План удался

Они встречались уже несколько месяцев. Месяцев, наполненных украденными в пустом классе поцелуями, объятиями и ночевками. Ямагучи долго к этому привыкал. Его первоначальная, почти паническая застенчивость сменилась тихой, благоговейной уверенностью с каждым месяцем. Они не афишировали их отношения, но и не скрывали их. Цукишиме было плевать, что о них подумают другие, а вот Тадаши первое время сильно волновался, что о них узнают. Со временем он привык, и они свободно говорили о своих отношениях когда кто-то интересовался. Вечер за окном был густым и тёмным, когда Цукишима закрыл учебник по биологии. Стекло отражало его собственное спокойное лицо и часть комнаты — залитую тёплым светом настольной лампы. Тишина в доме была непривычной, почти звенящей. Он тщательно всё спланировал: мать уехала к тёте, брат был на ночной смене, а дополнительную тренировку внезапно отменили. Оставалось только дождаться, когда сработает дверной звонок. И он сработал. Ровно в восемь, как они и договаривались. Цукишима не спеша спустился вниз и открыл дверь. На пороге стоял Ямагучи, его щёки раскраснелись от прохладного вечернего воздуха, в руках он сжимал рюкзак с учебниками. — Проходи, — Цукишима отступил, пропуская его. Ямагучи, как всегда, немного нервничал, заходя в дом Цукишимы, хотя ночевал здесь с детства почти каждый месяц. Он сбросил кроссовки и поставил их у стены, вешая куртку. — А где Акитеру-сан? — спросил Ямагучи, когда они прошли по коридору, направляясь к лестнице. — У него ночная смена. Мама у тёти. — Ответил Цукишима, опередив Ямагучи. Они занимались, вернее, делали вид, что занимаются. Ямагучи что-то бормотал себе под нос, повторяя даты по истории, а Цукишима наблюдал за ним поверх страницы своей книги. Он заметил, как его взгляд всё чаще застревает в одной точке, как пальцы теребят край тетради, как он грызет край карандаша, не подозревая, о чем сейчас думает его парень. Цукишима никогда не приписывал себя к тем парням, которые в подростковом возрасте думают только о том, как бы кому-нибудь присунуть. Но это было до того, как он начал встречаться с Ямагучи. Каждый раз, когда он смотрел на своего парня, его дыхание учащалось, и желание прикоснутся к нему становилось раз в десять сильнее. Прямо сейчас то, как губы Ямагучи обхватывали кончик карандаша, покусывая его аккуратными зубами, заставляло сердце Цукишимы биться сильнее. — Тадаши, прекращай. — С легкой хрипотцой в голосе сказал Кей, захлопывая книгу. — А? Чего? — спросил Ямагучи, резко разворачиваясь к Цукишиме с непонимающим взглядом. — Ты уже полчаса читаешь один и тот же абзац, — Кей потер переносицу прежде чем поправить очки и хлопнуть по месту на кровати рядом с собой. — Сядь и отдохни. Ямагучи хотел было возразить, но быстро сдался. Спина начинала ныть, голова гудеть, а текст плыл перед глазами. — Да… Наверное, ты прав. — Сказал он, устало вздохнув. Он встал из-за стола Цукишимы и плюхнулся рядом с ним на кровати, прикрывая глаза. — Боже, почему эта история такая сложная… Цукишима не слушал его. Его взгляд упал на оголившуюся кожа живота Ямагучи, где задралась футболка, и он рвано выдохнул. Боже, подумал про себя Кей. Неужели я начинаю превращаться в пубертатного школьника? Тепло внизу живота сгустилось, превратилось в тяжелую, пульсирующую волну, которая прошлась по всему телу. Кровь загудела в висках, отчего окружающие звуки стали приглушенными, как под водой. Дыхание сбилось. В паху возникло легкое, но неумолимое давление, которое прикрывало лишь мешковатость пижамных штанов. Цукишима, похоже, совсем уже обезумел, раз почти моментально возбудился лишь от вида маленького кусочка оголенной кожи Ямагучи. Цукишима, рискуя сделанной в комнате расслабленной атмосфере, поднял руку и медленно провел пальцами по животу Ямагучи. Он вздрогнул и тихо ахнул, мышцы живота напряглись, а карие глаза переметнулись на Цукишиму рассеянным взглядом. — Ц-Цуки..? — тихо спросил Ямагучи, сглатывая, когда рука Кея медленно поползла вверх к его груди. — Не буду скрывать, Ямагучи, — как можно спокойнее ответил Цукишима, меняя свою позу и теперь нависая над парнем, опираясь на свои руки по бокам от его головы. — Я тебя хочу. Воздух вырвался из легких Ямагучи одним коротким выдохом. Веснушчатые щеки моментально покрылись ярким багровым румянцем, который перетекал на кончики ушей, а глаза раскрылись с новой волной шока и смущения. Он открывал и закрывал рот в попытках что-нибудь сказать, но каждый раз из него вырывался только рваный выдох. — Если ты не хочешь — скажи, — спокойно сказал Цукишима, хотя его сердце стучало так быстро, что казалось вот-вот и выпрыгнет из грудной клетки. Давление в паху не исчезало, а лишь усиливалось, особенно когда он смотрел на Ямагучи с такого ракурса. — Я не хочу тебя заставлять. Ямагучи сглотнул, чувствуя, как начинает кружиться голова. Он отвел взгляд, слишком смущенный всей этой ситуацией. — Я... — голос сорвался на шепот. — Я тоже хочу. Я, просто, не знаю, как… правильно это делать. — Последние слова вырвались почти не слышно, с той самой уязвимостью, которую Ямагучи всегда старался скрывать. Он закрыл лицо ладонями, снова чувствуя прилив жара к лицу. — Никто не ждет от тебя идеального исполнения, дурак, — голос Цукишимы прозвучал неожиданно мягко. — Это не волейбол. Ямагучи фыркнул, и напряжение в его плечах немного спало. Он рискнул убрать руки с лица и посмотреть на Цукишиму. — Но ты же всегда все делаешь правильно, Кей. С первого раза. — Неправда, — ответил он, вздыхая. — Неважно. Просто скажи, если что-то будет не так. Или какие-нибудь свои пожелания. Цукишима наклонился и прижался губами к губам Ямагучи. Поцелуй был медленным, настойчивым и долгим, совершенно непохожим на другие. Ямагучи замер. Он ответил на поцелуй, его руки, дрожащие от нарастающего возбуждения, робко скользнули пальцами по щекам Цукишимы, прежде чем полностью положить на них ладони. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, Цукишима прошептал ему в губы: — Хочешь остановиться? Ямагучи покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Нет. Он не хотел останавливаться. Он боялся, ему было страшно до тошноты, но он доверял Кею. Цукишима кивнул и спустился ниже, его губы снова коснулись кожи Ямагучи — сначала шеи, потом ключицы, которые выглядывали из под его футболки. Прикосновения пальцев Цукишимы были осторожными, но уверенными. Он водил ладонями по бокам и рёбрам Ямагучи, заставляя его вздрагивать от каждого движения. Это было странно, ново и так интимно, что становилось неловко. Цукишима чувствовал, как дрожит под его руками Ямагучи. Он видел, как быстро бьётся пульс у него на шее, слышал его прерывистое дыхание. И вместо того чтобы торопиться, он замедлился ещё больше. Он знал Тадаши — его неуверенность, его страх сделать что-то не так. Любая резкость могла спугнуть его, заставить замкнуться. — Всё в порядке, — пробормотал он, и снова поцеловал его, стараясь отвлечь от тревожных мыслей. Поцелуй подействовал. Напряжение в плечах Ямагучи понемногу спало. Он робко обнял Цукишиму за шею, пальцы запутались в его мягких волосах. Цукишима медленно, почти невесомо, провёл рукой ниже пояса Ямагучи, ладонь скользнула по обтягивающей ткани пояса спортивных штанов. Ямагучи резко вдохнул в его губы, всё его тело напряглось, но он не оттолкнул его. Наоборот, его пальцы впились в блондинистые волосы сильнее, цепляясь за него как за якорь. Оторвавшись от поцелуя, Цукишима поднял футболку Ямагучи выше, помогая ему ее стянуть. Его губы припали к груди его парня, целуя и играя с его сосками, опускаясь ниже. Ямагучи рвано вдыхал и выдыхал, наслаждаясь поцелуями. Сев между колен Ямагучи ровно, Цукишима стянул футболку и с себя, а затем уже и штаны с нижним бельем. Скрывая смущение, Цукишима мягко взял ноги Ямагучи и закинул их на свои плечи, наклоняясь и целуя его во внутреннюю сторону бедра. Тот вздрогнул, и его пальцы инстинктивно впились в волосы Цукишимы — не отталкивая, а скорее ища опору. Дыхание Ямагучи снова участилось, превратившись в серию коротких, рваных вздохов. Цукишима двигался медленно, давая ему привыкнуть к каждому новому прикосновению, к каждому новому ощущению. Он чувствовал, как под его губами вздрагивает кожа, как напрягаются и расслабляются мышцы на теле Ямагучи. И сам он, несмотря на всю свою внешнюю собранность, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Никакие расчёты и планы не могли подготовить его к этому — к хрупкости и доверию в глазах другого человека, к огню, который растекался по его собственным жилам, к подавляющему желанию сделать всё правильно, не причинив боли. Он сел ровно и потянулся к прикроватной тумбочке, где заранее припрятал маленькую бутылочку и презервативы. Его движения были спокойными, но Ямагучи заметил, как слегка дрожат его пальцы, когда он открывал крышку. — Это может быть немного прохладно, — предупредил он, нанося прозрачный гель на кончики пальцев. Ямагучи кивнул, закусив губу. Когда пальцы Цукишимы проникли в него, он невольно напрягся, сжимая в руках простынь. — Расслабься, — тихо сказал Цукишима, двигая пальцем с неожиданной нежностью. — Дыши. Ямагучи попытался сосредоточиться на дыхании, как на тренировке. Вдох — выдох. Постепенно напряжение начало уходить, уступая место новым, незнакомым ощущениям. Когда Цукишима добавил второй палец, стало тесно и немного неприятно, но боль была терпимой, растворяющейся в волнах нарастающего возбуждения. — Нормально? — спросил Цукишима, внимательно следя за его лицом. — Да... — выдохнул Ямагучи. — Просто... странно. Цукишима наклонился и поцеловал его, отвлекая, пока его пальцы продолжали осторожную работу — растягивая, подготавливая. Когда он почувствовал, что этого было достаточно, то вынул пальцы и отодвинулся, чтобы надеть презерватив. В воздухе повисло молчание, полное понимания значимости момента. Он смазал член лубрикантом и посмотрел в лицо Ямагучи. — Готов? — его голос был хриплым. Ямагучи кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Проникновение было медленным, почти мучительно неторопливым. Цукишима входил, останавливаясь при малейшем признаке дискомфорта на лице Ямагучи. Тот дышал глубоко и неровно, впиваясь пальцами в простыни. — Всё хорошо, — прошептал Ямагучи, больше убеждая себя. — Продолжай. Когда Цукишима вошел полностью, он замер, давая Ямагучи привыкнуть к ощущению. Дыхание слилось в единый ритм. Потом Цукишима начал двигаться — сначала осторожно, с небольшими покачиваниями, затем, убедившись, что Ямагучи не больно, более уверенно. Сначала было неловко, движения не синхронизировались. Но постепенно они нашли ритм. Ямагучи обнял Цукишиму за спину, чувствуя, как работают мышцы под горячей кожей. Он слышал его сдержанные стоны прямо у уха, не сдерживая свои собственные. Это было далеко от идеальной картинки из фильмов — немного неуклюже, потно, но все равно приятно. Цукишима двигался медленно, почти неуверенно, постоянно сверяясь с реакцией Ямагучи. Каждый его вдох, каждый стон был важным ориентиром. Он чувствовал, как тело под ним постепенно расслабляется, открывается, и это заставляло его собственное напряжение понемногу таять. — Здесь... нормально? — его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Ямагучи кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он обвил ногами спину Цукишимы, притягивая его ближе. Этот жест, одновременно робкий и решительный, заставил Цукишиму потерять на мгновение ритм. Он наклонился ниже, прижавшись лбом к его плечу, и его движения стали глубже, увереннее. Ощущения захлестывали Ямагучи, волна за волной, с каждым движением Цукишимы. Сначала это было просто странное давление, затем — нарастающее тепло, а потом щемящее, почти болезненное удовольствие, исходящее из самого центра его тела и растекающееся по жилам. Он застонал, громче, чем предполагал, и тут же покраснел, прикусив губу. Но Цукишима в ответ лишь прошептал ему на ухо что-то нечленораздельное, и его дыхание тоже сбилось. Эта потеря контроля у самого собранного человека, которого он знал, была самым сильным афродизиаком. Цукишима чувствовал, как теряет привычную опору. Его расчетливый ум, всегда державший все под контролем, отключался, уступая место чистой физиологии и чему-то еще, более глубокому. Каждый сдавленный звук, вырывавшийся из губ Ямагучи, каждое непроизвольное движение его бедер подталкивали его вперед, заставляя двигаться быстрее, настойчивее. Встретив взгляд Ямагучи — затуманенный и полный доверия, — Цукишима почувствовал, как что-то щелкает внутри него, сбрасывая последние оковы сдержанности. Его ритм стал хаотичнее, толчки — резче. Он уже не спрашивал и не проверял, а просто чувствовал, ведомый жаром и инстинктом. Рука Цукишимы скользнула между их тел, и сжала член Ямагучи, заставляя его выгнутся в экстазе, и его собственные бедра начали двигаться навстречу. Всё завершилось внезапно — тихо и негромко. Сначала Ямагучи, с подавленным стоном выгнувшись, напрягся всем телом, пальцы впились в спину Цукишимы. А через мгновение и сам Цукишима, сдавленно выдохнув, обмяк всем телом, тяжело опустившись на него. Наступила тишина, нарушаемая только их учащённым, выравнивающимся дыханием. Цукишима лежал, прижавшись лицом к его шее, чувствуя бешеный стук его пульса, совпадающий с собственным. Постепенно до него начало доходить, в каком положении они находятся. Он осторожно, стараясь не делать резких движений, отделился от Ямагучи и перевернулся на бок. Лежали молча, плечом к плечу, глядя в потолок. Неловкость начала медленно заполнять комнату, густая и осязаемая. — Пойду... принесу полотенце, — первым нарушил тишину Цукишима, поднимаясь. Он вернулся с влажным полотенцем и сухим. Мягко, почти с медицинской точностью, помог Ямагучи привести себя в порядок, затем быстро вытерся сам. Выбросив полотенце в корзину для белья, он замер у кровати, не зная, что делать дальше. Его план явно не предусматривал «после». Ямагучи, всё ещё красный, но уже с тенью привычной улыбки в уголках губ, откинул край одеяла. — Ложишь уже. Цукишима лёг. Они лежали на спине, не касаясь друг друга, в дюйме расстояния, которое казалось километром. Потолок был удивительно интересным. — Нормально? — наконец тихо спросил Цукишима, глядя вверх. — Не больно? — Нормально, — так же тихо ответил Ямагучи. — Не больно. Его рука под одеялом нашла руку Цукишимы и коснулась её мизинцем. Через мгновение он переплел их пальцы, ладонь к ладони, липкой и тёплой. — И тебе... нормально? — прошептал Ямагучи. Цукишима повернул голову и посмотрел на него. Волосы Ямагучи были прилипшими ко лбу, веснушки почти потерялись на щеках. — Да, — сказал Цукишима, и это было самым простым и самым честным словом за весь вечер. — Всё нормально. Он потянулся и выключил свет на тумбочке. Комната погрузилась в полумрак, освещённая только фонарём с улицы. В темноте неловкость наконец растаяла. Цукишима повернулся на бок и обнял Ямагучи за плечи, притянув к себе. Тот сразу пристроился, уткнувшись носом в его ключицу. — Спокойной ночи, Тадаши, — пробормотал Цукишима в его волосы. Ответа не последовало — только ровное, уже спящее дыхание. Цукишима закрыл глаза. План был выполнен. И оказался гораздо лучше, чем он мог предположить.