Милость.

Клэш напрягает мышцы, на пробу разводя руки. Бесполезно — наручники крепко приковывают его к спинке кровати. Наверное, он бы смог вырваться, если бы бросил на это все силы. Вот только освобождаться он не хочет. Он лежит на животе и не может похвастаться хорошим углом обзора, но присутствие Секби чувствует кожей и, хотя он не боится, по позвоночнику всё равно пробегает дрожь. Клэш всё ещё не может привыкнуть вот так просто подставлять спину, отдавать себя на чью-то милость, и он бы никому это не позволил. Наверное, хорошо, что Секби не спрашивает разрешения. Горячая ладонь ложится между лопаток, и Клэш сдерживается, чтобы не вздрогнуть и не доставить Секби удовольствия это увидеть. Но, конечно, тот чувствует — чувствует всё, когда это касается их двоих. Он убирает руку. — Боишься, Клэш? — Секби нависает над ним так близко, что Клэш ощущает жар его тела, но не дотрагиваясь — только губы едва-едва щекочут шею. Клэш пытается чуть приподняться, но Секби идеально точно повторяет за ним это движение, и они вновь остаются в невыносимой, дразнящей близости без соприкосновения. — Нет, — рычит он сквозь сжатые зубы. Секби только усмехается: слишком много раз они проходили эту игру, чтобы он мог поверить в искренность злости Клэша. Оба дают друг другу именно то, в чём больше всего нуждаются, и их не заботит, какие формы это необходимое может принимать. Теперь спины Клэша касаются уже обе руки; кончики пальцев очерчивают невесомые узоры, иногда чуть царапая ногтями. Клэш честно старается сохранять спокойствие, но ничего не может поделать с тем, что извивается под руками Секби, скользя телом по простыням. Всё-таки Секби — выпендрёжник. Ласки прекращаются, и с полминуты они оба просто тяжело дышат. Клэш пытается прогнать неприятное ощущение сжимающихся в комок внутренностей. Секби неожиданно кладёт руку ему на плечо: — Точно этого хочешь? — Каждый раз будешь спрашивать? — недовольно бурчит в подушку Клэш и ненавидит себя за то, что его трясёт. — Верь или нет, — Секби отходит от кровати, и Клэш легко может представить чёрный кожаный ремень, который он берёт, хотя видеть этот предмет ему доводится не так уж и часто, — я никогда не хочу причинять тебе вреда. Так что да, я снова спрашиваю, потому что тебя трясёт. — Ты же знаешь, — Клэш прикрывает глаза и делает медленный выдох, успокаиваясь, — мне это нужно. Секби, наверное, кивает, потому что ничего не говорит, но Клэш больше не чувствует исходящей от него неуверенности. Он кладёт руку Клэшу на поясницу, заставляя прогнуться. Первый удар ремня по ягодицам, как всегда, застигает его врасплох, заставляет выгнуться дугой и зашипеть. Но вместе с ним уходит и нервозность, уходят сомнения — остаются только незамутнённые чувства: боль и подступающее возбуждение. Следующие три удара Секби наносит один за другим, без паузы, и Клэш стонет, кусая подушку, чувствуя горячую боль, растекающуюся в местах ударов. Он не способен защититься, не может закрыться рукой, повернуться — только покориться боли. Его член постепенно становится твёрдым и почти болезненно напряжённым. — Сколько, — умудряется вставить он, — сколько будет сегодня? — Как всегда, — Секби проводит рукой по его ягодицам между ударами, — не больше и не меньше, чем потребуется. Клэш знает, что на другой ответ не стоит и рассчитывать. Тяжело дыша, он сжимает руки в кулаки и всё громче вскрикивает при каждом ударе, отпуская себя и уже не зная, издаёт эти звуки от боли или наслаждения. Секби не даёт ему ни секунды передышки, и Клэш почти боится, что тот вдруг остановится. Только не сейчас. Конечно, он не может этого видеть, но легко представляет ярко-красные полосы на своей коже и чувствует устремлённый на них взгляд Секби. — Ты это не контролируешь, — тихо, говорит тот, — не решаешь, сколько тебе придётся вынести. Всё зависит от меня. Признай, что ты бессилен. Клэш чуть слышно всхлипывает, всё ещё стараясь подавить слёзы, хотя всё его тело дрожит от дикого эмоционального перенапряжения. Впрочем, он знает, что это бесполезно — Секби будет пороть его, пока он не сломается, потому что так просит сам Клэш. — Отпусти это, — чуть мягче произносит Секби, и с очередным обжигающим ударом Клэша наконец прошибает. Слёзы свободно сбегают по его лицу, плечи неровно вздрагивают, пока эмоции выходят наружу. Боль смешивается с острым возбуждением, и Клэша трясёт от этого сочетания; он одновременно находится на вершине блаженства и хочет большего, окончательной сексуальной разрядки. Имя Секби удаётся только хрипло прошептать, но этого достаточно. — Знаю, — он бросает ремень, склоняется над ним, целует щёки Клэша, и тот поворачивает голову, позволяя забрать боль. — Сейчас. Ключ щёлкает в замке наручников, Секби снимает их и тут же переворачивает Клэша на спину и защёлкивает снова. Клэш, забывая о дискомфорте, который причиняет каждое соприкосновение ягодиц с даже такой гладкой и прохладной тканью, подаётся вперёд, насколько может, чтобы приникнуть поцелуем к губам Секби, и тот позволяет это, целуя в ответ столь же ненасытно. Пальцы Секби касаются висков, затем затылка, и шелковый платок оказывается на глазах раньше, чем Клэш успевает что-либо осознать. Секби отстраняется. Клэш прикусывает губы: несмотря на всё возбуждение, он чувствует себя неуютно, ничего не видя. Раньше они этого не делали. Он уже хочет окликнуть Секби, когда горячие губы прижимаются к его груди. Секби целует, прикусывает соски, сводит с ума медленным движениями языка. Когда его пальцы, прохладные от смазки, касаются ануса, Клэш уже готов выть. — Пожалуйста, — он подаётся бёдрами навстречу, мысленно проклиная Секби за то, что тот так невыносимо медленно растягивает его, за то, что продолжает дразнить, спускаясь губами к пупку и даже ниже, но не касаясь возбуждённого члена. Наконец Секби, видимо, решает, что Клэш не в силах больше ждать — и в этом он абсолютно прав — и, вытащив пальцы, резко входит, заставляя их обоих глотнуть воздуха. Клэш натягивает цепь в бешенстве от того, что не может прикоснуться к Секби. Руки сжаты в кулаки так крепко, что он сомневается, что потом сможет разжать их. Секби начинает равномерно двигаться, обхватив Клэша за бёдра, и у обоих абсолютно сносит крышу. Секби никогда не стонет, только рвано дышит, а у Клэша почти сорван голос, поэтому он просто хрипит, сжимаясь вокруг члена Секби и испытывая непреодолимое желание прикоснуться к собственному. К счастью, Секби словно читает его мысли, потому что в следующий миг его член охватывает чужая ладонь и начинает ласкать в одном ритме с их движениями. Клэш теряет ощущение времени и пространства, перед глазами, скрытыми платком, сверкают какие-то вспышки, и, выгнувшись, он кончает и обессиленно падает на постель. Он едва чувствует, как Секби делает ещё несколько рывков и тоже изливается, а потом ложится сверху, придавливая его своим телом. Через минуту Секби бурчит что-то неразборчивое и вкладывает в кулак Клэшу ключ от наручников. Тот не без труда — пальцы плохо гнутся — справляется с замком, стаскивает с глаз шелковый платок и тут же обнимает Секби, ещё сильнее прижимая его к себе. Секби смеётся, это ясно по тому, как чуть трясётся кровать, и неожиданно нежно целует в губы. Прежде чем они отрываются друг от друга, проходит немало времени. — Ты в порядке? — Секби берёт одну из рук Клэша в свои и разгибает всё ещё сжимающиеся в кулак пальцы. — Да, — выходит неубедительно, потому что он морщится от боли. — Да, — повторяет более твёрдо. — А ты? — В этом весь ты — после того, что только что тут было, интересоваться, всё ли хорошо со мной, — фыркает Секби. — Нет, серьёзно. Не изматывает быть главным, вечно держать контроль? — От контроля невозможно устать, если рождён править, — Клэш довольно чувствительно бьёт его в грудь, и Секби самодовольно ухмыляется, но его лицо тут же становится более серьёзным. — Нет. С тобой — не устаю. — Хорошо, — кивает Клэш и расслабленно прикрывает глаза. Секби сползает с него, ложась рядом и позволяя положить голову себе на плечо. — Спасибо, — уже сквозь полудрёму шепчет Клэш. — Не за что, — его губ мягко касаются чужие. — Пока ты этого хочешь, тебе от меня не отделаться.