А помнишь?

Помнится мне когда-то, бездельничали два парня на своей первой квартире. Так радовались, так сильно любили друг друга. Одного звали Ники, сбежал он от семьи плохой к любви всей своей жизни в Германию. А сбежал он к парню по имени Эрик, студенту, учащемуся на последнем курсе крутого университета. Родители Ники довели его до белого каления. Ненавидели они то, что их ребенок смеет свободно любить, так как они не полюбят никогда. Довели до отчаяния мальчика. Преследовала его тоска, печаль, тревога и вечное уныние. Ну не мог он взять и пойти против своей природы, он же таким родился, а его уже за то, что он такой, ненавидят. Не только его любовь, а его самого получается. Люди это ведь и есть любовь. Не всегда правильная и бывает многими не понятна, но всегда искренняя. А потом в его унылую и серую жизнь пришел Эрик, его сестра, семья, появились первые друзья, и наконец-то Ники увидел краски жизни. Но то горькое послевкусие от уныния преследовало его и напоминало о своем присутствии часто-часто. Столько лет в тени и мраке и как только вышел в свет, так мрак последовал за ним. Страшно было Ники от мыслей своих разных; за себя не страшно, а за любимого человека страшно. Себя ему никогда не было жалко, жалеть было некому. А теперь, когда появилось кому его любить и заботиться, он тоже начал любить, а от того переживать. В один из беззаботных дней жужжащие мысли одолели его бедную головушку, и Ники спросил: — Что ты будешь делать, если я покончу с собой? Вопросы были неизменной частью их жизни и отношений; через них они узнавали друг о друге больше и влюблялись все сильнее и сильнее. Этот вопрос был нов, но ответа не заставил себя ждать. Эрик ответил коротко, почти не думая, так уверенно и спокойно, словно они говорят о таком страшном каждый день: — За тобой пойду. ..и почему-то после этих слов, умирать как-то совсем перехотелось. Сама мысль о своей смерти не была большой трагедией для Ники, но после слов его любимого человека, самого драгоценного, самого единственного..., стало больно и страшно. Сама мысль о том, что он, в порыве отчаяния, потянет Эрика за собой, невинного, лишь любящего, заставила его разум застыть на месте. — Не надо.