Белая сирень озера Хидден

      Раньше, когда Хейзел видела подобные сцены в кино, ее всегда мучил один вопрос: почему люди, на которых наставлено оружие, беспрекословно слушаются того, в чьих руках оно находится? Ведь даже дураку понятно, что стрелять нападающий не станет: ему не нужен труп, от которого потом еще хрен избавишься. Нет, ему нужен тот, кто знает код от сейфа, водитель или объект для секса. Просто откажись подчиняться – он почти наверняка не станет спускать курок, а просто найдет жертву посговорчивее.       Но прямо сейчас, когда пистолет был направлен в ее сторону, все эти невероятно логичные и хладнокровные мысли напрочь выветрились у девушки из головы, а весь окружающий мир съежился до размеров крошечного черного дула. Она не могла быть уверена, что незнакомец не выстрелит – потому что понятия не имела, что ему нужно на самом деле и что прямо сейчас происходит у него в голове. Слушаться было безопаснее и надежнее всего – все равно что идти по ярко освещенной фонарями тропке вместо того, чтобы нырнуть в темноту обочины. Да, фонари могли погаснуть в любой момент, все равно окунув ее во мрак, но пока они горели, ее шансы на благополучный исход оставались выше.       Под пристальным взглядом мужчины в охотничьей куртке Хейзел вылезла из собственноручно выкопанной могилы и осторожно положила лопату на землю.       – Вы ведь еще не успели позвонить в полицию, мисс Марч? – недобро сощурившись, поинтересовался тот.       Девушка отрицательно мотнула головой. Когда это она должна была успеть позвонить туда? Или он думал, что у нее где-то под толстовкой спрятана тревожная кнопка?       – Хорошо, – одобрительно и как будто даже с некоторым облегчением кивнул мужчина. – Тогда мы с вами сейчас немного прокатимся. – И он выразительно мотнул пистолетом в сторону садовых ворот, ведущих к дороге. – Только без глупостей, ладно?       Ну, тут Хейзел не нужно было просить дважды.       – Куда мы поедем? – негромко спросила она, сев на пассажирское сидение и пристегнувшись.       – Телефон, – вместо ответа произнес устроившийся рядом с ней незнакомец и протянул ладонь.       При мысли о том, что сейчас мужчина разобьет или просто выбросит ее гаджет, на котором было столько важной информации, у Хейзел внутри что-то протестующе сжалось. Однако спорить она все же не решилась и послушно вложила свой смартфон ему в ладонь. Мужчина, не опуская все еще направленный на нее пистолет, свободной рукой включил дисплей, убедившись по экрану блокировки, что девушка не успела включить запись или кому-то позвонить, пока он вел ее к машине, а потом небрежно швырнул ее телефон на заднее сидение.       От сердца Хейзел чуть отлегло, и в моменте ею даже овладел несколько неуместный порыв поблагодарить незнакомца. Продлился он, впрочем, всего пару секунд.       Мужчина же, разобравшись с непосредственной угрозой в виде ее смартфона, как будто немного расслабился, а потому даже соизволил ответить на заданный ею ранее вопрос, хотя девушка уже совсем этого не ждала:       – Вас желает видеть мистер Холл, мисс Марч.       – Но… вы же сказали, что вас послал не Генри, – нахмурилась та.       – Я ни слова не говорил о мистере Генри, – возразил он, наконец-то убирая пистолет обратно в кобуру под курткой и заводя мотор. – Как по мне, он уже натворил достаточно дел. И вы тоже.       Губы Хейзел удивленно округлились, но удивленное восклицание превратилось в беззвучный выдох. А, этот мистер Холл. Признаться, к текущему моменту истории отец Генри уже превратился для нее в фигуру чуть ли не мифическую – настолько много было вокруг него разговоров в отсутствии явного физического проявления, хоть сколько-нибудь влияющего на реальный ход вещей. Но, видимо, Генри со всей его назойливой суетой и шумом все-таки удалось достучаться до небес.       Появившаяся определенность немного ее успокоила, и девушка, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки на груди, устремила взгляд за окно. Судя по всему, забравший ее незнакомец не хотел привлекать лишнего внимания, потому что не стал заезжать в центр города и вместо этого обогнул его по широкой дуге, пользуясь окраинными улицами.       На одном из перекрестков их обогнала пожарная машина со включенными проблесковыми маяками, и Хейзел инстинктивно принялась шнырять глазами по округе, выискивая поднимающийся над деревьями дым. Поиск успехом не увенчался, но поверить, что бравые ребята в форме едут снимать с дерева перепуганного котика, у нее тоже так и не вышло.       Руки чесались взять телефон и проверить новости – или хотя бы сообщения. И поскольку тот сейчас был вне зоны ее досягаемости, девушка решила отвлечься от покусывающей ее изнутри тревоги иначе.       – Как вы меня нашли? – спросила она, усилием воли заставив себя снова вернуться к изучению проплывающей мимо дороги.       – Ваша тетя сказала, где вы, – отозвался мужчина за рулем. – А еще что вы взяли с собой лопату.       Последнее уточнение сперва показалось ей странным и даже немного неуместным, но потом Хейзел сообразила: ну конечно, узнав об этом, Эдвард Холл догадался, зачем ей лопата. И наверняка выдал своему человеку четкую инструкцию на этот счет. Потому тот и спросил ее про полицию – подтекст там был вовсе не в том, успела ли она позвать на помощь, а в том, сообщила ли о теле, закопанном под сиренью.       В дороге они были около сорока минут: обогнув город, свернули в лес, и девушка отметила про себя, что дорога тут явно была проложена дополнительно – возможно, по личному указанию владельца земли. Как и его сын, старший Холл предпочитал жить в уединении и вдали от города. И Хейзел уже даже не удивилась, когда внедорожник, на котором ее везли, уперся в перегораживающие им путь массивные ворота.       А еще ей вдруг совершенно не к месту вспомнилась шутка Генри о том, что его отец разбогател на нелегальных схемах и сотрудничестве с криминалом. Да, через запятую в том же списке он говорил еще и о распятых в подвале девственницах, но в любой шутке есть доля правды, не так ли?       Ворота раскрылись без лишнего скрипа – медленно, почти беззвучно, и Хейзел невольно выпрямилась на сиденье, вглядываясь в пространство за оградой.       Дорога, уходившая вглубь владений Холла, тянулась узкой светлой лентой, посыпанной мелким гравием. По обе стороны от нее поднимались высокие деревья – старые, массивные, с толстыми темными стволами. Дубы и сосны стояли так близко друг к другу, что визуально образовывали ровный, строгий коридор. Кроны их смыкались где-то высоко над дорогой, пропуская лишь редкие полосы света, и оттого это ощущение лишь усиливалось: будто внедорожник въехал в тоннель. Ни свернуть, ни развернуться – только вперед, пока не доберешься до самого конца.       Почему-то Хейзел было очень легко представить здесь маленького Генри, которого в школу и обратно наверняка отвозил личный водитель. Чувствовал ли он себя тогда так же, как и она сейчас: пойманным в ловушку без возможности выбраться или отказаться? Неудивительно, что молодой человек сбежал отсюда сразу, как только смог – и что в его собственном доме было столько света и пространства.       Когда аллея закончилась, деревья наконец отступили, открывая вид на дом. Это был трехэтажный особняк из темного кирпича – по цвету почти графитового, будто бы впитавшего в себя десятилетия дождей и ветров. Его центральная часть с высоким крыльцом и широкими каменными ступенями возвышалась над двумя одинаковыми боковыми крыльями с ровными рядами узких высоких окон. Над входом тянулся сдержанный портик на массивных колоннах, подпирающих небольшой выступ крыши, под которым прятались тяжелые двойные двери.       Отчего-то здание вызвало у Хейзел невольные ассоциации с неприступным холодным замком, владелец которого осознанно и целенаправленно оборвал все связи с внешним миром. Да что там говорить: все это место в целом буквально дышало тишиной, строгостью и – одиночеством. Даже если когда-то давно Эдвард Холл и был завзятым донжуаном и покорителем женских сердец, сейчас он явно предпочитал уединение и покой. И с такой точки зрения становилось совершенно понятно, почему мужчина никак не давал о себе знать и не вмешивался в происходящее в городе до этого самого момента – когда ситуация начала очевидно выходить из-под контроля.       Машина остановилась у широкого крыльца, ведущего в дом, и человек, что привез Хейзел, выразительно кивнул ей в сторону входных дверей.       – Я буду ждать вас здесь, – добавил он, когда она через небольшую паузу отстегнула ремень безопасности. – Когда вы с мистером Холлом закончите, отвезу вас обратно к вашей машине.       – Спасибо. Наверное, – не очень уверенно кивнула девушка, бросив короткий тоскливый взгляд на свой телефон, так и валяющийся на заднем сиденье, а потом все же вышла из внедорожника.       У дверей, ведущих в особняк, ее встретила темноволосая женщина лет пятидесяти в строгом и застегнутом на все пуговицы костюме-двойке с юбкой-карандашом. Судя по всему, она ждала Хейзел в прихожей, потому что беззвучно вышла из-за двери сразу после того, как ее гостья начала подниматься по ступеням крыльца. Как и все в этом месте, женщина, по-видимому работавшая у Холла экономкой, походила то ли на ожившую статую, то ли на безмолвного призрака: она не сказала девушке ни слова и просто кивком попросила ее следовать за собой.       Провела по длинному гулкому коридору, а потом, постучавшись, открыла дверь в комнату, оказавшуюся, судя по всему, домашней библиотекой: вдоль ее стен вытянулись бесчисленные книжные полки, заставленные одноцветными старомодными корешками. На полу здесь лежал старый восточный ковер, мягко приглушавший шаги, а под потолком тянулась узкая галерея с деревянными перилами и приставной лестницей на латунных роликах – та, судя по всему, облегчала доступ к верхним полкам. Из приоткрытого окна в комнату задувал легкий ветерок из сада, несший с собой запах леса и влажной земли.       – Я привела ее, мистер Холл, – негромко произнесла экономка за спиной Хейзел.       – Спасибо, Дороти, можешь идти, – последовал ответ, и, повернув голову на звук, девушка разглядела самого хозяина кабинета: тот стоял у одной из полок и как будто бы что-то искал.       Экономка в самом деле послушно вышла, аккуратно и почти беззвучно прикрыв за собой двери, а Хейзел так и осталась стоять на месте, не в силах заставить себя пройти вперед. Почему-то в отличие от дома Генри, где все хоть и было пропитано навязчивой роскошью, но все равно ощущалось как нечто знакомое и понятное, в этом месте девушка терялась. Такие дома – степенные, полные чувства собственной значимости и явно хранящие множество историй в своих стенах – она прежде видела только в кино.       Как, собственно, и их владельцев.       По сравнению с той фотографией, которую Хейзел находила в сети, сейчас у мистера Холла было куда больше седины в волосах. Но в остальном он был очень похож на своего сына – ну или, вернее, тот на него. Та же стать, те же мужественные, пусть и немного резковатые черты лица, та же неспешность и плавность в движениях. Вот только если Генри напоминал ей дикого зверя на привязи, к которому не стоило подходить слишком близко, чтобы ненароком не лишиться пальцев, то его отец внушал ей совсем другие эмоции: растерянность, скованность и даже какую-то обычно не свойственную девушке робость. Будто бы их разделяло не одно поколение, а целые столетия – и кричи не кричи с разных берегов, диалог и взаимопонимание тут невозможны априори.       – Вы наделали очень много шума, мисс Марч, – отметил Эдвард Холл, наконец поворачивая голову к своей гостье.       Отчего-то Хейзел захотелось извиниться, пусть даже она толком не понимала за что. Пришлось перебарывать себя, чтобы сказать другое – и справиться с неожиданной дрожью в голосе:       – В этом городе и до меня было достаточно шумно.       В глазах стоящего напротив нее мужчины скользнуло странное выражение, ухватить суть которого ей в полной мере так и не удалось. Интерес? Недовольство? Удивление? Что бы это ни было, надолго оно на лице Эдварда Холла не задержалось, и он снова обратился к своим книгам.       – Вы знаете, как работает катализатор?       Она кивнула:       – Если мне не изменяет память, он повышает скорость химической реакции.       – Все так. – Продолжать он не стал, как бы давая ей возможность самой закончить логическую цепочку.       – Хотите сказать, что я – катализатор? – предположила Хейзел. Не зная, куда себя деть – в комнате не было ни диванчиков, ни кресел, ни даже стульев, не считая того, что стоял за письменным столом в углу помещения – девушка так и продолжала топтаться у входной двери.       – Именно. Без вас события развивались бы намного медленнее. А может, и не развивались бы вовсе. – Снова пауза. Судя по всему, Эдвард всегда говорил вот так – медленно и значительно, будто ни ему, ни его собеседникам было совершенно некуда торопиться. Для Хейзел же, привыкшей совсем к другим скоростям как в общении, так и в жизни в целом, это было непривычно – и, чего скрывать, некомфортно. Хотелось поскорее перейти к фактам и вопросам по существу – то есть к тому, в чем она за эти две с лишним недели уже порядком поднаторела.       Но так и подкатывавшее к горлу нетерпение само собой растворялось в вязкой, тягучей атмосфере этого места. Здесь торопиться не следовало, девушка ощущала это на каком-то почти бессознательном уровне.       – Зачем я здесь? – все же позволила себе спросить она.       – А вы не догадываетесь?       Хейзел уже собиралась было помотать в ответ головой, как вдруг ее осенило: статья. Ну конечно. Это в ее картине мира все акценты уже успели сместиться к закопанному в саду Маллиганов телу, а для мистера Холла, надо полагать, главными по-прежнему оставались те обвинения, что были высказаны в газете от ее имени.       – Это не я передала им информацию.       – Знаю.       Ограничившись этим коротким словом, Эдвард наконец оторвался от вдумчивого созерцания книг, как будто потеряв к ним всякий интерес. После чего, двигаясь все так же неторопливо, пересек комнату и занял место за своим рабочим столом, на котором были аккуратно разложены бумаги и канцелярские принадлежности. Уже позже девушка осознала, что там не было совсем никаких гаджетов: ни ноутбука, ни даже телефона.       – Мои люди уже пообщались с ребятами из «Хидден-Лейк Газетт», – сообщил он наконец, положив локти на матово поблескивающую столешницу и чуть наклонившись вперед. – Оказалось, главный редактор даже толком не был в курсе, что мое имя напечатают на первой полосе. Неловко вышло.       И хотя он не сказал ничего прямо и в голосе его не прозвучало ни намека на угрозу, Хейзел все равно отчего-то стало зябко, и она с трудом сдержала порыв поежиться.       – Но тогда зачем вы меня…       – Любопытство? – Эдвард пожал плечами. – Я знаю, как много вам удалось раскопать и как глубоко вы увязли в этом деле. И потому мне захотелось задать вам вопрос – тот, на который вы сможете ответить только лично.       – Вопрос? – растерянно хлопнув ресницами, повторила она. – Ваш человек привез меня сюда под дулом пистолета, чтобы вы… просто задали мне вопрос?       – Себастьян угрожал вам пистолетом? – Кажется, это и вправду немного его удивило. – Что ж… Простите его, мисс Марч. Он бывший военный и ему сложно избавиться от старых привычек. Для него оружие не последний аргумент в споре, как для некоторых, а просто один из способов ускорить происходящее, не тратя лишние силы и время. Впрочем, – тут мужчина нарочно сделал паузу, как будто действительно только сейчас задумавшись об этом, – возможно, еще дело было в том, что он застал вас раскапывающей старую могилу. Такого рода картины, знаете ли, тревожаще действуют на психику.       И вот снова – это неприятно покусывающее ощущение где-то между лопаток.       – Так вы правда знаете, – несмело констатировала очевидное Хейзел. – Про могилу.       – Конечно, – как само собой разумеющееся подтвердил он. – Вопрос в том – откуда узнали вы. Наверное, об этом мне бы тоже стоило вас спросить.       «Сделай что-нибудь! – гулко раздалось у нее в голове. – Если не перехватишь инициативу, он тебя просто сожрет».       – Хорошо, – соглашаясь то ли с мужчиной, то ли с самой собой, кивнула Хейзел, а потом, собрав в кулак всю силу воли, заставила себя сдвинуться с места и подойти к столу Эдварда. Влажный ветерок окатил ее лицо, и девушка вдруг осознала, что вспотела. – Спрашивайте. Только тогда и я тоже задам вам пару вопросов. Баш на баш, так?       Лицо ее собеседника на несколько мгновений застыло гипсовой маской, словно тот не мог поверить своим ушам – и, вероятно, в ее наглость. А потом неожиданно уголок его губ поднялся в легкой, пусть и сухой полуулыбке:       – Это мой сын научил вас этой игре, мисс Марч?       – Откуда… откуда вы знаете?       – Когда он был маленький, мы часто в нее играли, – пожал плечами Эдвард. – Я утолял его жажду знаний, а он взамен рассказывал мне теоремы по физике или параграфы по истории. Что интересно, происходило это прямо в этой комнате. Генри сидел на полу у окна, а я здесь. Мне всегда нравилось проводить время в библиотеке. У этой комнаты есть свой особый шарм, согласитесь? – В этот момент Хейзел показалось, что мужчина действительно погрузился в приятные воспоминания, но следующие его слова обдали ее холодом, возвращая к реальности: – А потом однажды сын задал мне вопрос, на который я отвечать не захотел. Так наша игра и закончилась.       – Что случилось с Харрисом Маллиганом? – Она не дала ни себе, ни ему времени подумать или сменить тему. – Вы единственный оставшийся в живых человек, кто знает это.       На несколько секунд в библиотеке повисла пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, которое Хейзел раньше даже не замечала.       – Я не убивал его, мисс Марч. – Эдвард произнес это так, будто раздосадованно отмахнулся от назойливого насекомого. – Это все?       – Я не спрашивала, убили ли вы его, – возразила она, ощущая, как к ней по капле возвращается уверенность и самообладание. Сейчас инициатива была на ее стороне, но девушка понятия не имела, как долго это могло продлиться. – Я спросила, что с ним случилось. Они должны были рассказать вам об этом, когда вы приехали. Или еще во время звонка. Вы не могли им отказать и не могли отправить вместо себя кого-то другого, даже очень надежного человека, ведь дело требовало деликатности. Поэтому я думаю, что он был уже мертв, когда вы приехали в дом Маллиганов.       – Раз вы все знаете, – в голосе его чуть явственнее проступило раздражение, хотя лицо оставалось все таким же непроницаемо каменным, – то зачем спрашиваете меня?       – Полиция не нашла в доме следов крови, – продолжила рассуждать Хейзел. – А значит, убийство было бескровным – или произошло в саду. Думаю, это сделала Джоан – она хотела защитить сестру, которая и так уже сильно пострадала от рук мужа. Возможно, ударила его чем-то со спины. Крышкой от унитазного бачка? Или сковородкой? Так или иначе, у Лиз болела спина, а значит, она не смогла бы помочь сестре разобраться с телом и им нужен был помощник со стороны. Вы. И она точно знала, что вы приедете, потому что… – Тут у девушки перехватило дыхание. Если во всех своих предыдущих постулатах она была уверена почти на сто процентов, то сейчас споткнулась. До сих пор ничто, кроме фанатичной убежденности Генри, не указывало прямо на то, что Лиз и Эдварда связывали именно романтические отношения.       – Потому что? – подбодрил ее мужчина, и в его словах ей почудилась какая-то ненадуманная усталость. Как будто этот – или очень похожий – разговор был у него уже далеко не в первый раз.       – Вы мне скажите, – мотнула головой Хейзел, так и не решившись на прямое обвинение. – Почему?       Несколько секунд они смотрели друг на друга, и девушке стоило определенных волевых усилий не отвести взгляд. Где-то в глубине души она понимала, что перешла черту – буквально с ноги ворвалась туда, куда ее едва ли вообще собирались пускать. Но с другой стороны, это не она всеми правдами и неправдами набилась к нему в гости, с чего-то посчитав себя вправе требовать ответов – он сам привез ее сюда под дулом пистолета. Так что, наверное, она имела право быть бестактной.       – Вы поверите, если я скажу, что просто хотел помочь старым друзьям? – наконец спросил Эдвард.       – Поверю, – охотно согласилась та. – Потому что, насколько мне известно, дружили вы и правда долго.       – Они приехали в Хидден-Лейк весной восемьдесят восьмого, – подтвердил мужчина, снова откидываясь на спинку своего кресла. – Мне тогда был двадцать один год, и я работал на фабрике отца управляющим. Мы еще не были настолько крупным производством, но все равно оставались главным работодателем для местных. Поэтому не было ничего удивительного в том, что Лиз и Джо в поисках работы пришли именно к нам. Обе они были неквалифицированными работницами, поэтому предложить я им мог только соответствующие обязанности вроде упаковки мебели или уборки цехов. К моему удивлению, их это нисколько не смутило – они так горячо меня благодарили, будто я оказал им невесть какую услугу. И это почему-то меня так тронуло, что я решил обязательно приглядеть за этими девушками. Было у меня ощущение, что никто другой этого делать не станет.       – И вы… приглядели?       – Я дал им работу и на первых порах помог с жильем, – кивнул Эдвард. – Мы часто виделись на фабрике и иногда проводили время вместе после их смен. Лиз и Джо не были похожи на местных девушек, они думали и рассуждали совершенно иначе. Поэтому в их компании я чувствовал себя… на своем месте, скажем так.       – И в один из таких дней вы и увидели Белого человека, так? – затаив дыхание, уточнила Хейзел.       – Увидел, – коротко повел плечом Эдвард. – Или – думал, что увидел. За этим, собственно, я и позвал вас, мисс Марч. Вы, наверное, сейчас единственный человек во всем Хидден-Лейке, кому я могу на полном серьезе задать этот вопрос и ожидать на него честный ответ.       Внутри нее что-то всколыхнулось в отчаянной попытке сопротивления, будто девушка заранее знала, что не захочет отвечать – не хочет даже слышать этого вопроса. Но она все равно кивнула – загипнотизированная той непоколебимой уверенностью, что клубилась в темных глазах человека напротив.       – Вы выслушали все стороны, собрали почти все кусочки головоломки, и от правды во всем ее уродливом великолепии вас отделяет буквально пара шагов, которые – и тут я почти не сомневаюсь – вы пройдете с той же легкостью и решительностью, что и все остальные. Вы даже отыскали старину Хэла, хотя я в свое время приложил все усилия и использовал все свое влияние, чтобы ни полиция, ни кто-либо еще его не нашел. Но главный вопрос ведь с самого начала был не в этом, не так ли? И при этом он вовсе не так сложен, как вопросы о том, что случилось с Лиз или куда пропала Джо. Формально на него вообще можно ответить одним словом – да или нет.       – Нет. – Она покачала головой, не позволяя себе даже секунды задуматься об ином варианте. – Если вы хотите спросить меня, верю ли я, что Белый человек реален, то – нет, не верю. Все произошедшее, от и до, можно объяснить рационально: кошмары Лиз, голоса в ее голове, даже цепочку тех трагических событий, что произошли в августе 2012-го. Я убеждена, что и смерть самой Элизабет найдет свое логичное и простое объяснение. Иначе и быть не может. А раз ничто в этой истории не противоречит законам физики, нет никаких причин объяснять ее иначе, кроме как этими самыми законами.       К некоторому ее удивлению, спорить Эдвард не стал. Перевел взгляд вправо, за окно, и Хейзел вдруг осознала, что в комнате как будто потемнело. День нынче опять был пасмурный, так что сумерки начали сгущаться раньше обычного – наверное, дело было в этом.       – Пусть так, – наконец согласился мужчина. – Законы физики в нашей истории как будто бы и правда никем не нарушаются. А вот теория вероятности хромает на обе ноги, разве нет? Подумайте сами, мисс Марч: не чудится ли вам во всей этой цепочке трагических событий, как вы это назвали, чья-то злая воля? Готов поспорить, вы и сами уже об этом не раз задумывались: слишком много несчастий для такой маленькой семьи за такой короткий промежуток времени. Будто кто-то установил на столе несколько костяшек домино, а затем – уронил их все одним легким толчком.       – Плохие вещи иногда… просто случаются, – упрямо возразила Хейзел. – И теория вероятности в данном случае вообще не работает. Как, например, в случае с человеком, верящим в то, что Вселенная посылает ему знаки. Он без проблем способен себя убедить, что буквально все вокруг кричит ему о том, что он должен или, наоборот, не должен что-то делать. И он задается вот ровно теми же вопросами: какова вероятность того, что в номере такси, которое за мной приедет, будет мое счастливое число 16, а потом мне еще выдадут 16-й номерок в гардеробе и 16-й номер в отеле! Это точно знак – я должен поставить все свое состояние на этот номер в рулетке, чтобы сорвать джекпот!       Она прервалась и бросила короткий взгляд на Эдварда, чтобы убедиться, что тот ее слушает. К ее удивлению, мужчина действительно выглядел если не заинтересованным, то, по меньшей мере, внимательным. Поэтому девушка продолжила:       – Нужно ли говорить, что никакого джекпота он в итоге не сорвет? И да, если мы начнем высчитывать вероятность того, что из всех цифр ему трижды за день в каждом из трех мест попадется именно 16, она будет… почти нулевой. Но только вот это не значит, что это событие само по себе имеет хоть какое-то значение. Так и здесь. И, кстати, вы зря смеетесь над домино – именно по его принципу, как я могу судить на текущий момент, события и развивались. Лора сбежала, Харрис из-за этого вышел из себя и стал срываться на Лиз, что в свою очередь вынудило ее сестру – или их обеих – защищаться. Полученный из-за всех этих событий стресс негативно сказался на душевном состоянии Джоан, а, по словам Мэттью, спокойнее всего ей было на берегу. И она пошла туда, даже зная, что накануне был дождь и камни скользкие – потому что, возможно, только там по-настоящему отдыхала душой от тех проблем, что ждали ее дома. – Девушка и сама не заметила, как легко и без всякого внутреннего сопротивления встроила в свой рассказ именно версию Мэттью, а не свою собственную. – Так что мой ответ остается прежним: нет. Я не верю, что Белый человек реален.       – Что ж, это ваш выбор, мисс Марч, – не стал настаивать Эдвард. – Однако на вашем месте я бы все же оставил зазор для разумного сомнения. Просто чтобы не попасть впросак в случае чего.       Но Хейзел на это только покачала головой:       – Настоящие монстры живут не в озерах, мистер Холл, и вы прекрасно об этом знаете. – Он едва слышно хмыкнул, но ничего на это не ответил, поэтому девушка спросила сама: – Вы снова собираетесь все замести под ковер? Как уже сделали двенадцать лет назад?       «Или после смерти Бобби», – едва не сорвалось у нее следом, но девушка в последний момент все же прикусила язык. Смелость смелостью, но совсем терять голову в собственной браваде все же не стоило.       – Нет, – неожиданно пожал плечами Эдвард. – Как по мне, вы нашли эти кости как нельзя кстати, чтобы отвлечь народ от той шумихи, что поднял мой неразумный отпрыск. Газета, конечно, уже завтра напечатает опровержение, а шериф обещал провести пресс-конференцию и выступить с разъяснениями, но мне было бы спокойнее, чтобы вся эта свора переключилась на другой кусок мяса.       – А что насчет Генри? Вы не хотите… поговорить с ним? – нахмурилась Хейзел.       На это мужчина лишь глубоко вздохнул:       – Я уже говорил с ним – и не раз. Все как об стенку горох. Генри живет в своем собственном выдуманном мире, где у него есть однозначный герой – он сам – и однозначный злодей в моем лице. – Помолчав, он добавил без всякой особой надежды в голосе: – Вы поверите, если я скажу, что у его матери было бредовое расстройство? Синдром Отелло, если точнее. И что на самом деле я никогда в жизни ей не изменял?       Вот здесь ответить с ходу Хейзел уже не смогла. Не только потому, что хорошо помнила горящие обидой и болью глаза Генри в моменты, когда он говорил о родителях и их отношениях, но и потому что знала слишком мало фактов, чтобы что-то безоговорочно принимать на веру.       – Я не знаю, – наконец тихо отозвалась она.       – Я любил Лиз и Джо, это правда, – покачал головой Эдвард. – И заботился о них, как умел. Но из-за внешности Лиз и ее… репутации, мне было отказано в праве на эту дружбу. Никто в городе не готов был допустить даже мысль о том, что мне интересна в этой девушке не ее внешность, а то, что стоит за ней – ее история и ее личность. Моя жена тоже не смогла в это поверить – как и мой сын. Ожидать подобного от вас было, наверное, слишком смело. Но, признаться, на секунду я все же убедил себя, что вы не такая, как все.       В комнату снова дохнуло прохладой и свежестью сада, и почти рефлекторно обернувшись к окну, Хейзел увидела, что по краям строго подстриженной лужайки на заднем дворе уже зажглись фонари. На этом фоне сумрак, царящий в библиотеке, стал особенно ощутимым и плотным, словно озерная вода.       – Я… могу вернуться домой? – несмело спросила девушка, так и не найдя, что ответить ему на последний укор.       – Конечно. – Эдвард посмотрел на нее несколько удивленно. – Вы что же, ожидали, что я прикажу убить вас и закопать где-нибудь под кустом?       – Ну, не то чтобы это не входило в число старых-добрых традиций Хидден-Лейка, разве нет? – неловко пошутила Хейзел.       – О да, на фоне всех этих слухов и сплетен только внезапного исчезновения крупного блогера мне и не хватало, – закатил глаза мужчина. – Особенно учитывая, что ваш телефон уже, очевидно, запеленговали бы на моей территории. Нет, мисс Марч, вы можете идти. Я получил от вас свой ответ, и вы более чем удовлетворили мое любопытство. Дороти вас проводит. – И он нажал какую-то невидимую кнопку у себя под столом – видимо, вызывая экономку.       – Вам нужно сказать ему, – решила предпринять последнюю попытку девушка. – Сказать ему еще раз и все-таки попробовать убедить его. Генри не отступится, вы же понимаете?       – И в этом он похож на свою мать, – невозмутимо кивнул Эдвард, уже склонившийся над своими бумагами. – Но не помню, чтобы спрашивал у вас советов по поводу моих семейных проблем, мисс Марч.       Хейзел неловко поджала губы. Какое она и в самом деле имело право лезть? Пусть самой ей уже казалось, что она стала полноценным участником событий, имеющим право голоса, на самом деле она по-прежнему оставалась просто посторонним человеком, случайно оказавшимся в центре чужой семейной драмы. Этот человек и так уже сказал ей куда больше, чем, наверное, изначально планировал.       Едва слышно скрипнули открывающиеся двери, и появившаяся на пороге фигура экономки подсказала Хейзел, что ее визит на этом окончен.       – Бейсбольная бита, – эти слова поймали ее уже почти на пороге.       – Что?       – Не крышка от бачка и не сковородка. Бейсбольная бита, – повторил Эдвард, по-прежнему не глядя в ее сторону. – Полагаю, какое-то время после он был еще жив, но долго это не продлилось.       Незаданный вопрос застыл у девушки на губах. Не продлилось, потому что Харрис умер от отека мозга вследствие тяжелой черепно-мозговой травмы? Или потому что кто-то помог ему отправиться на тот свет поскорее?       Только вот хотела ли она на самом деле это знать? Нет, даже не так. Хотела ли она знать, какой будет ее собственная реакция в случае, если выяснится, что той ночью все вышло далеко за рамки допустимой самообороны?       Хейзел так и не решилась задать этот вопрос – просто кивнула и позволила Дороти себя увести.       А когда двери библиотеки закрылись за ее спиной, девушка ощутила вдруг странную смесь облегчения и не в полной мере унявшейся тревоги. Все действительно будет вот так вот просто? Эдвард правда с самого начала собирался просто философски побеседовать с ней о Белом человеке, а потом отпустить? Или это была своего рода извращенная проверка, которую она каким-то образом прошла и тем самым заслужила билет на волю? А может, завуалированное предупреждение – такое же ненавязчивое, как все эти его жутковатые намеки и замечания, сделанные как бы вскользь в самом конце общей мысли.       Эдвард Холл не потребовал, чтобы она прекратила расследование или не выпускала видео. Не обмолвился даже о том, чтобы она держала их встречу в секрете. Более того – позволил ей на какое-то время перехватить инициативу и вести в их диалоге. Потому что был настолько уверен в себе, что не считал нужным озвучивать все это вслух? Или посчитал ее достаточно умной и догадливой, чтобы она сама сделала все нужные выводы? Мол, если что, у него всегда под рукой есть Себастьян с пистолетом и прикормленная полиция, которая легко поможет обставить все как несчастный случай – или найти козла отпущения, как в случае с Джеромом Кеннеди.       А может… может, он и правда такой, каким показался ей изначально: одинокий, замкнутый и уставший человек, чья семья развалилась, чьи близкие подруги, о которых он хотел и планировал заботиться, погибли при невыясненных обстоятельствах и чье дело всей жизни и репутация прямо сейчас были поставлены под удар его собственным сыном.       Идя к выходу по пустым гулким коридорам особняка Холла, Хейзел так и не смогла ответить для себя на этот вопрос.       Телефон ей вернули уже на обратной дороге. Там девушка обнаружила пять пропущенных вызовов от Камиллы – возможно, первый, сделанный почти два часа назад, был просто ответом на ее собственные попытки дозвониться. Но четыре последовавших позже явно были сделаны по другой причине. И когда они уже подъезжали к дому Маллиганов, где осталась ее «тойота», она догадалась, по какой именно.       Весь лес был озарен красно-синим тревожным огнем: свет от двух полицейских машин мигал между стволами деревьев, а тени метались по земле, вытягиваясь и сжимаясь в такт вращающимся маячкам. Почти у самого крыльца стоял темный внедорожник шерифа. Двигатель у него был заглушен, но фары оставались включенными, выхватывая из темноты участок вытоптанной травы и натянутую между деревьями желтую ленту.       Под сиренью суетились люди в форме. Один из них фотографировал что-то на земле, время от времени щелкая вспышкой, отчего белесые ветки дерева на секунду становились ослепительно яркими, а затем снова проваливались в полумрак. Другой, присев на корточки, что-то записывал в блокнот, подсвечивая страницы фонариком. Рядом с ними виднелся темный прямоугольник вскрытой земли – аккуратно расширенный, обложенный по краям пластиковыми пакетами и инструментами. Запах, до этого едва уловимый, теперь висел в воздухе плотнее, тяжелее, и, выйдя из машины, Хейзел будто снова ощутила его на языке.       Возле ее «тойоты» стоял еще один офицер и говорил по рации, негромко, но отрывисто. Услышав шум подъехавшего внедорожника, он поднял голову и на секунду замер, явно пытаясь понять, кто именно возвращается к уже оцепленному месту.       – Это ваша машина, мэм? – поинтересовался он, когда девушка подошла ближе.       – Да, моя. Я… я хотела бы поговорить с офицером Родригес, если можно. Она здесь?       – Минутку, я сейчас ее позову. – Он отошел, оставив девушку гадать, где именно она уже видела эти усы. Память ожидаемо сопротивлялась и так и не выдала ей ничего внятного.       – Хейзел! Вот ты где! – Камилла начала говорить с ней еще издалека, из-за чего ей приходилось почти кричать. – Так и думала, что это твоя машина! Какого черта тут произошло? Нам поступил анонимный вызов, мы приехали, а тут только твой автомобиль и лопата. Я уж не знала, что и думать.       Девушка устало вздохнула, ощущая, как на плечи давит непомерная тяжесть. Когда с этим делом будет покончено, она проспит минимум неделю, вообще не вставая с кровати.       Но еще не сейчас. Расследование было еще не окончено – и им всем предстояла очень долгая ночь.