что не так с Оливером?

— Элиот! Омега, звеня золотыми кольцами в ушах, агрессивно хлопнул дверью кабриолета и, вильнув узкими бедрами, рванул за Оливером к калитке. Тот, не оборачиваясь, ускорил свой шаг по гравию. — Эли, ну остановись! Оливер сморщился, пытаясь вспомнить, в какой временной промежуток его раскачавшегося безмозглого брата-альфу в последний раз называли Эли? Когда тот в двухлетнем возрасте ходил под стол?  — Элиот, ты оглох?! Временами Оливер думал, что если продолжит так часто закатывать глаза, то когда-нибудь сможет в деталях рассмотреть свой мозг. Бывший омега его брата-близнеца, Джейми, прервал позорную капитуляцию, схватив Оливера за плечо, тем самым продемонстрировав всю нежность омежьей хватки. Оливер поморщился и, обернувшись, вяло улыбнулся омеге, который, судя по быстро изменившемуся выражению лица, осознал свой промах: — Со спины вас не отличить, — едко бросил он, откинув от лица прядь завитых волос, — у него сломался телефон? Оливер флегматично пожал плечами. — Тогда почему он мне не отвечает? Я отправил ему 237 смс. «И это за те два дня, что вы расстались? Неплохо», — хмыкнул Оливер. — Он дома? Хотелось скосить взгляд в сторону окна второго этажа, в котором горел свет, но Оливер решил сегодня, в виде исключения, побыть благосклонным к своему брату. — Нет. — А где он? — Не знаю, разве я сторож брату моему? Джейми ожидаемо, ничего не поняв, скорчил презрительную гримасу, Оливер же был вполне доволен своим каламбуром. Отсалютовав на прощание растерянному омеге, он закрыл входную дверь перед чужим носом.

***

Иногда Оливер задумывался, в какой момент что-то пошло не так: когда его брат-близнец впервые выдрал клок волос у детсадовского одногруппника, когда в начальной школе не смог написать в диктанте ни единого слова без ошибки или когда первый раз пьяным и обкуренным угодил в полицейский участок, подняв на уши пол-района? Может именно тогда родители стали уделять проблемному альфе больше внимания? Однако Оливер всегда приходил к выводу, что-то пошло не так намного раньше — первопричина затесалась где-то между их зачатием и рождением. На определенной стадии развития маленький сгусток клеток, еле оформившийся эмбрион, решил, что было бы неплохо провести долгие 9 месяцев заточения с компаньоном — и так он обзавелся братом. Оли и Эли разделили одну зиготу на двоих и, ладно бы, Оливер отдал своему сокамернику немного ума, красоты или житейской мудрости, но нет, он отдал ему самое главное — вторичный пол… — Че надо? … и теперь именно Элиот был альфой, значит был главным; а Оливер стал досадным придатком в глазах родителей. — Ты куда-то собрался? Омега заметил подозрительно бурную деятельность в комнате брата, а потому, оперевшись о дверной косяк, наблюдал за перемещениями Элиота по захламленному помещению, в котором хозяин чудом ещё не прилипал к полу, а крошки от чипсов на кровати пока не успели мутировать в простейшие организмы. — Тебя не касается, — огрызнулся альфа, продолжив кулаками спрессовывать скомканную одежду.  Оливера вообще много чего в этой жизни не касалось и с этим давно пора было смириться. «Элиот — альфа, с ним априори больше неприятностей», — но Оливера это не касалось, Оливер мог и, следовательно, должен был сам о себе позаботится. «Элиот — альфа, он меняет омег каждую неделю, что нормально, ведь это — естественные потребности», — но Оливера это не касалось: всех его неудачливых ухажеров разгоняли еще до начала конфетно-букетного периода. «Элиот — альфа, если у него трудности с учебой, то ему нужно помогать, нанимать дорогих репетиторов, толкать вперед», — но Оливера это не касалось, очевидно, что омега должен быть усидчивей и послушней, да и вообще, какому омеге нужно образование? За что Элиота шутливо журили — за то же самое на Оливера орали. За что Элиота расхваливали — на то Оливеру сообщали, что «мог бы и лучше». Что у Элиота достижение — то у Оливера базовый минимум, остающийся незамеченным. — Где папа паспорта хранит? Пока Оливер составлял список самых абсурдных ситуаций, в которые мог попасть Элиот, альфа покинул комнату и вернулся уже с паспортом — всё-таки не все мозги прокурил, удивительно. — Дай угадаю, ты либо решил взять микрозайм, либо подумываешь дойти до Оксфорда пешком, — Оливер оглянул вытрясенный наружу шкаф, перерытые комоды и опустошенные полки, — Не хочу разочаровывать, но родители над тобой сжалились и купили билет до Лондона. Элиот скорчил гримасу и, закинув на одно плечо чехол с гитарой, а на другое — рюкзак, открыл окно. Снаружи сгущались сумерки. — Ты только не пугайся, но обычно люди выходят через дверь, — иронично бросил Оливер. — Ну че ты приебался, Оли? — развернувшись, раздраженно ответил альфа, — Ты, че, серьезно думал, что я поеду в этот клоповник? Заискивать перед трехсотлетними преподами, молиться, чтобы ветхие стены общежития не обломились на бошку и вертеться в одной компашке с мажорами? Блевать по воскресеньям в канаву, в которой бурлят потоки дождевой воды, после похода в единственный в городе паб? Лондон? Вонючий Лондон? Его окраины? Лондон, в котором даже нормального скотча нет? Думать о чертовых родительских кредитах на обучение и надеяться не вылететь каждую сессию? Писать конспекты, ходить на лекции? Что ещё? Ты, блять, когда-нибудь задумывался, а оно мне вообще надо? Омега флегматично вскинул бровь, оценивая масштабы очередной жопы, в которую собирается залезть его брат; обычно она была прямо-пропорциональна хую, который родители в свое время положили на его воспитание. — Ты думаешь, ты один такой бедный, несчастный, недооцененный и недолюбленный? — разошелся альфа, — Один, на чьи желания родители плевали? Один, который карячится ради своей мечты, пока предки забивают в её гроб последние гвозди? Себя ты когда-нибудь ставил на мое место? Думаешь, мне плевать? Думаешь, у меня своего мнения нет? Своих мыслей? Оливер достаточно флегматично оценивал мыслительные способности своего брата, но умение филигранно выставлять любую ситуацию в нужном для себя свете — этого у Элиота было не отнять. — Знаешь, стоило говорить это до того, как отец заложил дом под кредит на твое обучение, а папа устроился на четвертую работу, чтобы оплачивать подготовку к экзаменам, — сухо заметил омега. — Хаа, — усмехнулся альфа, — А ты думаешь, они бы вдруг передумали, скажи я им? Напомни, когда они в последний раз прислушивались к твоему мнению, м? А к моему? — тяжело вздохнув, Элиот накрыл лицо руками, — Короче. Давай так. Ты хочешь образование, работу, крутую карьеру, че ещё? Хочешь съебаться от родителей. Я тоже этого хочу, но Оксфорда в списке моих желаний нет. Я уезжаю в Европу, у меня дописан альбом и найден спонсор. Я живу ту жизнь, которую я хочу жить. Ты — как хочешь. Можешь брать мое имя и ехать вместо меня на этот никому не нужный математический факультет. Родители рады, что место не пропадет, а пока они меня ищут — ты спокойно заканчиваешь, заявляешь об ошибке в графе и вместо Эли на дипломе они пишут Оли. — Ты смеешься надо мной? — процедил Оливер. — Единственное, что, я верю, у тебя есть — это умение думать. Как-нибудь выкрутишься. Скажешь, что поступок эгоистичен с моей стороны? Возможно сейчас ты так и считаешь. А, как по мне, я поступаю альтруистично. Как будто ты не знаешь, что родители собираются тебя как можно раньше выпихнуть замуж, чтобы перестать тебя содержать. Оливер закатил глаза. — Ты съехал с темы. Никто не примет меня за тебя, омегу за альфу, понимаешь? — тяжело вздохнул Оливер, — Знаешь, писать за тебя переводные экзамены в старшей школе, чтобы ты переползал из класса в класс — это одно, а учиться вместо тебя в ебучем Оксфорде — это немного другое. — Что это? — явно веселясь, Элиот вскинул бровь, — Неуверенность? Взамен на несколько лживых обещаний от родителей ты написал вместо меня вступительный по математике. Прокатило? Да. Ты переживал? Еще как, — альфа подошел ближе и хищно улыбнулся, провоцируя Оливера на очередную вспышку злости, — Как думаешь, честно, что в универ приняли в итоге меня, а не тебя? — Ты… Оливер не успел договорить, так как альфа перекинул ноги через оконную раму, сверкнув ключами от отцовского хетчбэка. — Ой, всё, пока и не еби мне мозг, омега. И Элиот, свесившись на перекладине, спрыгнул на землю, а через пару минут скрылся за стрельчатыми листьями буковых крон.

***

Только ближе к утру, когда Элиот скорей всего уже пересекал границу Евросоюза, родители заметили примагниченный к старому холодильнику листочек, расписанный в стиле их любимого чада (то есть с неприличным количеством грамматических и лексических ошибок): «Родители и Оли я уехал в Европу работать над своим турне с нашим новым продюссэром (Дик в нем уверен). Я не собираюсь к Оксфорд как вы догадались. Вы меня вряд ли поймете и простите. Но я хочу жить свою жизнь. Вы живите ваши. Я верю, что однажды выйду на сцену и передо мной будут ликовать стадионы. Не переживайте и не просите вернутся назад! Элиот» Перечитывая снова и снова, родители с каждым разом приходили в все больший экзистенциальный ужас. Оливер же самым страшным в написанном считал отсутствие запятой после обращения и перед сравнительным оборотом. — Сколько я заплатил за него! Сколько нервов потратил, — басил отец, багровея от гнева, пока Оливер лениво гонял подгоревший тост вилкой по тарелке, — Чтобы он что? Стал песенки писать?! Я тебе говорил, что не надо было ему с ними общаться. Я тебе говорил?! — … почему же он ничего не сказал нам, когда я документы подавал, — лицо папы было едва ли не бледнее накрахмаленной скатерти, края которой он нервно теребил руками, — Мой мальчик… а как же он там один? Куда же он поехал? Где он будет жить?… А кто ему будет готовить?… и стирать?… Отец замахнулся кулаком в воздух, но вместо воображаемого сына ударил шаткий деревянный стол. Оливер вздрогнул, чуть не пролив на себя растворимый кофе, и устало закатил глаза. — Дождусь я когда-нибудь благодарности от этой семьи?! — перебил он лепечущего себе под нос супруга, — После моей смерти, может быть? Этого добиваетесь?! Папа смахнул с намокших глаз первые слезы и плотнее сжал поблекшие губы, в уголках которых давно залегли глубокие мимические морщинки. Оливер, обогнув полемистов, пошел выкидывать остатки завтрака в мусорку. Аппетита больше не было.

***

Это была плохая идея. Это была очень плохая идея. Оливер чувствовал себя скверно. Позади были два часа дороги, во время которой он дрожащими руками показывал контроллеру фото чужого паспорта и которая привела его к аркам вокзала Сент-Панкрас. Если быть совсем откровенным, Оливер до последнего не мог поверить, что родители всё-таки сами додумаются до подобного. — Может Оли поедет… вместо него? Подробности ночных ссор, утренних уговоров и скорых сборов хотелось стереть из памяти, как кошмарный сон. Элиота чуть ли не прокляли и обещали искать с собаками, MI5 и федеральной службой. Оливера уверили, что временная подмена личностей не затянется дольше, чем на семестр. Он походит на лекции, помелькает перед преподавателями, в общем, сделает все, чтобы Элиота не отчислили, а потом авось и найдется законный представитель имени, написанного на студенческом билете. С одной стороны, Оливера долго умолять не пришлось — тот бессонными ночами мечтал сбежать от родителей, получить хорошее образование, найти работу, возможно завести свое дело и так тихо, мирно дожить до старости. «Элиот, конечно, в семье сложная финансовая ситуация, тем не менее ради твоего достойного обучения мы найдем возможность», — но опять же, Оливера это не касалось. Когда Элиота по какой-то счастливой случайности (или же по большой ошибке, как считал Оливер) все-таки взяли в Оксфорд, родители были в восторге. Альфа смог наскрести себе на последнее место в списке платников с помощью написанного Оливером экзамена по математике и спортивной стипендии по регби. А теперь, сбежав, Элиот действительно создал для своего брата, пусть и неосознанно, уникальную возможность — у омеги появился хоть какой-то шанс получить образование. Причем не в колледже для сантехников и сварщиков, а в одном из самых древних и престижных университетов мира. С другой стороны… даже несмотря на то, что Элиоту это было не нужно и что он бы точно вылетел с первого же курса, место в университете всё-таки принадлежало ему, а не Оливеру. И одинаковая фамилия в паспорте не умоляла того факта, что вместо одного человека в Оксфорд едет совершенно другой. Ещё и омега вместо альфы. Натянувший пониже капюшон черной безразмерной толстовки и наглотавшийся подавителей и блокираторов омега. Одно успокаивало: то, что раньше доставляло неудобство, сейчас хоть как-то играло на руку — близнецы, очевидно, были похожи друг на друга и соотвественно оба больше напоминали бет, чем альфу и омегу. Но всё-таки, Оливер считал, что это плохая идея. Очень плохая идея.

***

В холле на ресепшене работал кондиционер. Оливер решил посчитать, сколько веков этому кампусу, а потом поежился от неприятного ощущения, что в что-то древнее и иррациональное люди встроили что-то маленькое и понятное, как система вентиляции. — То есть, ошибка? Администратор, являвший собой тот самый тип людей, после общения с которыми обычно возникает чувство, что об тебя вытерли ноги, профессионально поджал губы: — Все комнаты в общем корпусе уже заняты. Из-за сбоя в системе ваша заявка потерялась. Сейчас мы можем распределить Вас только в общежитие для альф, — по монотонности, появившейся в голове администратора, Оливер понял, что тот цитирует сайт университета, гладя в монитор, — Оно находится в историческом центре города, до университета — несколько минут пешком… Оливеру эту было не нужно. Он был согласен на грязную, крошечную комнату с крысами и целлофановыми пакетами на оконных рамах вместо стекол, но только в смешанном общежитии — в экстренном случае в окружении омег и бет (а не исключительных представителей лучшего пола) было как минимум спокойнее, а как максимум — безопасней для жизни и здоровья. Корпус для альф? Нет. Нет. И ещё раз нет. — Я не имею достаточных денежных средств, чтобы доплачивать за подобные условия, — с нажимом в голосе, ответил Оливер, — Я бы хотел, чтобы мне дали хоть какую-нибудь комнату в смешанном общежитии. — Университет покроет всю разницу, так как это односторонняя системная ошибка. — Я не хочу в общежитие для альф. Администратор сухо улыбнулся: — По правилам Оксфорда, совместное пребывание альф и омег в одной комнате… — Нет, я не по это… — Оливер закусил губу от досады, — Я могу поменяться местами с кем-то из первокурсников, кто ещё не успел заселиться? — При условии, что Вы таких найдете, — заметил бета, — Элиот Беннет, поймите правильно, ваша заявка была потеряна, поэтому именно Вам предлагается место. — А если я все же найду желающих? — уточнил Оливер, закрыв глаза на отсутствие вежливости. — Вряд ли кто-то из других альф откажется от смешанного корпуса. Бета елейно улыбнулся и протянул Оливеру карточку с ключом. — Сколько хоть у меня соседей будет? — сдался Оливер. — Только один, — отозвался администратор, — Не переживайте, насколько мне известно, он в общежитии редко появляется. Для некоторых студентов комната в Дорсете — это статус, — не забыл упрекнуть бета. Конечно, Нейту Гросвенору, третьекурснику экономического факультута и сыну шестого герцога Вестмистерского, комната в Дорсете не была нужна ни под каким предлогом: ни для статуса, ни для проживания. Просто менее чем за 2000 фунтов стерлингов в месяц альфа приобретал прекрасную возможность парковаться прямо перед входом своей альма-матер, что Нейта вполне устраивало. А также, автоматическое членство в а-братстве, которое давало это общежитие, позволяло вносить свои правки в инициативы университета, которые Нейту не нравились, что альфу весьма устраивало. Но безвестный сотрудник Оксфордовской канцелярии об этом, конечно же, не знал.

***

Наверное именно сюда уходили Тибетские монахи, когда принимали аскезу. Оливер волок чемодан по высоким, сколотым ступеням доисторической лестницы, обтирая поседевшие от времени узкие пролеты то спиной, то боком, попутно думая о том, что всё-таки в чем-то Элиот был прав, когда говорил о «ветхих стенах, соответствующих таким же вековым традициям». Может быть, где-то там, в комнате, помещенной под скатами крыши, когда-то почивал Уинстон Черчиль… или Марио Кури. По крайней мере это было последнее, чем тешил себя Оливер, пока глядел на тесное помещение со скошенными, словно покрытыми сырой штукатуркой стенами, двумя точно темничными чугунными кроватями по бокам и какой-то очень подозрительной системой освещения. Оливер подергал неработающие выключатели, а потом подошел к маленькому окну между двумя кроватями: внизу шумели кроны деревьев маленького дворового колодца. Кинув рюкзак в, судя по виду, менее обжитой части комнаты, омега подошел к столу напротив: заказные часы с именными инициалами Г/Н, безразлично брошенные стеклом вниз, «Слова и вещи» Мишеля Фуко и педантично сложенный оливковый галстук, цена которого явно выходила за рамки приличия. Открыв шкаф, Оливер уперся взглядом в три одинаково-выглаженные белые рубашки и какой-то свитер цвета… цвета кофе с молоком. «Не дай бог из шерсти викуньи», — заключил Оливер, уже успев сделать вывод о финансовом состоянии хозяина вещей. — А ты ещё кто? Оливер чуть не грохнулся в старинный шкаф, но, удержав равновесие, достаточно спокойно обернулся на тихо вошедшего. В дверном проеме стоял громадный, явно доминантный альфа с одной только кожаной сумкой наперевес. «… но в общежитии он редко появляется…», ага, как же.