Потерянная дружба

Последний удар был подобен сухому треску ломающейся ветки. Не столько громкий, сколько окончательный. Он отозвался в костях Ёна глухим, унизительным стоном, вырвавшимся из его собственной груди помимо воли. Пол, холодный и липкий от чьих-то давних пролитых потов, встретил его лицом с жестокой гостеприимностью. В ушах звенело, заливая мир ватой, и сквозь этот звон он услышал мерные, удаляющиеся шаги. Ши Ын остановился над ним, заслонив тусклый свет лампы. Его силуэт казался Ёну исполинским, границей между жизнью и небытием. Медленно, с отвращением аристократа, вытирающего пальцы после грязной работы, Ши Ын провел белой тканью по своим костяшкам, с которых алым ручьем стекала чужая кровь. Кровь У Ёна. Он смотрел сверху вниз, и в его взгляде не было ни злорадства, ни гнева. Лишь холодное, ледниковое презрение. — Не трогай Су Хо больше, — прозвучал голос. Спокойный, низкий, без единой дрожи. И от этого — смертельно ранящий. И он ушел. Шаги растворились в звоне, а затем и вовсе стихли. Остался лишь вкус меди на губах, да всепоглощающий, пожирающий изнутри огонь. Ненависть. Она пылала в его груди, выжигая все на своем пути — боль, стыд, разум. Один лишь образ спокойного лица Ши Ына и представленного силуэта Су Хо смеющегося над ним. Из-за него. Все из-за этого Су Хо. Эта мысль жалила острее любых ударов. У Ён лежал, вбирая в себя всю ярость мироздания, клянясь, что это не конец. Он заставит Ши Ына смотреть на него не свысока, а снизу вверх. Заставит его просить, ползать, стонать. Он отнимет у него все. И особенно — самого его. Он будет мстить. Хорошо мстить. Лишь бы Су Хо рыдал. Прошли месяцы. Месяцы, пахнущие антисептиками и болью, наполненные тихим скрежетом зубовным и навязчивой работой мысли. Физическая оболочка зажила, нарастив новые мышцы, закалив старые шрамы. Но душа осталась исковерканной, вывернутой наизнанку, и весь свой яд она вложила в безупречный, как лезвие бритвы, план. Ключевая деталь упиралась в Бом Сока. Тихого, вечно колеблющегося Бом Сока, чья преданность дружбе с Ши Ыном боролась с животным страхом быть отвергнутым стаей, коей заправлял У Ён. Они сидели в полутемном баре, где свет неоновых вывесок разбивался о стенки их бокалов. У Ён говорил ровно, методично, расчленяя свой план на четкие, не терпящие возражений шаги. Бом Сок слушал, и пальцы его белели на столешнице, сжимая стакан с коктейлем, вдруг ставшим отвратительно сладким. — И что мне делать? — голос Бом Сока прозвучал чужим, надтреснутым шепотом. — Тебе надо привести его в наше "логово". Под каким-нибудь предлогом. Что хочешь обсудить что-нибудь, или банально потренироваться. Ну, ты понял, — У Ён улыбнулся. Улыбкой хищника, видящего уже пойманную добычу. Бом Сок лишь молча кивнул, избегая встретить взгляд. Он сделал большой глоток, но ледяная жидкость не смогла потушить жар стыда и ужаса в его горле. Следующий школьный день был обманчиво спокойным. Солнце лениво ползло по партам, голоса учителей гудели приглушенно, как пчелы. Но Су Хо, чьи чувства были обострены, как у животного, уловил фальшь. Он видел, как Бом Сок нервно переминался с ноги на ногу у Ши Ына, как говорил что-то быстро, не поднимая глаз. Видел, как Ши Ын выслушал его с привычной сдержанностью, но в уголке его глаза мелькнула тень легкого недоумения. Что-то было не так. Что-то змеиное и холодное ползло под толщей обыденности. Вечером тревога не отпускала. Су Хо, поддавшись смутному порыву, оказался у двери квартиры Ши Ына. Рука сама потянулась к звонку, но створка распахнулась раньше, и на пороге возник он сам — Ши Ын. Он был уже в куртке, собранный, готовый к выходу. Его взгляд на секунду задержался на Су Хо, выдавая легкое удивление. — Ты куда? Время позднее, — голос Су Хо прозвучал настороженно, в нем читалось непрошеное беспокойство. Ши Ын на мгновение задержался, его темные глаза скользнули по лицу друга, будто сканируя его на предмет чего-то. —Меня Бом Сок позвал. Обсудить личные дела. До завтра, Су Хо. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая его. Су Хо остался стоять в тихом коридоре, слушая, как затихают шаги за дверью. Он хотел верить. Верить, что друзья смогут постоять за себя. Но холодок под сердцем так и не растаял. Они шли молча. Их шаги отдавались эхом в пустынных переулках, ведущих к промзоне. Бом Сок шел впереди, втянув голову в плечи, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. — В чем дело? — наконец нарушил тишину Ши Ын. Его голос был ровным, но в нем чувствовалась сталь. Бом Сок вздрогнул, будто от прикосновения раскаленного железа. Он не хотел этого. Каждая клетка его тела кричала о предательстве. Он боялся У Ёна. Но в эту секунду он гораздо больше боялся молчаливого, испепеляющего разочарования в глазах человека, идущего за его спиной. — Я… я хотел спросииитьь… — он замялся, чувствуя, как язык заплетается. — А как у вас обстоят дела с Су Хо? Тишина за его спиной стала гуще, тяжелее. Ши Ын анализировал. Он слышал фальшь в дрожащем голосе, видел напряженную спину. Он всегда читал людей, как открытые книги, а Бом Сок был книгой с самыми простыми картинками. — Все хорошо, — наконец прозвучал ответ. Ледяной, без единой ноты участия. И от этого стало еще больнее. До "логова" — одинокого спортзала средь серых зданий — они дошли в гнетущем, безвоздушном молчании. Воздух внутри был спертым и пахлым пылью, потом и старой кровью. Их встретили двое подсосных У Ёна, их тупые, ничего не выражающие лица были обращены к Ши Ыну с немым вызовом. А на ринге, под тусклой лампой, свисавшей с потолка на проводе, как повешенный, ждал У Ён. Он поймал взгляд Бом Сока, и на его губах играла ядовитая, торжествующая ухмылка. Бом Сок опустил глаза в пол, чувствуя, как под ними разверзается пропасть. Он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Ши Ына. Взгляд, в котором уже не было недоумения, лишь холодное, законченное понимание. Предательство свершилось. Подсосные обыскали Ши Ына, вывернув карманы, отобрав телефон. Все делалось молча, ритуально. Затем У Ён швырнул ему навстречу пару потрепанных боксерских перчаток. Ши Ын молча поднял перчатки. Его пальцы двигались медленно, почти церемонно, зашнуровывая кожаные перчатки. Каждый щелчок шнурков отдавался в гробовой тишине зала. Он вошел на ринг, и его глаза, темные и бездонные, встретились с горящими глазами У Ёна. В них не было страха. Лишь принятие битвы. Первый удар У Ёна был стремительным, как кобра. Он целился в челюсть, но Ши Ын ушел, и кулак лишь свистнул у самого виска. Ответный апперкот Ши Ына вонзился в солнечное сплетение У Ёна, заставив того крякнуть и отступить. Воздух наполнился хриплым дыханием, глухими ударами по корпусу, точными, хлесткими шлепками по лицу. Кровь брызнула первой из рассеченной брови У Ёна, алым веером размазавшись по его лицу. Он лишь осклабился, ощущая ее соленый вкус, и ринулся в новую атаку. Он бил яростно, методично, как и планировал — в живот, грудь, по шее. Каждый удар был воплощением месяцев унижения. Ши Ын работал в защите, экономя силы, его блоки были четки, а уклоны — точны. Но ярость У Ёна была всесокрушающей. Он предугадывал движения, читал микрожесты. У Ён наслаждался. Он видел, как гаснет уверенность в этих всегда таких спокойных глазах. Видел, как тело его врага слабеет. Это был его триумф. Его месса ненависти. И последний удар. Решающий. Короткий, сконцентрировавший в себе всю мощь его тела, всей его обиды, он пришелся точно в грудь, под самое сердце. Ши Ын замер на мгновение, его глаза расширились от внезапной, абсолютной пустоты, в которую провалился весь мир. И затем, беззвучно, как подкошенное дерево, он рухнул на грязный пол ринга. Сознание уплыло прочь, не оставив даже боли. У Ён выдохнул. Его грудь ходила ходуном, кровь заливала лицо, но он смеялся. Это был горловой, животный, победный рев. Он топтал ногой безвольное тело, крича что-то своим прихвостням, его голос гремел под сводами, празднуя варварскую победу. Бом Сок подошел к окровавленным канатам и заглянул внутрь. Тело Ши Ына лежало в неестественной позе, лицо было искажено гримасой короткой агонии и залито алой маской. Глаза были закрыты. В тишине, пахнущей железом, Бом Сок услышал лишь стук собственного сердца, готового разорваться от ужаса. Он смотрел на того, кого предал. Ради кого? Ради страха? Ради призрачного одобрения того, кто теперь даже не смотрел в его сторону? Слезы, горячие и соленые, покатились по его щекам, смешиваясь с пылью. Он сжал окровавленные канаты так, что суставы побелели. — Прости меня, Ши Ын… — его шепот был так тих, что его поглотила мертвая тишина зала. Слова застревали в горле комом стыда. На следующий день мир для Су Хо раскололся надвое. Он узнал все из короткого, сухого звонка классного руководителя: "Ши Ын госпитализирован. Врачи говорят о коме" Слова были похожи на удары тупым ножом — глубоко, медленно, невыносимо больно. Он стоял в белой, пахнущей смертью палате и смотрел на того, кто всегда был скалой, непоколебимой силой. Теперь Ши Ын был бледной, восковой копией себя. Его лицо, обычно такое выразительное в своей сдержанности, было обезображено синяками и отеками, из-под которых проступали черты незнакомого, хрупкого мальчика. Монотонный писк кардиомонитора был единственным звуком, подтверждающим, что жизнь еще теплится в этом разбитом теле. Грусть, что охватила Су Хо, была глубокой и тихой, как омут. Она не металась и не рвалась наружу. Она осела на дно его души тяжелым, холодным камнем. Стыд. Ему было мучительно стыдно. Он мысленно возвращался к тому вечеру, к той двери, к спине уходящего Ши Ына. Он представлял каждый удар, каждый предательский взгляд, каждый стон, заглушаемый стенами того проклятого логова. Он чувствовал это на своей собственной шкуре, и от этого его тошнило. И сквозь эту пелену горя и стыда проступал ясный, холодный, как лезвие, образ. У Ён. И рядом с ним — тень. Бом Сок. Эти две твари. Эти два предателя. Они отняли у него самое дорогое. Они заплатят. Не деньгами, не извинениями. Они заплатят болью. Капля за каплей. После школьного дня воздух был густым и спертым, будто сама природа затаила дыхание в ожидании бури. За школой, у старого забора, облезлого и испещренного граффити, прислонившись к нему, курил У Ён. Он был воплощением самодовольства, празднуя свою безнаказанность. Дым кольцами уходил в закатное небо. Су Хо шел к нему, и каждый его шаг был отмерен, полон нечеловеческого спокойствия. Его лицо было маской. — Че тебе? — лениво, сквозь зубы, бросил У Ён, даже не удостоив его полным взглядом, лишь скользнув глазами. — Эй, блядь! — просипел У Ён, пытаясь вскочить, его глаза дико блестели от ярости и шока. Из разбитой губы стекала струйка крови. — Хоть и твоему Ши Ыну я и набил ебало, что сил нет, но для тебя что-то уж и найдётся! Он ринулся вперед, размахивая кулаками слепо, по-зверски, полагаясь на грубую силу. Но Су Хо не был Ши Ыном. Его гнев был не пламенем, а льдом. Холодным, расчетливым, смертоносным. Он видел каждое движение, каждый промах. Он уворачивался с пугающей легкостью, и его ответные удары были безжалостны. Удар в солнечное сплетение вырвал из У Ёна все воздух. Удар в печень заставил его согнуться с тихим стоном. Еще удар. И еще. Вскоре У Ён уже не атаковал. Он лишь пытался защищаться, закрываясь от сыплющихся на него градом точных, костяшковых ударов. Он споткнулся, рухнул на колени, а затем и вовсе на бок, сжимаясь в комок и давясь собственным кашлем, перемешанным с кровью и слюной. Его тело вздрагивало от каждого нового приступа боли. — У Ён.. я пришел, где же ты, У… — его голос, полный какой-то жалкой надежды, оборвался на полуслове. Он замер, его глаза округлились, пытаясь осмыслить картину апокалипсиса, развернувшуюся перед ним: его друг, его идол, его страх — избитый, окровавленный, ползающий в пыли. А над ним — Су Хо. Дышал ровно, лишь слегка взъерошен. И его взгляд, медленно, как оружие, перевелся на Бом Сока. Их взгляды столкнулись. Взгляд Су Хо был взглядом хищника, волка, учуявшего слабость добычи. Взгляд Бом Сока — взглядом затравленного зайца, застигнутого фарами несущейся на него машины. В нем читался ужас, растерянность и жалкое, ни на что не надеющееся ожидание. Но заклинание не сработало. Су Хо молча, одним стремительным движением, закрыл расстояние между ними. Его пальцы впились в ткань кофты Бом Сока, с силой прижали его к холодной кирпичной стене. И тишину разорвал крик. Не просто громкий, а вырвавшийся из самой глубины истерзанной души. — Не кричи на меня, я не знал, что все так выйдет! — его голос был визгливым, полным растерянности, которые еще не выступили наружу. Жалкая попытка оправдания. — А почему не защитил его?! — Су Хо тряхнул его так, что голова Бом Сока ударилась о стену. — Зачем ты ввязал его в это дерьмо?! И после этого ты думаешь, что он будет дружить с тобой и как-то поддерживать общение? Нет, ты, ебанный предатель! Слова жгли сильнее ударов. И за словами последовали они. Два быстрых, сокрушительных удара. Первый — прямо в лицо, по переносице. Хруст. Второй — мощный, под дых, вырывающий все внутренности наружу. Пальцы Су Хо разжались. Бом Сок, не в силах издать ни звука, лишь с тихим хрипом сполз по стене на землю, обнимая свой живот, давясь слезами и болью. Су Хо стоял над ним, дыша тяжело. Его голос, когда он заговорил снова, стал тихим, ледяным, почти бесстрастным. И от этого — окончательным. — Ты мерзкий человек. Я не хочу тебя больше видеть. Знакомство с тобой — одна сплошная ошибка. Считай, что нас нет в твоей жизни. Знать тебя не хочу, ублюдок. Он развернулся и ушел. Не оглядываясь. Его шаги были твердыми и ровными. Он оставлял позади двух поверженных врагов, но победа не принесла ни капли удовлетворения. Лишь пустоту. Бом Сок лежал на земле, свернувшись калачиком. Слезы, горячие и соленые, текли по его лицу, смешиваясь с кровью из носа и попадая в рот. Его взгляд был устремлен в серый асфальт, в крошечные камушки и пыль. Потом он перевелся на У Ёна, который, с трудом поднявшись, лишь плюнул в его сторону, бросил на него взгляд, полный презрения, и, пошатываясь, побрел прочь, бросив его точно так же, как и все.