же удавалось сублимировать в камеру. Оператор видимо занимался тем же самым, а монтажёры заметили и использовали на всю катушку. Эротическое напряжение с экрана фонило так серьёзно, что свело с ума оба их фандома, прирастило фандомы шипперами, и вся эта гигантская толпа напрочь потеряла берега. Драки, снесённые заграждения, скандалы, вскрытые гостиничные номера: такой ужасной промо-компании у Ван Ибо не было никогда. И агентство наняло ему двойника, а им с двойником телохранителей-близнецов. Для пущей конспирации.  Решение оказалось своевременным и вовсе не чрезмерным. Юридический отдел не успевал подавать в суд на сталкеров и нарушение личного пространства. Двойник уже дважды застревал в толпе так, что опаздывал на самолёт, а самого Ван Ибо едва отбили от попытки срезать кусочек одежды «на память» опасной бритвой.  *** Ван Ибо познакомился с обоими телохранителями одновременно, и довольно долго их не различал. Шок от первой встречи был так огромен, что Ван Ибо не сдержался, и пошутил, что, должно быть, господ Сяо наняли, чтобы фанатки просто переключились на них. Господа Сяо почти синхронно зарозовели ушами и опустили взгляд со смущённой улыбкой, менеджер неловко хмыкнула, а Ибо понял, что это — высота, которую необходимо покорить. Эти 185 сантиметров примерно, высокая высота. Взобраться на неё. На них. Короче, много и с удовольствием подумал пошлостей. Когда случилась история с опасной бритвой, Ван Ибо множество раз просмотрел фанатское видео, на котором было видно, как кто-то из близнецов Сяо аккуратно пинает уже замахнувшегося сасэна в голень своей длинной ногой. И тот буквально складывается внутрь и вниз, чудом не изрезавшись сам, но и не задев никого вокруг. Пинок выглядел высокопрофессиональным, ноги длиннющими, Сяо-гэ был умел, опасен и горяч.  Сяо-гэ-гэ были очень похожими. Некоторое время Ван Ибо считал, что одного из близнецов приставили к нему, а второго к двойнику. Не понял, которого именно приставили к нему, и обращался нейтрально: «Сяо-гэ». Потом, из-за того, что всегда жадно пялился, начал замечать какие-то несоответствия: исчезающие и появляющиеся порезы от бритвы, расчесанные комариные укусы. Но даже родинка у обоих была на том же самом месте. Или почти на том же самом. А до того Ван Ибо считал, что уж это то точно должно быть индивидуальным. Особенно такое завлекательное. Боже помоги. Ну, он и спросил. — Вы, выходит, меняетесь? — Да… мы меняемся.  За эту миллисекундную паузу Ван Ибо придумал массу непристойностей, о которых раньше не мог и мечтать. И сам не придумывал даже, не фантазировал на эту тему, но потаённая усмешка одного из братьев Сяо была непередаваемо пошлой и многозначительной. И, к сожалению, очень краткой, так что оставалось только надеяться, что Ван Ибо её не выдумал, а его острый взгляд зацепился за неё так же, как за нацеленные на него камеры. А вот данные ему объяснения, в отличие от усмешки были логичными до скучности:  — Нам обоим необходимо знать тонкости. Подробности расписания, маршрутов и мероприятий, а этого можно добиться только если полностью входить… в ситуацию клиента. Погружаться в его рутину. Ежедневно и обоим. И, кстати, поэтому стрижки, одежда, парфюм — одинаковые.  Ван Ибо важно покивал, надеясь, что не смытый макияж скроет его румянец. А он сладко помастурбирует перед сном на эти вот «входить в клиента», «погружаться» и обоим. И как они меняются. — Кстати, я — Сяо Чжань. — и Сяо-гэ улыбнулся.  А Ван Ибо подумал: «Какой ты красивый, Сяо Чжань. И брат твой тоже. И всё мне» *** Толпа заволновалась, задышала, вскинулись руки, засверкали фонарики вспышек, и слитным страшным своим единением, одним общим шагом приблизилась к ним. Шестеро штатных охранников торгового центра, по трое с каждой стороны, взявшись за руки держали для них узкий коридор от кинозала к лифту, все сужавшийся и сужавшийся под фанатским напором. Ван Ибо с сомнением посмотрел на Шона, тот согласно кивнул. — Не пройдём, — но тут же уточнил, — все вместе не пройдём. Вы идите, — сказал он остальным участникам фанмита: актерам второго плана и сотрудникам съемочной группы, — идите, они будут ждать Ван Ибо, и дадут вам спокойно пройти, а мы дождёмся, чтобы с вами было всё в порядке, и вернёмся назад.  Растянувшись цепочкой по одному коллеги прошли к лифту по тесному, ощетинившемуся руками с телефонами и хищными ищущими пальцами коридору. В конце им пришлось практически протискиваться, хотя толпа всё ещё ждала знакомую высокую фигуру, и едва ли напирала, готовя силы к единственному порыву приблизиться к кумиру.  В конце концов они остались на месте вдвоём, в тени, незамеченные. Охранники торгового центра по сигналу Шона встали перед ними ненадежной защитой, обороняя пятачок перед входом в кинозалы, уже поддаваясь, не в силах противостоять огромному количеству людей. Пора было уходить, пока толпа не поняла, что не дождётся. Шон потянул Ибо назад за портьеры. Они не пошли обратно в зал, там за запертыми дверями их ждала толпа зрителей поменьше, но с той же надеждой и с тем же энтузиазмом и уважением к личному пространству, так что они свернули в коридорчик к дверям, ведущим к соседним кинозалам, их было еще две. Шон выбрал ту, что была с горящей табличкой «Идет сеанс», перемолвился быстро с билетёром, и тот их пропустил. Они вошли в тёмный зал с немногочисленной публикой, и тихо, стараясь не привлекать внимание, по стеночке спустились к дверям пожарного выхода.  Шон вытолкнул его в коридор, быстро выскользнул сам, и закрыл дверь, подпирая ручку, которую кто-то начал дергать с той стороны. Выглядело довольно жутко.  — Не волнуйся, это кто-то из зала, и возможно просто любопытный, а не узнали. — шёпот звучал уверенно, хотя Шон даже не пытался смотреть на него успокаивающе, а вовсю уже елозил пальцами в телефоне по плану здания. Человек с той стороны, видимо, решил, что они заперли дверь за собой, и перестал в неё ломиться. Шон всё равно ручку пока не отпускал, зато показал Ибо направление и сказал ждать за поворотом.  Ибо побежал по глухому коридору с аварийными надписями и тревожными резкими лампами, оглянувшись только на повороте, увидев как Шон медленно пятится от закрытой двери, а потом разворачивается и бежит в его сторону. Потом они бежали вдвоем по коридорам, по лестницам вниз, возвращались от запертых дверей, и Шон материл торговый центр за нарушения и находил новый маршрут. Встречали людей, которые или не узнавали их или тянулись за телефонами. Снова бежали. Каучуковые подошвы глухо стучали о широкие плитки пола. — Все нормально. — вдруг сказал Шон. — Сяо Чжань с двойником благополучно отъехали от одного из выходов, фанаты их видели и уже начали расходиться. За нами тоже скоро приедут.  Они шли, медленно сейчас, не торопясь, успокаивая дыхание, таким же служебным коридором, как и все полчаса предыдущей беготни, и теперь Ибо начал находить в этом путешествии какую-то красоту приключения. Теперь, когда реальные проблемы миновали, этот побег вдвоём в пустоте начал казаться даже каким-то романтичным. Шон уверенно толкнул одну из безликих серых дверей на их пути, и остановился, не стал открывать следующую, хотя она была буквально через два шага, так что они оказались вдвоём в тесном коридорчике.  — Постой здесь. Сказал Шон, но опять остался и сам. Положил обе руки на широкие ручки дверей, и входа и выхода, одним движением завладел этим дурацким коридорчиком, припёр Ибо к стенке.  Сказал:  — Подожди меня. Смотрел на губы Ван Ибо. Или так казалось от резкого света и тени от бейсболки. Ибо вот точно смотрел на его. И уже очень заебался ждать, если честно себе признаться. Уже все ладони стер в ожидании, если уж начистоту. Ибо облизнулся совсем не намеренно, так получилось. Шон сказал: — Всё хорошо. Здесь безопасно. Всего минуту. И вышел за дверь. Оставив Ван Ибо в компании неряшливого вороха похотливых мыслей.  *** Вернувшись вскоре, Шон достал из большого пакета с логотипом торгового центра что-то сине-черное, очень технического вида и запаха. Как оказалось, комплект спецодежды.  — Мы сейчас выйдем под камеры, и наша машина без тонировки. Так что, извини, маскируемся. — и подмигнул. Как будто это всё ещё оставалось приключением.  Ван Ибо надел принесённую куртку поверх ветровки, вытащил высокий воротник, закрывая лицо до середины, немного затянул манжеты со светоотражающими полосками. Но чтобы надеть брюки, пришлось снять штаны — как нарочно, он был сегодня в плотных широких джинсах, и они никак не могли бы смотреться естественно внутри прямых штанин спецовки.  Ван Ибо изо всех сил надеялся, что Шон заинтересуется тем, как он будет снимать штаны. И даже не стал отворачиваться для переодевания к стене ради приличий. О приличиях очень хотелось забыть. Еще хотелось перестать жалеть о возможности продемонстрировать всю длину своих ног в наклоне с прогибом, проработанность бёдер и икр сзади, тугие резинки боксеров, подчеркивающие линию его ягодиц, зря что ли он танцует столько лет. Но для этого в коридорчике между двумя дверями попросту не хватало места. Так что, вместо этого пришлось нагибаться вперёд, к бицепсам Шона, к его раздвинутым рукам, придерживающим двери, мимо его узких боков и бёдер. Тоже вариант.  Скейтерские сникерсы Ван Ибо сияли белизной ранта из-под синих рабочих штанин. Шон виновато поморщился, и предположил, что можно немного спустить штаны, чтобы их прикрыть. Ван Ибо с готовностью просунул большие пальцы за пояс штанов и начал медленно стягивать их вниз вместе с трусами. Он, разумеется, знал, что Шон знает, что он на него смотрит. Тем слаще были эти попытки удержать лицо. Тем слаще был потяжелевший в момент запах в их мелком коридорчике. И Шон был в этом не один виноват. Но и Ван Ибо был виноват не один. Неподходящая обувь оказалась прикрыта, глубоко надетая кепка из комплекта спецодежды закрывала лицо не хуже шлема. А переодевания Шона чуть не оставили Ибо ментальным инвалидом. Настала его очередь держать двери, и эта ограниченность в возможности движения чуть не сломала его. При том, что даже симметричного снимания штанов не случилось — приличные джинсы Шона были узкими, — но были его движения. Так близко. Движения Шона его гипнотизировали — где-то длинные и изящные, где-то ломаные и резкие как в китайской опере; мелькнувший из-под узкой куртки бронежилет и совсем уж тонкая полоска кожи рядом.  *** Про обувь Шон не подумал, хотя его нейтральные черные кроссовки без проблем слились и с этой униформой, а вот про сумки с инструментами не забыл, так что из коридорчика на парковку торгового центра они вышли естественно: в форме и с рабочим барахлом. Барахло сунули в багажник, а сами сели на заднее сиденье. Таксист спокойно вёз двух работяг с одного заказа на другой, ничего подозрительного. Ван Ибо сидел прямо за ним, незаметный, опустив лицо к телефону, а Шон иногда даже перешучивался насчет других водителей, неумех и идиотов, разумеется.  Ван Ибо уже и не помнил, когда в последний раз ездил на таких машинах — простой небольшой седан, совершенно не рассчитанный на их рост. Раздвинутые в попытке поместиться ноги тёрлись коленками, и было совершенно не важно, что тёрлись через толстую жёсткую ткань рабочей униформы.  Менеджер уже присылала фотографии и видео нападения из торгового центра, смотреть на них было куда страшнее, чем побывать участником. Ван Ибо подивился, что узкие переходы и балконы проходов не рушатся под весом такого огромного количества беснующихся людей, и взялся править текст заявления. Попереписывался насчет того, срочно ли нужно делать это заявление — укоризненное и призывающее фанатов к хорошему поведению. Или попозже, когда все остынут. Ван Ибо настаивал на втором варианте, потому что в ближайшее время собирался вести себя очень-очень плохо. И в подтверждение своих намерений всё тёрся и тёрся о коленку Сяо-гэ. И начал был красться рукой к его бедру, но тут они уже приехали к служебному входу отеля.  Зашли даже не через служебный, а через подземную парковку. Шон забрал у охранника в будочке на въезде запечатанный конверт, достал оттуда бэджики и карты пропусков, распечатанный наряд на работы, показал охраннику, и они пошли на пятый этаж, к номеру, по лестнице, не рискуя с лифтом. Спецовки были тяжёлые и жаркие, Ван Ибо весь вспотел, и чуть не бежал, чтобы побыстрее избавиться от маскировки и залезть в душ, желательно не одному. — Сяо Чжань позаботился — сказал Шон, помахав вскрытым конвертом от пропусков и вытирая тоже взмокший лоб, — никто больше не знает где мы, конверт с названием гостиницы и номером есть у менеджера, но она вскроет его только при необходимости. Например, если ты ей перестанешь писать. И я тоже перестану.  Ван Ибо расстроился, что они разминулись с Сяо Чжанем. Номер оказался крохотным и пустым, но гостиница была приличная, так что кровать им досталась очень большая, и душевая кабинка тоже была почтенных размеров, без поддона, просто отгороженная стеклянной стеной часть ванной комнаты. Ван Ибо очень оценил то, что кровать была одна. В заранее снятом Сяо Чжанем номере. Сдирая с себя надоевшую синюю униформу, вместе со своей одеждой и нижним бельём, и наблюдая, как Шон так же спешно избавляется от своей, Ван Ибо не смог определиться, сказать ли ему шутливо-просительно или шутливо-приказным тоном, и по-дурацки выдал нечто смешанное: — Пойдём со мной в душ?  Шон улыбнулся радостно и ответил: — Пойдём-пойдём. В конце концов, я должен проверить, всё ли с тобой в порядке. Ван Ибо включил в душевой кабинке режим «дождь в джунглях» и сказал, что даст проверить за поцелуй. Шон сказал, что уже не очень сомневается, что Ван Ибо ему даст, и потом они начали целоваться, а у душа была переключалка режимов какая-то слишком доступная, поэтому они попробовали еще контрастный душ, капельный, ультрафиолетовый, цветной, водопад, и колючий душ-шарко из всех стенок. Но едва ли это заметили. *** Шон сидел на нем сверху, и двигался на его члене так медленно, что Ван Ибо, не вытерпев, согнул ноги в коленях, уперся пятками в кровать, и начал трахать его снизу вверх в том темпе, который был ему абсолютно в этот момент необходим. Шон в такой позе заваливался вперед, член из него вылезал почти до головки, и Ван Ибо разочарованно выдохнув, снова лег смирно, думая, что все равно сможет напрячь бедра, и Шон еще удивится, что он может сделать со своей танцевальной подготовкой из такого положения.  Ван Ибо напряг и приподнял бёдра, делая их соприкосновение более жестким. Он старался смотреть на лицо Шона, такое тонкое, красивое, блестящее от пота, когда получалось на его прикрытые глаза, когда на идеальную линию запрокинутого подбородка. Шон, кажется, вовсе не был новичком, и знал, как действует то, как он сжимается во время движения и как расслабляется, стараясь взять глубже. Но сейчас он явно не был готов к члену в заднице, — иногда его пробивало дрожью, и лицо сводило в болезненной гримасе. Почему-то Ибо был уверен, что это потому, что ему очень хотелось. Хотелось очень сильно, и он не стал готовиться, и так сильно хотелось, что все равно было кайфово, несмотря на то, что больно. Эта мысль отзывалась в нем радостью томной и какой-то тёмной, так что он ни секунды не задумывался над тем, чтобы притормозить и прекратить эти страдания. Шон начал делать мелкие круговые движения. От них у Ибо натурально начало темнеть в глазах, и весь он начал трястись, как от суровой перетренировки. Вероятно, поэтому он не услышал, как начала открываться дверь номера.  В его обычном гостиничном люксе бывало две комнаты; он занимал спальню, а телохранитель или ассистент гостиную, и днем было где поработать. В этом же маленьком номере кровать располагалась ровно напротив двери, и это появление могло легко обернуться катастрофой. Ван Ибо вообще не понял, что произошло, когда Шон резко наклонился вперед, нажимая ему на грудь, потом стало темно и что-то металлически щелкнуло совсем рядом. Ван Ибо понял, что кто-то ломится в дверь, а Шон прикрыл ему лицо подушкой, и лежал смирно, воображая, как погружается в матрас и притворяясь, что его вообще тут нет, облегченно выдыхая в спасительный хлопок наволочки. От двери донесся знакомый голос: «Это я!». Шон стащил с лица Ван Ибо подушку, и его успевший было опасть от тревоги член моментально начал наливаться снова от того зрелища, которое ему предстало. Шон уже начал опускать руку, но секундная картина того, как он абсолютно обнажённый, сидящий на нём сверху, с членом в заднице, держит в отведённой вытянутой руке пистолет, целясь в возможную угрозу, с полным разворотом торса и твердой на отлёте рукой с оружием, — эта картина прожигалась через все бедные мозги Ван Ибо, обещая остаться главным предметом дрочки на долгие месяцы, если не годы.  Шон щёлкнул предохранителем и сунул пистолет под ту самую подушку, под которой только что прятал лицо подопечного. — Он там всё время лежал, что ли? — Ван Ибо просто разрывало между попытками осознать пистолет в кровати, принять внезапный эротический опыт с вооружённым человеком, опять же в кровати, реагировать на возобновившего движения на его члене Шона и наблюдением за Сяо Чжанем.  Сяо Чжань тем временем проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь, подпёр ручку двери стулом, а стул тумбочкой, и теперь уже стремительно раздевался, неотрывно глядя на них с Шоном, и из-за этого задевая углы мебели и стен, но не обращая на это никакого внимания.  Шон под его взглядом двигался плавно, как и раньше, но опустил голову, пряча улыбку и, кажется, немного покраснев.  Сяо Чжань постоял голым рядом с кроватью всего пару секунд, поглаживая встающий член, и, развернувшись, ушёл в душ, бросив: — Я быстро. Без меня не кончать!   Ван Ибо проводил его взглядом, и видел, что Шон тоже проводил. И они ускорились, хотя у Ван Ибо не было намерений противоречить или не подчиняться. Просто все это, такое необычное, завело его до состояния перекрученной пружины. Ему очень надо было убрать из себя это напряжение. Вытрахать его в красивое, так давно желанное тело.  Внезапно Шон со стоном снялся с члена, и лёг сверху, целуя Ибо в губы, в щеку, в мочку уха. И зашептал: — Нет-нет, давай оставим ему. Так нечестно. Пусть увидит, как ты первый раз кончишь с нами.  Ибо захныкал в ответ, это было так горячо и грязно — это «с нами». И так многообещающе «в первый раз». Члену ужасно не хватало давления, трения, презерватив сбился вверх, и грозился соскочить, и это было бы снова его раскатывать, натягивать. Ван Ибо хотел обратно, в эту прекрасную задницу, и мягкую и неподатливую в то же время. Но поцелуи отвлекали, и Ван Ибо полез хотя бы пальцами. Шон застонал ему в рот.  — Блядь, Ибо. Ты не помогаешь. — Не-а. — Ибо тёр снаружи, прихватывая кончиками пальцев края дырки, не растягивая, только чтобы чувствовалось давление, — Надо смазать, всё высохло.  Шон нашарил флакон, и снова сел сверху, но сейчас ниже, на ноги, задумчиво поглядел на презерватив на члене, и явно придя к тем же выводам, что Ибо раньше, начал сдвигать резинку пониже, нанося смазку. Он не был тщательным, опять торопился, провел по члену всего несколько раз, и подполз на коленях повыше, встав над бёдрами, потом развернулся спиной. Направил член в себя, опускаясь с довольным стоном. Это его нетерпение и желание снова откликнулись внутри. И член радостно откликнулся.  Дверь ванной комнаты открылась, и Сяо Чжань наконец пошёл к ним, протирая волосы полотенцем, не прикрытый больше нигде и ничем. Член, полностью вставший, раскачивался, закинутые к голове руки и капли на крепком торсе, очень рельефном в такой позе, в очередной раз за этот вечер вывихнули мозги Ван Ибо. Шон лёг, прижимаясь спиной к его груди и перекатил их на бок, отворачивая Ван Ибо от прекрасного зрелища мокрого голого Сяо Чжаня, но не снимаясь с члена. Сяо Чжань вытянулся сзади — мокрый, и горячий и прохладный от влаги одновременно, просунул член вдоль ягодиц Ван Ибо, между бёдер, ткнулся головкой под яйца, обнял их обоих. Потом он поцеловал Ибо в шею, прямо сзади, в самое точное место, прикусил там же и задвигал бедрами. Шон двигался ему навстречу. Времени и мозгов, чтобы понять, что происходит и заиметь очередной фетиш, у Ибо не хватило. Он почти сразу начал кончать, сладко и долго, будто замерев на самом невыносимом краю, а потом ухнув в самую глубокую и беспросветную пропасть. *** Шон пожалел его — слез с чувствительного в такой момент члена. Лег рядом, развернувшись к ним лицом, и, подперев щеку рукой, стал с видимым удовольствием наблюдать, как Сяо Чжань, ни о какой жалости и не помышляющий, продолжает тереться об Ибо, между его ног, задевая яйца и опадающий член, продолжает гладить и целовать. Как-то незаметно Ибо оказался уже не на боку, а лежа лицом в подушку, а Сяо Чжань, только что ещё обнимавший его сзади, отстраняясь, почти отлепляясь от него, прижатого до того по всей длине, от чуть не искусанного загривка до пяток, сказал:  — Откроешь его для меня? Представив, как один из близнецов будет растягивать его под член второго, Ибо замычал в подушку и поднял задницу, прогибаясь в пояснице так, как дано не всякому смертному. И тут он не зря столько лет танцует. И два почти синхронных стона в ответ ему вовсе не почудились.  Чудом ему показались аккуратные скользкие пальцы и настойчивый скользкий язык. Когда Шон отстранился, стало прохладно и пусто, и Ван Ибо замер в ожидании члена, но Шон начал отступать, а его задницу лизнул уже другой язык. Ван Ибо языки, понятно, не различал, но смутно ощущал движение вокруг себя, и смазано видел какие-то фрагменты, когда мог открыть глаза, повернуться и проследить за происходящим. Получалось не всегда. Почему-то ему нравилось отслеживать близнецов и понимать, кто что сейчас делает с его телом. Но возможно он уже сто раз упустил, как они над ним поменялись.  Сяо Чжань (судя по его наблюдениям) взял его руками за бедра, и взялся лизать сам. Возможно, какие-то различия можно было почувствовать и определить, но Ван Ибо чувствовал только совершенно дикий кайф, а Сяо Чжань обращался с ним как с самой послушной в мире силиконовой куклой. Когда он поворачивал бедра Ибо навстречу Шону, чтобы он снял уже остывший и мерзко тянущий презерватив, и облизал мягкий член от остатков спермы, он совершенно не рассчитывал силу хватки, и эта неумолимость с перспективой заиметь десять круглых иссиня черных следов от его пальцев, делала Ибо согласным на примерно всё — как та самая кукла. Шон вытянулся вдоль него, обнял, Ибо хмыкнул из-за заминки, с которой он ответил на поцелуй, и остывшая сперма разумеется не была вкусной, да и то, где был рот Шона до этого. Но блять, это было так грязно, так развратно, такой пиздец, и настолько же всё это незначительно в сравнении с тем, как Ван Ибо хотел целовать его, их, и обнимать, и делать с ними все. И делал. Сяо Чжань ненадолго оторвался от его ануса, заменив язык уже тремя пальцами, притиснулся всем собой сзади, зашептал в ухо: — Можно я тебя трахну сейчас? Пожалуйста, так хочу тебя выебать, рано еще, я понимаю, но очень хочется. Скажи «да», а? Скажи? Шон не отпускал Ван Ибо из поцелуя, закрывал его рот своим. Ван Ибо никак не мог согласиться, он извивался между языком, пальцами и шёпотом, пытаясь вывернуть руку, чтобы прижать Со Чжаня сзади плотнее.  Сяо Чжань продолжал интенсивно двигать пальцами, до боли вбиваясь в косточки вокруг, но томительно не давая нужного объёма и силы внутри. И продолжал говорить: — Ты только что кончил, так что, прости, будешь как правильный нижний из старой порнухи — принимать член, пока у тебя не будет стоять.  Ибо прошибло горячим потом, хотя он никогда раньше не думал о себе в такой роли, да и старую порнуху не любил именно из-за подобного. Но его недавний оргазм, перестимулированность и сладкая беспомощность в поцелуе заставили работать даже эти дурацкие грязные разговорчики. Сяо Чжань двинул пальцами вниз, к простате, а Шон как раз отпустил его рот, и сначала получилось только застонать. И губы и язык слушались очень плохо. — Дхр-р-м-м, да! Давай! Сяо Чжань, к счастью, нашел смазку, потому что по слюне даже пальцы успели натереть и немного саднило, и всё равно было в кайф, и Ван Ибо подумал, что это достаточно стрёмная ситуация, где можно зайти довольно далеко, и в процессе явно будет нравиться всё. И давайте понадеемся, что слишком далеко не зайдём. Потом в него зашёл член. И стало не до мыслей.  Шон спереди подвинулся выше, сел, раздвинул ноги, и Ван Ибо взял его в рот. Насадился до середины, вытянул снизу язык, лизнув почти под яйцами. Сяо Чжань сзади вдавился жёсткими пальцами ровно в те места, где раньше уже оставил ему синяки на бедрах. Вошёл как надо, как хотелось — полно, глубоко. Тяжело. Ибо непроизвольно дернулся вперед, на член Шона, еще глубже открывая рот, чтобы не поцарапать зубами, ударился сам задней стенкой горла.  Сяо Чжань и Шон трогали его со всех сторон, сжимали руками, сдавливали коленями, тянули за волосы, гладили. Хотели его, трахали его так, что было понятно, что давно и сильно хотели. Потом они поцеловались прямо над его плечом. И Ван Ибо как только перестал пытаться помереть от восторга, некстати задумался, каким богам следует сделать благодарственное подношение, и насколько большим оно должно быть. Это была охуенная грязная порнуха, и Ван Ибо не хотел пропустить ни секунды из неё.  *** Шон аккуратно потянул его за плечо вверх. Ван Ибо уперся руками в кровать, думая, что Шон встанет перед ним на колени, и они продолжат примерно так же. Но он вытащил из-под них свои бесконечные расставленные ноги, и выбрался на четвереньках куда-то вбок кровати. Ван Ибо хотел было последить, зачем, но оказалось, что сосредоточиться только на одном действии нормально, знакомо, не перегружает, только фокусирует, и трахаться вдвоём по-своему даже охуеннее, чем втроём, как бы кощунственно это ни звучало, и как бы ни заводила одна мысль о том, что ему достались они оба. И перевернулся лицом к Сяо Чжаню. Шон вернулся к ним в кровать, и тогда Ван Ибо немедленно стал думать о том, что втроём все же охуеннее. С ними вот втроём, невыносимо охуенно. Облизывая губы Шона, пока в него входил член Сяо Чжаня. Шон, как выяснилось, принёс эрекционные кольца. Надел сам, просунул руку между влажными животами Ибо и Сяо Чжаня, взялся за член Ибо, вынуждая Сяо Чжаня встать на колени, а не лежать сверху. Надел плотное кольцо на корень члена Ван Ибо, приласкал длину, взял ненадолго в рот, и отодвинулся Сяо Чжаню за спину, наклоняя его, грубо прижимая к Ибо.  Через краткие мгновения член Шона уже входил в задницу Сяо Чжаня. И с этого момента все их движения, казалось, подчинялись движениям Шона. Ван Ибо поддавал ему навстречу бедрами. У Сяо Чжаня закатывались глаза, он хватался за них обоих, падал обессилено на грудь Ибо, зажатый между их телами, не в силах сопротивляться двойному удовольствию.  Шон целовал Сяо Чжаня в щеку, и кратко лизал Ван Ибо в губы, как доставал, когда наклонялся. и в один из наклонов сказал: — Чжань-Чжань, тебе завтра не нужно никуда идти, у тебя, считай, выходной. Мы с Ибо запишем видео о том, как фанаты хорошо должны вести себя… Каждое его движение протаскивало Сяо Чжаня вдоль всего тела Ван Ибо, и сосредоточиться на словах было сложно.  — Заявление простое, текст есть. Ибо зачитает его с фотофоном или занавесками, текст он уже знает. И всё, и мы вернёмся. Тебе не нужно никуда идти, и поэтому если мы тебя сейчас немного растрахаем, у тебя будет время восстановиться. Ты же хочешь этого, правда? Сяо Чжань захныкал Ибо в шею, но потом ехидно ответил. — Мне кажется, это проекции какие-то — это ты хочешь, да и подготовили тебя хуищем Ван Ибо получше, чем меня сейчас.  Перепалка закончилась громкими шлепками по заднице Сяо Чжаня, а Шон, склонившись к уху Ван Ибо, зашептал: — Ибо, присоединяйся ко мне. Мы сможем долго это делать с кольцами. Ты же видишь, он хочет.  Смех Шона резко и почти болезненно раскатился, отразился от потолка, от стен, вернулся в уши Ван Ибо шёпотом. — Он хочет. И я хотел бы, но поеду с тобой завтра делать заявление. Не раздумывай. Ну конечно, о чём речь. Кто вообще такой Ибо, чтобы отказывать Сяо Чжаню в том, чего он хочет? *** Шон действительно поехал с Ван Ибо делать заявление. Только ещё через сутки. И после коллегиального совещания в студии. Заявление — обращение к фанатам о хорошем поведении, — пришлось делать из срочно арендованной больничной палаты. Так и драматизма больше нагналось, и только этим получилось оправдать синяки, расторможенность, блуждающий взгляд, несколько неровную осанку и еще пять-десять странных симптомов затянувшегося отдыха. Которые один из невозмутимых близнецов Сяо списал на успешное иглоукалывание, поклявшись менеджеру, что никаких веществ, стимуляторов и тому подобного не было — ноль, зеро. Только специалисты по традиционным китайским практикам.