Цвет солнца

Зеркало в ванной всё в разводах и зубной пасте, но в нём худо-бедно отражаются ошмётки чьей-то уставшей и зарёванной физиономии. Моей, кажется. Упираюсь в раковину дрожащей рукой и пытаюсь высморкаться. Выходит раза с третьего — сил никаких, да и нос заложен так, будто у меня ковид этот несчастный. Блять, да лучше бы этот злоебучий ковид! Там хотя бы понятно, что делать… Нет, ну серьёзно! Небесная канцелярия, что ли, план месячный не выполнила по людским страданиям и решила на меня обрушить всё то, что месяцами — нет, годами! — копилось? Закрываю воду и вытираю руки о футболку. Делаю глубокий вдох. И долго-долго выдыхаю… — Сал? Рефлекторно оборачиваюсь. Всегда удивлялся, как ясно в твоих глазах — цвета солнца, пропущенного через тёмное бутылочное стекло, — видно эмоции. Настороженность. Любопытство. Спокойствие. Азарт. Тревога. Восторг. Решимость. Радость. Грусть. Отчаяние. Надежда. Страх. Боль. Светлая печаль. Доверие. Только вот сейчас там пусто, потому что тебе тревожно: брови чуть приподняты, зрачки расширены — почти целиком радужку собой заполнили, — крылья носа трепещут, губы сжаты в плотную линию… — Ларри, я… Хриплю в ответ что-то невнятное, но тебе одного взгляда на меня достаточно, чтобы понять — звонили из больницы, и хорошего ничего не сказали. Объятия у тебя крепкие. До сих пор помню, как ты в первый раз робко положил свои большие тёплые ладони мне на плечи. Я замер тогда, как зайчик. Не поверил, что со мной… что меня… Неловко, в общем-то, было. Но с каждым разом твоё тепло становилось роднее. Ты становился ближе. — Я рядом, — гладишь по растрёпанным волосам, успокаивая. Тебя бы самого кто успокоил, но ты держишься. Вроде эмоциональный такой, взрывной, но всегда такой спокойный, когда мне это нужно. Весь в Лизу. — Я рядом… Не сдерживаюсь и, вцепившись в тебя — такого тёплого, домашнего, — снова начинаю плакать. На этот раз навзрыд — даже не сдерживаюсь, потому что бояться больше некого и нечего. — Всё закончилось? Киваю судорожно и продолжаю жалобно скулить, сжимая в кулаках твою горчичную футболку с лого «Смысловой фальсификации». От этого всего — от смертей, Сал, зови вещи своими именами! — нам долго предстоит оправляться. Но вместе мы справимся. Ведь всё закончилось ровно тогда, когда врачи отключили моего отца от ИВЛ. С одной лишь поправкой: произошло это тринадцать лет и тринадцать трупов спустя.