Погрешность в системе.

— Сука… сука… сука… гандон штопаный… да чтоб тебя… паразит на готовых расчётах… — разгневанный Тэхён вылетел из кабинета начальника, громко хлопнув дверью. — Да чтоб ты подавился моими чертежами… вот прямо сейчас, на заседании совета директоров… — и безжалостно мысленно запустил процесс «случайного» удаления всех файлов ненавистного начальника. Он пронёсся по офису, как ураган, оставляя за собой растерянные взгляды и приглушённые возгласы. И, ворвавшись в свой кабинет, с силой толкнул дверь, продолжая осыпать проклятиями лысую голову шефа, безуспешно дёргая узел душившего его галстука, который не поддавался, затянутый с утра с благими намерениями. В ярости он просто стянул его через голову, взъерошив идеальную причёску, и, смяв в бессильной злости, швырнул на угол стола и бухнулся в кресло. — Третий проект, Чимин! Третий! И все три теперь «авторство нашего великого шефа», — он с отвращением отодвинул от себя незаконченный чертёж, словно это была дохлая крыса. — Что, опять? — Чимин, держа в зубах карандаш, лихо подъехал к нему на своём рабочем кресле, как заправский гонщик. — Да, снова, — Тэхён обречённо уронил голову на скрещенные руки. — Сколько можно? Этот мудак, мать его, присваивает себе мои труды без зазрения совести. Мне — минус ещё один проект. Начальнику — плюс новая звезда на лбу. — Подай на него в суд. — Смеёшься? Где он, а где я. Он раздавит меня как букашку, я даже пикнуть не успею. А за меня и заступиться будет некому. — Почему ты держишься за это место? Давно бы сам мог открыть своё дело. Тэхён только отмахнулся, не желая в сотый раз обсуждать одно и то же. Чимин какое-то время ждал ответа, потом, вздохнув, вытащил изо рта карандаш: — Всё ясно. Пациент стабилен, — он расслабленно откинулся на спинку стула. — Ты хоть понимаешь, что у тебя хроническая болезнь? — Какая? — «Работа вместо жизни». Ты хоть с кем-то встречаешься, кроме компьютера? — Встречаюсь, — отрезал Тэхён. — Каждый день. И по ночам. Мы с компьютером уже в браке. — Потрясающе. Осталось только купить флешку в качестве ребёнка, — Чимин хмыкнул, крутясь в кресле. — Тебе нужно расслабиться. — Расслабиться? — Тэхён закатил глаза. — Моя жизнь — это матрица из бесконечных систем уравнений. У меня нет свободной переменной под пунктом «отдых». — Слушай, а давай сходим в клуб. У меня билет есть — один плюс один. Вот и появится у тебя эта самая свободная переменная. — А чего ты Юнги не приглашаешь? У Чимина задрожали губы. — Что? Опять? Не надоело тебе? Бросай уже его. — Тэхён смотрел на него с раздражением и усталостью: он видел это кино уже стопятьсот серий подряд. И даже мог мысленно рассчитать частоту этих разрывов и примирений: примерно раз в три с половиной недели, плюс-минус один эмоциональный срыв. — Не могу, люблю этого изменщика-котяру, — и печальные глаза повлажнели, ещё немного — и польются слёзы рекой. — Так, стой! Я согласен. — Тэхён ненавидел слёзы и сопли. — Идём. Напьёмся. — Ага, напьёмся. Где ты и где бухать. — Я сейчас передумаю. — Нет-нет… я всё… — Чимин стёр наглые капельки и поспешно уткнулся в монитор, притворяясь образцом трудолюбия.

***

Тэхёну нужно было напиться. Не просто выпить, а именно напиться. Вытравить из себя едкую горечь провала, сжечь спиртом воспоминание о собственном унижении. И не в уютном баре с мягкими креслами, а в таком месте, где громко, тесно и можно раствориться в толпе, пока алкоголь не сотрёт этот день из памяти. Особенно довольную рожу грёбаного начальника, который довёл его до этого состояния. Ему необходима разрядка. Физическая, бездумная, яростная. И, похоже, клуб с вывеской «RAINBOW RAGE! СЛИВАЕМ ЗЛОСТЬ В ТАНЦЕ!» подходил ему более чем. «Слить злость» — это было именно то, что ему нужно. Ибо он готов был слить её литрами. Выглядело хреново, но разве его день мог стать ещё хуже? Решение идти на вечеринку в гей-клуб было абсурдным, а значит, идеальным. Чимин тянул его внутрь, а Тэхён стоял у входа, не зная, куда смотреть. Цветные стробоскопы мигали, свет, ослепляя, резал глаза, скользил по фигурам, по вспотевшим шеям, по бокалам. Тела двигались вплотную, целовались прямо у стойки, у колонн, смеялись, цеплялись руками, рубашки сползали с плеч, короткие топы обнажали плоские животы. Басы били так, что полы вибрировали, а в голове уже шёл расчёт: уровень шума — далеко за пределами нормы, концентрация кислорода — ничтожна, концентрация похоти — запредельна. — Интересно, — он отшатнулся, едва не столкнувшись с танцором, размахивающим блестящим боа, — страховка компании покроет нервный срыв, полученный при исполнении дружеских обязанностей? — Нет, зато покроет мой счёт в баре, если ты немедленно не расслабишься! — не поворачивая головы, прокричал Чимин, уверенно прокладывая путь к барной стойке. — А теперь заткнись и выпей! Твои мозги уже дымятся от перенапряжения! — Да-да, обязательно. — Тэхён уже делал заказы, готовый воплотить свой план по тотальному отключению мозга. Но друг уже его не слышал, смешавшись с толпой танцующих. Ему тоже надо слить злость и обиду на своего бойфренда. Оглядевшись, Тэхён с тоской понял, что теперь ему придётся выпить за двоих. Расторопный бармен поставил перед ним два стакана. Ким, притянув к себе оба, задумчиво покрутил один бокал с каким-то непонятным синим коктейлем. Лёд звякнул, и он по привычке начал рассчитывать, какой объём льда уже растаял и через сколько минут концентрация этанола снизится ниже терапевтической дозы. Проклятый инженерский мозг отказывался просто пить — ему требовалось оптимизировать процесс опьянения. Чимин, вспотевший, тяжело дыша после дрыганий на танцполе, протиснулся к стойке и заказал себе коктейль. Выпив, достал телефон и, глубоко выдохнув, набрал номер Юнги. Он приложил телефон к уху, притворно всхлипывая: — Котик, забери меня отсюда… Тут так шумно и одиноко… — Чимин прикрыл глаза, изображая полное изнеможение, хотя губы подрагивали от сдерживаемого смеха. Тэхён только закатил глаза. — Боже, Чима, ты безнадёжен. — Ты ничего не понимаешь, Тэ, — прошептал Чимин, прикрыв микрофон ладонью. Его хитрый взгляд явно говорил, что роль страдальца он отрабатывал исключительно ради эффекта. — Не мешай, я создаю иллюзию уязвимости и запускаю операцию «Спаси бедного Чима». — Он снова приложил телефон к уху и продолжил жалобным тоном: — Да, котик, я тут совсем один-одинёшенек… Нет, ни с кем не знакомился… Уже через двадцать минут Юнги появился в клубе и, подойдя к Чимину, обнял его за талию, а тот, продолжая играть роль, безвольно обвис в его объятиях, бессвязно и плаксиво бормоча что-то о «злых людях» и «как ему плохо без этого наглого котяры-изменщика». И перед уходом он бросил на прощание Тэхёну хитрый, абсолютно трезвый взгляд из-под ресниц — мол, «актёр жив, аплодисменты принимаю» — и послушно пошёл с Мином, всё ещё изображая беспомощность и корча из себя слабого. Тэхён проводил его взглядом и тихо фыркнул: — Угу, бедняжка… И ведь добился своего, маленький манипулятор. Он остался среди грохота и света — единственным трезвым зрителем этого балагана. Выпив два бокала и заказав третий, повернулся к залу и расслабленно принялся сканировать помещение и людей. Его аналитический ум, не в силах остановиться, тут же классифицировал всё увиденное: «Биологический вид «Homo Clubicus», подвиды: «активно танцующий», «желающий срочно потрахаться», «ищущий ещё больше веселья»… И тут, прервав его наблюдения, обзор перекрыла чья-то фигура. — Отдыхаешь, сладенький? — Полупьяный, потёкший взгляд оценивающе окинул стройную фигуру инженера. Тэхён медленно поднял глаза, смотрел несколько мгновений, чуть склонился вбок. Похоже, гнев, клокотавший в нём, нашёл выход, и не успел мужик моргнуть, как стремительное движение руки к чужому паху заставило его застыть на месте, и он, побелев, ахнул, задохнувшись криком: холодные пальцы с методичной силой сжимали его яйца в обтягивающих кожаных штанах. Глаза полезли из орбит, тело свело судорогой. Ким держал его так, не шевелясь и не проронив ни слова, равнодушно глядя прямо в уже посиневшее от боли лицо. Только неумолимо сжимал всё жёстче, пока у того на лбу не выступили мелкие капли пота. Ноги мужика подкашивались, но стальная хватка Тэхёна не давала ему упасть, оставляя в подвешенном состоянии между болью и шоком. Потом, спокойно допив коктейль, он так же резко отпустил. Мужчина, согнувшись, отполз, скуля и давясь слюной. Ким проводил его безразличным взглядом, словно только что отогнал назойливую мошку. Облокотившись о стойку, подозвал бармена, жестом показывая повторить заказ. Бармен с напряжённым лицом поставил перед ним ещё два бокала. — Ты что наделал? Это ведь сам хозяин вечеринки, Джексон, — он произнёс это с таким ужасом, будто Тэхён только что пнул королевскую корги, а не заслуженно отмудохал попутавшего берега хама. — И что? Меня это должно ебать? — Тэхён, взяв со стойки бокал, сделал большой глоток, не отрывая холодного взгляда от бармена. Прекрасно! Сначала начальник, теперь какой-то Джексон… Кажется, вселенная решила провести ликбез по части «как довести инженера». Бармен замер на секунду, потом молча обратил своё внимание на ряды бутылок, решив, что сегодня не его день спорить с психами. Ким, довольно хмыкнув, повернулся спиной к нему, отсекая всё лишнее, и снова переключил внимание на зал. И тут его взгляд зацепился за статистическую погрешность. В дальнем углу, словно выпавшая из общего уравнения переменная, сидел парень. Он не подходил ни под одну категорию, что заставило Тэхёна отложить в сторону свой ментальный каталог и просто смотреть, завороженный этим диссонансом. Назойливый внутренний голос, твердивший о провалах и обидах, внезапно умолк, а во рту исчез привкус гнева. Интересно. У всех здесь избыток эмоций, а у этого — их дефицит. Наконец-то аномалия, с которой можно работать. Тэхён взял бокал, сделал глоток и, прихватив второй, всё же слез с высокого стула. Раз начал исследование — закончи. Хотя бы визуально. Пришлось лавировать между разгорячёнными телами, отстраняясь от случайных липких прикосновений, оберегая алкоголь в бокалах, но он упрямо продвигался вперёд, не сводя глаз с одинокой фигуры в углу. Подойдя, остановился напротив и, покачиваясь в такт музыки, несколько секунд наблюдал. Внутренний захмелевший аналитик тут же отметил: «Реакция — нулевая. Интересно». — Знаешь, — он, поставив бокалы, упёрся руками в стол, наклонившись к самому лицу парня, — если бы все люди понимали, что любая эмоция — это химическая реакция, жить стало бы намного проще. Парень удивлённо поднял глаза. И у Тэхёна произошёл сбой в системе. Он просто обалдел. Его мозг начисто отказался работать. Ни мыслей, ни заумных теорий — только тупая констатация факта: перед ним самый красивый мужчина из всех, которых он когда-либо видел в жизни. Он моргнул, слегка пошатнувшись. Горло сжалось, и во рту пересохло. Он, схватив один бокал, жадно допил алкоголь и сел за столик, не спрашивая разрешения. — Тебе грустно, значит, у тебя понижен уровень серотонина. А значит, достаточно дозы адреналина, поднимающей настроение, чтобы встряхнуть твою химию. Парень напротив поднял брови, но не проронил ни слова. А Тэхён смотрел и считал: один, два, три… — всё, дальше арифметика закончилась. — Встряхнуть мою химию? — незнакомец, придя в себя, откинулся на спинку стула, явно развлекаясь. — Опасное предложение. А что, если моя химия ответит непредсказуемой реакцией? — Отлично. Тогда я не зря сюда пришёл. Давай обсудим, как исправить эту химическую несправедливость. Предлагаю экспериментальный метод. Кстати, я Тэхён, — он поднял полный бокал, салютуя. — Чонгук, — его оценивающий взгляд скользнул по Тэхёну с ног до головы, задерживаясь на расстёгнутом вороте рубашки. — Ты учёный? — Почти, — Тэхён провёл языком по губам, слизывая сладкий след синего коктейля. — Я бог локальных систем, любитель симметрии и вечный раб чужих проектов. Он облокотился на столик и, переплетя пальцы, подпёр подбородок, заинтересовано изучая Чонгука: — А ты кто? Судя по позе, у тебя коэффициент усталости где-то девяносто восемь процентов. Свет падал так, что казалось, его специально подсветили — мышцы под светлой рубашкой играли, лицо из тех, что обычно печатают на обложках журналов про «здоровый образ жизни». И всё же взгляд — выжженный, как после пожара. — Ты не похож на тех, кто сидит в одиночестве. — А ты не похож на тех, кто подходит к незнакомцам, — парень, склонив голову, продолжал разглядывать непрошеного собеседника. — Вычислил меня по особой формуле? — Почти. По траектории взгляда и углу наклона плеч. Статистически так сидят те, кому надоели все и всё вокруг. Парень тихо усмехнулся, скользнув взглядом по красивым длинным пальцам инженера. — Потрясающе. Меня впервые анализируют, а не разглядывают — я фитнес-тренер. — Анализ — мой способ общения, — пожал плечами Тэхён. — Эмпатию не загрузили в мою базовую комплектацию. Зато твои бицепсы говорят об отличной дисциплине. Хотя… — он намеренно замедлился, его рука легла на стойку рядом с рукой Чонгука, почти касаясь её, — моего уровня эмпатии хватает, чтобы заметить — твоё тело выдаёт куда более интересные реакции, чем просто мышечное напряжение. Молодой человек засмеялся. — Звучит так, будто ты проверяешь мою выносливость. Хочешь проверить, на что я способен? — Отлично! Тогда проверим твою реакцию на нестандартные раздражители, — Тэхён отхлебнул из бокала, ощупывая хищным взглядом его бицепсы. — И для начала отмечу: социальное взаимодействие — это просто ещё один вид алгоритма. Довольно примитивный, но любопытный. Чонгук вдруг наклонился, коснувшись губами края его уха и пальцами пройдясь по напрягшемуся бедру: — Ты знаешь, это звучит очень интимно и сексуально. Тень пробежала по лицу Тэхёна. Шоколадные глаза налились чернотой, дыхание потяжелело. Он, отставив бокал, резко схватил Чонгука за волосы на затылке, притянул к себе и вцепился в него с рычанием. Губами жёстко врезался в губы, язык грубо проник в рот. Зубы царапали, кусали, не давая вздохнуть. Рука в волосах держала так, что немела шея. Вторая легла на горло, чуть придавив кадык. Большим пальцем обвёл несколько раз линию челюсти. Чонгук, охренев, замер, растерянно захлопав глазами от неожиданности. Напор стройного и субтильного на вид парня ошеломил. Попытался оттолкнуть, но его лишили возможности двигаться, прижав так, что дышать стало нечем. Его протестующий выдох утонул во рту Тэхёна. А потом… потом его повело. Голова закружилась, в ушах зазвенело, а в паху предательски ёкнуло. Вся его фитнес-мощь куда-то испарилась, и желание сопротивляться тоже, оставив только влажный жар губ и настойчивый язык этого «инженера». Глаза заволокло похотливой дымкой, а кулаки сами разжались. С невероятным усилием проглотил стон, напрягая шею и задерживая дыхание. Внутренний трепет превратился в навязчивую пульсацию в паху, его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу, прежде чем разум успел наложить вето. Когда Тэхён наконец оторвался, чтобы перевести дух, его горячее, сбитое дыхание опалило кожу, и слова прозвучали прямо у самых губ Чонгука: — Расслабься… У тебя пульс сейчас за двести, — он, тяжело дыша, провёл кончиком носа по его щеке. — Хочешь, вычислю, когда у тебя остановится сердце? Прежде чем Чонгук смог что-то ответить, Тэхён снова накрыл его губы своими, глуша любой протест влажным поцелуем, пьянящим на вкус и лишающим воли. Внезапно Тэхён отстранился, блуждающим взглядом остановившись на его припухших от поцелуя губах. — Система сообщает об ошибке, — он чуть задел кончиками пальцев вздувшуюся венку на шее Чонгука. — Перегрев. Рекомендуется немедленное охлаждение. Не выпуская его волосы на затылке, он свободной рукой поднял со стола свой бокал. Полурастаявший лёд тихо звякнул, когда Тэхён медленно, не отрывая взгляда от чёрных глаз с поволокой, провёл холодным стаканом по раскалённой коже Чонгука от ключицы до подбородка. Тот резко втянул воздух и, вздрогнув, попытался отклониться от холода, но его всё ещё держали крепко. — Идём, здесь слишком шумно. — Тэхён, схватив за запястье Чонгука, потянул его за собой. — Покажешь мне, на что действительно способна твоя химия. Без свидетелей. Они едва сделали шаг в полутёмный коридор, как Чонгук с силой прижал Тэхёна к стене, вгрызаясь в его губы голодным поцелуем. Направляемые слепым инстинктом, они двигались, сплетясь, по узкому пространству. Хватали друг друга за задницы, притираясь пахами, хрипло стонали, кусая губы. Перехватывая инициативу, толкались от одной стены к противоположной, скользя спинами по гладкой поверхности, сбивая дыхание в такт шагам. Искали дверную ручку одной рукой, а другой впивались в бёдра друг друга, притягивая ближе и хрипло ругаясь. Но в тёмном длинном коридоре за каждой закрытой дверью слышались рваные стоны и развратные шлепки тел друг о друга. Вот ещё одна дверь, а за ней тишина. Тэхён со слабой надеждой толкнул её, та гостеприимно распахнулась. И они, уже не сдерживая стоны, ввалились в слабо освещённое помещение. Лихорадочно пошарив, он наткнулся на ключ. И едва замок со звонким щелчком закрылся, Чонгук резко развернул Тэхёна, меняя местами, и прижал его к стене. В глазах «бога локальных систем» мелькнуло удивление. — Ошибочное вычисление, — сдавленно прошептал Чонгук, крепко держа запястья Тэхёна. Он наклонился, остановившись в сантиметре от его губ. — Ты хочешь проверить мою химию? — Грубо протиснув колено между ног инженера, он агрессивно захватил его губы в поцелуй, уже без намёка на усталость — только дикое, неконтролируемое возбуждение. Никакой ласки и нежности, зубы стукались, дыхание спутывалось, руки без сожалений с треском рвали одежду. Тэхён, скользнув ладонью под разорванную рубашку, впился ногтями в спину Чонгука. Тот выгнулся от резкой боли и скрытого удовольствия. И, с глухим стоном грубо вдавливаясь в пах Кима, болезненно дёрнул его за волосы, отрывая от своих губ, и, обнажив его шею, обрушился на беззащитное горло жадными укусами, оставляя новые багровые следы и чередуя остроту зубов с языком, смакующим солёную кожу, стирая границу между болью и лаской. Не прерывая бешеного натиска, Чонгук толкнул его вперёд. Они, не разжимаясь и не видя ничего вокруг, отступали к противоположной стене, пока с размаху не врезались в высокий книжный шкаф. От удара стеклянные дверцы распахнулись и на пол с глухим стуком посыпались книги, разбрасывая веером страницы. На мгновение они замерли, тяжело дыша, а потом Чонгук с гортанным рычанием навалился на него, вжимая в шкаф и возобновляя поцелуй с новой, иступлённой силой. И Тэхён невольно откинулся в протяжном стоне. Блаженный отзвук ещё витал между ними, не успев затихнуть, а его взгляд, затуманенный секунду назад, прояснился, и глаза вспыхнули тёмным огнем. Он, с яростью вырвавшись из захвата, оттолкнулся от стенки шкафа и, принуждая Чонгука сделать несколько неустойчивых шагов назад, ожесточённым броском отшвырнул того от себя к массивному столу, стоявшему в трёх шагах от них. Чон с размаху врезался в стол, отчего тот с отвратительным скрипом отъехал на полметра, оставив на паркете светлые полосы. Открытый макбук, на экране которого секунду назад были сводки по выручке клуба, взлетев в воздух, описал витиеватую дугу и с треском разлетелся на несколько частей, безвозвратно похоронив все квартальные отчёты. Роскошная ручка Монблан, гордо стоявшая в бронзовом держателе, отправилась в свободный полёт, оставив на тёмном лакированном паркете россыпь крошечных чёрных клякс. Изящная фарфоровая ваза, служившая исключительно для красоты и пару раз в год получавшая в дар одинокую розу, с грохотом разбилась на множество осколков, навсегда прекратив свою неблагодарную службу. — Ошибочное вычисление? — Тэхён в два стремительных прыжка оказался возле столешницы. Не давая опомниться, он рывком грубо перевернул Чона и, вцепившись одной рукой в его запястье, с силой завёл за спину. Свободной ладонью железной хваткой пригвоздил того за шею к столу, обездвиживая весом собственного тела, не позволяя подняться. Сустав пронзила острая боль. Чонгук отчаянно дёрнулся, пытаясь сбросить захват: — Нет!!! Но Тэхён лишь сильнее вдавил его в стол, безжалостно заламывая руку ещё выше: — Да!!! Или ты думал, что нагнёшь меня? — от властного шёпота в ухо всё тело покрылось мурашками. — Сегодня тебе не повезло, малыш: когда я выпью, я нагибаю нагибаторов. Так что смирись и получай удовольствие, — и, не мешкая, рванул ремень и стащил его штаны вниз. Коленки подогнулись, Чонгук со свистом выдохнул, метнув злой взгляд, но протест застрял в пересохшем горле. — Прибью нахуй! — Чонгук выдавил сквозь стиснутые зубы, но тело предательски отвечало жарким импульсом на каждое болезненное прикосновение. — Твой процессор перегружен, — прошипел Тэхён, впиваясь зубами в шею, оставляя влажный алый след на горячей коже. — Остаётся только выполнять мои команды. — Его рука резко опустилась ниже, с силой сжав твёрдую, налитую кровью, плоть и несколько раз рвано провёл по ней. Чонгук, захлебнувшись смесью рыка и стона, замер от внезапной волны боли и наслаждения. Горячая ладонь Кима скользнула вдоль внутренней поверхности бедра, и накачанные мускулы непроизвольно вздрогнули. Он длинными пальцами, подобравшись к тяжёлой мошонке, сжал его яйца, грубо оттягивая нежную кожу. От резкой, сковывающей боли всё нутро Чонгука спёрло спазмом. — Видишь? — Тэхён провёл влажным языком вдоль его позвоночника. — Твоё тело говорит «да», даже когда ты кричишь «нет». Он резко выпрямился, отпустив его руку, и холодный воздух обжёг покрытую испариной кожу Чонгука. — Не двигайся. Не смей! Тэхён обошёл стол, с хрустом наступая на мелкие осколки вазы, и стал неторопливо выдвигать ящики. И, удовлетворённо хмыкнув, вернулся к Чонгуку, который так и лежал, раскинув руки и прижавшись грудью к холодной поверхности стола, дрожа от напряжения и ожидания. Рядом упали пачка презервативов и бутылёк со смазкой. Рука опять легла на шею, второй огладил по кругу ягодицу и, коротко размахнувшись, звонко хлопнул по ней и тут же нежно растёр красный след. Раздвинув упругие половинки, пальцами, смазанными лубрикантом, обвёл вход и толкнулся одним пальцем внутрь пульсирующего ануса. Чонгук зашипел сквозь зубы: — Чёрт… — Что? Непривычно? — Тэхён приподнял бровь, не останавливая медленных, вкручивающих движений. Его палец скользил глубже, растягивая горячие, сжимающиеся мышцы. — Расслабься… Или тебе нужно больше смазки? Он наклонился, почти касаясь губами его уха: — Можешь кричать, если больно. Всё равно никто не услышит. — Второй палец присоединился к первому. Чонгук выгнулся со сдавленным стоном, впиваясь ногтями в края столешницы, но не потребовал остановиться. Напротив, его бёдра сами собой двинулись, ища большего трения. — Вот так лучше, — Тэхён почувствовал, как внутренние мышцы начали поддаваться, и медленно, до упора, погрузил в него три пальца. — Протокол растяжения выполнен на семьдесят процентов. Теперь… представь, что будет, когда мой член войдёт в тебя полностью: возникнет критическое давление в системе, — он резко дёрнулся бёдрами вперёд, имитируя толчок, от которого стол содрогнулся. Его хриплое прерывистое дыхание вырывалось из приоткрытых губ и смешивалось с потом на шее Чонгука. Грудь тяжело вздымалась, живот судорожно втягивался при каждом новом проникновении пальцев. — Давление? — Чонгук, пытаясь отдышаться, метнул через плечо гневный взгляд. — Моя «система» выдерживает становую в сто двадцать. Не то что твои жалкие три пальца. — Результат предсказуем, — Тэхён, вытащив пальцы, расстегнул ремень и приспустил свои джинсы. С облегчением высвободив возбуждение от давящей одежды, привычным движением натянул презерватив. Вылив смазку на член, провёл несколько раз ладонью, размазывая её по стволу, и приставил набухшую головку к растянутому входу, чувствуя судорожные сокращения мышц Чонгука. Он дразняще водил ею по чувствительному участку, растягивая и без того перевозбуждённый анус, но не проникал внутрь. — Тэ, трахни уже меня, — Чонгук сорвался на высокой ноте, когда головка прошлась по особенно отзывчивому месту. — Подожди, мне необходимо рассчитать, под каким углом мой член должен двигаться, чтобы задевать твою простату. — Тэ, если ты меня сейчас не трахнешь, то я сам тебя трахну, и мне будет всё равно, под каким углом мой член проникнет в твою задницу. Ким хмыкнул: — Угроза засчитана… Я… доведу тебя до оргазма ровно за десять минут, — он мускулистой рукой властным нажимом прошёлся по спине парня, и каждый позвонок отозвался мелкой дрожью. — Ты будешь благодарить меня за каждую секунду этого ада. Первичное проникновение вызовет временный дискомфорт, — Тэхён прильнул к его спине, шумно вдыхая запах пота и кожи. — Но через пятнадцать секунд твоя вегетативная нервная система переключится в режим получения удовольствия. Начинаем отсчёт, — он бросил взгляд на настенные часы и вогнал крупный член до основания. Чонгук, протяжно сдавленно застонав, выгнулся в спине, когда его разом заполнила чужая плоть. Мгновенная боль пронзила насквозь, он инстинктивно рванулся прочь, но Тэхён был неумолим, вцепившись в бёдра и вдавливая его в себя, и Чон, дыша через рот, постепенно поддался, втягивая и принимая член глубже. — Вот так… Гораздо лучше, правда? — Тэхён выдохнул прямо в его ухо, полностью погрузившись внутрь и замирая на мгновение, давая ему привыкнуть. Медленный, глубокий толчок с шипением выдавил из Чона сдавленное проклятие: — Твою мать!.. — О, да! — Тэхён резко двинул бёдрами, вжимая его в стол. Он неспешно двигался, каждый раз входя и выходя с невыносимой томностью, растягивая момент до максимального предела. Только когда тело под ним окончательно расслабилось, податливо обвивая его, он постепенно ускорился. Быстрые, жёсткие толчки выбивали из горла Чонгука прерывистые, рваные стоны. Каждое движение отзывалось глухим стуком тела о столешницу. Внизу живота сжался тугой комок, и знакомое, сладостное напряжение поползло по спине, становясь всё нестерпимее. Лихорадочная дрожь с каждой секундой приближала его к краю. И тут Тэхён внезапно с выверенной жестокостью сдавил его соски. Чонгук ахнул от неожиданной боли, вздрогнув всем телом. — Прекрати! — яростно рыкнул он, судорожно дёрнув бёдрами вперёд, безуспешно стремясь восстановить потерянный ритм и поймать отступающий оргазм. — Не спеши, твой порог чувствительности ещё не достигнут, — Тэхён, возобновив фрикции, двигался невыносимо медленно и, погружаясь глубоко, с убийственной точностью с каждым толчком проезжался по набухшей простате. — Я хочу слышать, как ты сходишь с ума. — Заткнись! — Чон упёрся лбом в столешницу, кусая губы и прерывисто дыша. Он попытался сжать бёдра, чтобы хоть как-то контролировать проникновение, но Тэхён легко преодолел сопротивление. Чонгук бессознательно потянулся рукой к своему члену. Но тут же раздался звонкий шлепок, и по его ягодице разлилось жгучее тепло. — Руки убрал, ты нарушаешь алгоритм воздействия. — По ягодице Чонгука снова прилетела тяжёлая ладонь, на этот раз с такой силой, что кожа запылала. — Любое неповиновение наказуемо. Ты кончишь только от меня. И только когда я позволю. — Сука… Сука… Сука… — Чонгук бессильно ударил кулаками по дереву. Он ненавидел этот стол, ненавидел свои сведённые судорогой бёдра, но больше всего — влажные шлепки кожи о кожу, которые сводили его с ума. А Тэхён, снова начав двигаться, жёсткими толчками вгонял Чона в стол с такой силой, что тот едва мог удержаться на месте, содрогаясь и вцепившись побелевшими пальцами в края столешницы, и уже больше не сдерживался: громкие, хриплые стоны смешивались с прерывистыми проклятиями. По спине и плечам проступали крупные капли пота. Тэхён с наслаждением засасывал эти капли губами, впиваясь в солёную кожу и оставляя багровые отметины на натянутых мышцах. Кожа горела, а сознание затуманилось от нарастающего удовольствия. И тут Ким, до предела замедлив движения, замер внутри, сводя с ума своей мучительной неспешностью, силой удерживал бёдра, не позволяя даже вильнуть задом. Чонгук заскрипел зубами, у него уже челюсти сводило от желания. Неудовлетворённо рыкнув, он со злостью бросил через плечо взгляд на Кима, будучи уже на грани нервного срыва от невыносимого напряжения, и каждая секунда ожидания причиняла ему почти физическую боль. Его тело стало гнитьём, готовым взорваться от внутреннего давления. Каждый мускул, от плеч до икр, свело судорогой бессилия, а в горле застрял комом немой вопль, когда Тэхён насмешливо прошептал: — Терпи. Губами провёл по напряжённой шее, ловя разбегающиеся мурашки, а ладонью безжалостно надавил на поясницу, пригибая его ещё сильнее, открывая. Чонгук стонал, пальцами лихорадочно царапая лакированную столешницу и судорожно дёргая бёдрами в такт. Оргазм уже подбирался, и в глазах круги разноцветные мерцали, но Тэхён, стиснув челюсти и не моргнув, замер, смакуя его беспомощность, и, скользнув рукой вниз, хладнокровно пережал член у основания. Он отстранился на секунду, чтобы шумно вдохнуть, и снова вжался в него. — Сука… Ах ты ж сука… Дай мне кончить… — Чонгук, вздрогнув, надрывно выкрикнул в ярости, прогибаясь в отчаянной попытке ускорить ритм. Слёзы выступили на глазах от невыносимого напряжения. Всё его существо и каждый нейрон кричали о необходимости разрядки, но Тэхён, этот чёртов садист, снова отодвинул его от края. Тэхён, прерывисто дыша в ухо, облизнув покрасневшую мочку и сжал её зубами. — Нет. Не сейчас. Я решаю, когда, — и он болезненно впился в его обнажённое плечо. — Фаза пикового возбуждения не равноценна финальной эякуляции. Ты думал, я позволю тебе кончить так быстро? Грубые проникновения неумолимо сменились тягучими, мучительно медленными движениями. Тэхён вошёл глубоко, замер, давая Чонгуку прочувствовать каждую прожилку, каждый сантиметр своего члена, а затем начал едва заметно и дразняще толкаться, чтобы поддерживать возбуждение, но недостаточное для облегчения. Чонгук бессильно выгибался, бессознательно пытаясь усилить хоть какое-то трение. Внутри всё ныло от невыносимого, томительного возбуждения, и он кусал губу, пытаясь сдержать мольбу, хотя уже был готов и унижено просить, и слёзно умолять. Тэхён почувствовал его нарастающее отчаяние и сорвался. Остервенело вбивался, прошивая его насквозь каждым жёстким толчком, загоняя член всё глубже, в такт рваным, хриплым стонам, срывающимся с губ Чонгука. Тело напряглось в предвкушении. — Тэ… пожалуйста… я больше не могу… — Чонгук жалобно скулил, кусая губы, из глаз уже безостановочно текли слёзы. — Можешь, — Тэхён, ускоряя ритм, впился пальцами в его бёдра, оставляя красные отметины. — Ты выдержишь ровно столько, сколько я скажу. Он резко вытащил член почти полностью, Чонгук подался вслед за ним в погоне за удовольствием. Но Тэ тут же с силой вогнал свою плоть обратно, пройдясь точно по простате. И снова, и снова. И ещё раз. Наращивая скорость, он установил невыносимый темп. Короткие, жёсткие толчки не давали опомниться. Чонгук взвыл, не осознавая себя, горло онемело от криков и стонов. Ноги дрожали и не держали его. И только железная хватка инженера удерживала его и не давала рухнуть на пол. Сознание поплыло, глаза закатились. Последние проблески мыслей погасли. Он бредил, бормоча имя Тэхёна, тело конвульсивно содрогалось, полностью отдавшись животному инстинкту. Тэхён влажными пальцами схватил его за шею, сжимая горло в такт каждому движению. — Сука… — Чон хрипло простонал, когда пальцы почти перекрыли дыхание. — Давай… сильнее… — Он двинулся навстречу резкому толчку, впиваясь ногтями в чужое запястье. Не выпуская его горла, свободной ладонью Ким с силой прошёлся по втянувшемуся мокрому животу, скользнув ниже, обхватил перевозбуждённый член и ритмично несколько раз провёл снизу вверх, подстраиваясь под собственные жёсткие толчки. — Сейчас! Теперь… кончай со мной! — наконец позволил он, срываясь и рвано выдыхая. И контроль был отпущен. Вены запульсировали, крупная дрожь пробежала по коже и мощная волна накрыла Чонгука целиком. Он, выгибаясь в тугую дугу, обильно кончал с долгожданным утробным криком, разливая горячую сперму по столу, животу и груди, судорожно вздрагивая всем телом. Тэхён, навалившись всем весом, кусал лопатки, трясясь и удовлетворённо рыча, кончая одновременно. — Ровно десять минут. Как и обещал. — Тэхён, прижавшись лбом к его спине, провёл ладонью по его бедру, чувствуя последние судороги. — Достаточно для полного подавления доминантных рефлексов. Чонгук, ничего не отвечая, лежал грудью на столе, горящей щекой прижавшись к прохладной поверхности. Уставший и вконец измотанный, он тяжело дышал, всё ещё вздрагивая всем телом. Ким медленно выпрямился, скользнул пальцами по взмокшей спине Чона, с удовольствием разглядывая оставленные им самим багровые отметины. — Ну что, — хрипло выдохнул он со знакомыми нотками насмешки, — твоя химия… дала сбой или выдала нужную реакцию? — Отвали, — Чонгук, блаженно выдыхая, повёл плечами, сбрасывая его руку и поднимаясь на локтях. Он ладонью смахнул капли пота и выдохнул с саркастичным смешком: — Ты и есть тот самый сбой в программе. — Сбой? — Тэхён окинул взглядом обмякшего обнажённого Чонгука. — Милый, я не сбой. Я — критическое обновление, которое ты так отчаянно пытаешься откатить. — Ага, обновление, — Чонгук небрежно махнул рукой, с наслаждением разминая затёкшие мышцы. — Щас как откачу до заводских настроек под душем. Тащи своё критическое тело в ванную, пока я не отрубился тут. Надеюсь, тут хоть душевая есть? — Если в этом святилище греха я не найду душевую, я подам жалобу, — Тэхён, шагнув к стене, толкнул ближайшую дверь. За ней — тёмный коридорчик, он двинулся по нему и, заглядывая в каждую дверь, натыкался то на кладовку, то на гардеробную с костюмами. — Что за лабиринт? Ну и где тут цивилизация? Чонгук уже шарил взглядом по стенам, пока не наткнулся на скрытую панель в углу. — Ага. Нашёл твою цивилизацию. Похоже, тут и правда рай на всех уровнях, — усмехнулся он, пропуская Тэ вперёд в небольшую комнату с плиткой и зеркалом. Спустя некоторое время, когда острота ощущений сменилась приятной истомой, а разгорячённая кожа остыла, они стояли под горячими шумящими струями душа, смывая с себя следы страсти: пот, сперму, усталость и остатки возбуждения. Наскоро обсушив друг друга полотенцами, влажные и распаренные, они вышли из душа, и Чонгук неторопливо направился к большому дивану, стоящему в дальнем углу. Он с тихим стоном облегчения тяжело рухнул на мягкую ткань, с наслаждением растянувшись и закинув руки за голову. Его мокрые волосы раскинулись по подушке, а на лице застыло выражение безмятежного покоя. Тэхён опустился рядом, перекинув ногу через его бёдра, и прижался губами к мокрому виску Чона. — Диван неплохой, но стол был лучше, — он пальцами заскользил по знакомым линиям торса, чертя невидимые схемы. Его ум, обычно работающий в нескольких направлениях сразу, наконец затих. Мысли текли медленно и ясно, как после сложной, но блестяще решённой задачи. Тэхён, закрыв глаза, лежал на влажной после душа груди Чона и млел оттого, как его ладонь легла на затылок и, нежно вплетаясь в мокрые пряди, мягко перебирала волосы. Чонгук задумчиво повёл глазами по комнате, и его пальцы на мгновение замерли в тёмных прядях инженера. Он только сейчас разглядел окружающий их беспорядок. — Тэ, тебе не кажется, что это вовсе не ВИП-комната? Ким, подняв голову, рассеянно окинул мельком разгромленное помещение. — Похоже, это кабинет владельца клуба. А похуй! — он вновь уронил голову ему на грудь. По мере того как алкоголь выветривался из организма, его уверенность нагибатора испарялась вместе с парами Вакха. Он замер, закрыв глаза, глубоко вдохнул и продолжил: — Почему ты решил со мной… ну… это… — Тэхён не закончил, проглотив слова и пряча лицо. Он прям почувствовал, как вспыхнули его уши. Чонгук мягко прикоснулся к его щеке, поворачивая его лицо к себе. — Ты был первый, кто увидел во мне не просто тело, — он замолк, медленно скользя кончиками пальцев по позвоночнику Тэ. — Со мной все хотят или переспать, или узнать секрет идеального пресса. Все замечают только это, — он обвёл ладонью своё тело, — но никто не хочет заглянуть мне сюда, — постучал указательным пальцем по груди, там, где живёт душа. — Ты с первой минуты заговорил со мной о погрешностях в системах и о том, что эмоции — это химические реакции, когда все остальные видели только бицепсы и мускулы. — Мне плевать на твой пресс, — Тэхён равнодушно пожал плечами. — И на бицепсы тоже. Хотя я не отрицаю — ты великолепен. Но любой дурак может накачать мышцы. Даже я хожу в качалку три раза в неделю. А вот найти человека, с которым хочется разбирать алгоритмы человеческих чувств в разгар гейской вечеринки… Это уже интереснее. Чонгук рассмеялся. Тэхён поднял голову и понял, что научные исследования о стрессе в присутствии красивых людей сильно недооценены. Мужественная красота Чонгука не оставляла шансов: этот человек просто не должен был быть таким реальным. Он чувствовал, как организм запускает стандартный набор реакций: ускорение пульса, повышение температуры, заторможенное мышление. Научно это называлось влечением, но в реальности — просто Чонгук. Тэхён, опустив голову, втянул носом запах чистого тела мужчины, от которого у него происходит сбой всей его нервной системы. — А почему ты вообще пришёл на эту вечеринку Джексона? — внезапно спросил Чонгук, всё ещё улыбаясь. — Не похоже, что ты любитель посещать тусовки в гей-клубах. — Я был расстроен и зол. Мой начальник, пидор конченный, в очередной раз присвоил мой проект. И я пришёл сюда напиться, а не искать приключений. — Знаешь, — Чонгук состроил притворно-серьёзную рожицу, — может, это и к лучшему. Если бы ты не пришёл напиться, мы бы не встретились. Наверное, твоему начальнику стоит сказать «спасибо» за его жадность. — Ему я скорее предпочту сказать кое-что другое, причём не очень вежливое, — инженер закатил глаза, криво усмехнувшись. — Но я пришёл за дешёвым виски, и просто так вышло, что вместо этилового интереса случился биохимический. — Значит, я интереснее бесплатного виски? — Чонгук расширил глаза и театрально прикрыл рот ладонью. — Это самый необычный комплимент, который я слышал. Но твоему начальнику я всё равно не завидую — украсть проект у человека, который разбирается в системных ошибках… Сомнительная карьера. — Да, я знаю, как сделать систему идеальной… но что мне это даёт, если я не могу защитить свои проекты? И мой начальник нагло присваивает всё, над чем я горбатился? Внезапно Чонгук перевернул Тэхёна на спину и навис над ним, уперев руки по обе стороны от его головы. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Хочешь кофе? — Чонгук приподнялся, всё ещё нависая над ним, и провёл большим пальцем по его нижней губе. — Чтобы твой мозг начал выводить нужные уравнения. — Хочу уравнение, в котором его фамилия исчезнет из моих проектов, — Тэхён насупился, обиженно морща нос. — Так что тебе мешает пропустить некоторые формулы или поменять переменные местами? — Но тогда в отчёте будет ошибка. — Тэхён, открыв рот, растерянно хлопал глазами. Он не умел «чуть-чуть ошибаться»: или правильно, или никак. — Вот именно. Ты понимаешь, о чём я толкую? Он ведь не проверяет твои расчёты, верно? Он просто ставит свою подпись. Сделай так, чтобы в следующий раз эта подпись поставила крест на его репутации. — Ошибка… — Тэхён замер. В его взгляде, ещё мгновение назад растерянном, резко вспыхнули понимание и изумление. Он медленно сел, прижав палец к губам. — Невыявленная ошибка в фундаментальных расчётах. Та, что вскроется при первой же проверке техническим аудитом. И он будет вынужден объяснять комиссии, почему он, такой гениальный, не увидел элементарного. Аудиторская проверка… — Тэхён хищно улыбнулся, в глазах уже горел священный огонь мсти. — Да. Это… изящно. Он любит хвастаться перед боссами и заказчиками. Пусть попробует объяснить, почему не заметил дисбаланс в расчётах нагрузок. Он повернулся к Чонгуку и, перекинув ногу через его бёдра, уселся сверху, смотря на него с восхищением и удивлением. — Чёрт. Ты гений. Опасно красивый и до неприличия гениальный, — он притянул его и принялся целовать в губы, щёки, подбородок, скулы. Смеялся прямо в поцелуи, не в силах сдержать восторг. Чонгук обнимал его за талию и со смехом подставлялся под порывистые поцелуи. Но затем, чуть отстранившись, провёл рукой по его волосам, поправляя взлохмаченные пряди. — Тэ, давай эвакуируемся с места преступления, пока нас не застукали и не заставили возмещать нанесённый ущерб. Тэхён на мгновение застыл, всё ещё опьянённый восторгом, затем кивнул. — Ты прав, пора съебаться, — он спрыгнул с дивана и оглядел разгром. — Ну охуенно, полигон для стихийных бедствий. Чонгук уже натягивал брюки, вытаскивая ремень из-под стола. Боксеры Тэхёна валялись на груде разбросанных по полу книгах, пиджак — у двери, туфли, потеряв веру в жизнь, лежали в разных углах. — Где твоя рубашка? — Чонгук рыскал взглядом по кабинету в поисках своей. — Там же, где и твоя совесть, — отозвался Тэхён, сгибаясь, чтобы поднять носок, валяющийся возле стены. — Хрен знает где. — Быстрее, пока нас не застукали, — поторопил Чонгук, застёгивая молнию. — Не ворчи на меня, я тут, блядь, археолог, — огрызнулся Тэхён, выуживая из-под стола второй носок. Через минуту они, взъерошенные, наполовину одетые, еле сдерживая смех, стояли у входной двери. Чонгук, распахнув дверь, осторожно выглянул в коридор — никого. — Чисто, выдвигаемся, — шепнул он. Тэхён, сунув ему под мышку пиджак, одной рукой запихивал края разорванной рубашки под пояс штанов. Он тихонько прикрыл за ними дверь и, скользнув взглядом по Чонгуку, усмехнулся: — Кажется, уровень серотонина пришёл в норму. — Не обольщайся. Это временный скачок, — Чонгук, звонко хлопнув ладонью Кима по его офигенной заднице, схватил за запястье и потащил по длинному коридору к чёрному ходу. — Проверим позже, — отозвался инженер, и его хриплый смех гулко прокатился по пустому коридору. Их шаги растворились где-то за поворотом, оставив после себя беспорядок, запах охуенного секса, переизбыток серотонина и полное ощущение, что вечер удался.

***

— Ким Тэхён! Как ты посмел, тупая скотина. Ты допустил ошибку. Я уволю тебя без выходного пособия. Его начальник, тучный мужчина с багровеющим лицом, кричал так, что на лбу у него набухли синие жилы, налитые кровью глаза ещё немного и вылезут из орбит, а в уголках губ собрались пузырьки пены. — Где? — оставаясь невозмутимым, уточнил Тэхён без всякого интереса (а то он не знает). — Вот здесь. И здесь. — Начальник тыкал своим жирным пальцем куда-то в листы. — Простите, но это не моя работа, — он бесстрастно отодвинул от себя чужую руку, сжимающую его проект. — В смысле не твоя? — начальник задохнулся от возмущения, хватая воздух ртом. — Ну смотрите. Чья фамилия стоит на титульной странице? Правильно. Ваша. Ко мне какие претензии? И не надо меня увольнять. Я сам уволюсь, — и Тэхён направился к двери, но, подумав, развернулся к покрасневшему от гнева начальнику: — Но компенсацию я стребую. Пусть всё будет по закону. И вообще, я на вас в суд подам за присвоение чужой интеллектуальной собственности, у меня есть все доказательства, — и, увидев ошарашенное лицо штопанного гандона, он, удовлетворённый, вышел из кабинета. И даже дверью не хлопнул. Тэхён покидал офис с довольным видом, ведь приговор карьере начальника уже подписан, скреплён печатью и теперь неумолимо движется по инстанциям. Пройдя по коридору, он мысленно составлял список: первое — найти юриста, второе — купить шампанское, третье — выяснить, почему Чонгук водит Порше, будучи простым фитнес-тренером. У выхода он на секунду застыл, вдруг осознав, что только что победил в битве, которую годами боялся начать. Дверь распахнулась, и его встретил не только шум города, но и Чонгук, прислонившийся к капоту припаркованного Порше. — Ну что, гений? — Чонгук протянул ему открытую банку колы. — Или тебе после подвига полагается только шампанское? Тэхён плюхнулся на пассажирское сиденье, впервые за долгие месяцы чувствуя, как тяжёлый камень несправедливости свалился с души. — Пока хватит и этого, — он отхлебнул газировки и уверенно положил ноги на торпеду. — Поехали. У меня украли проекты, но я только что придумал три новых. И всё — во время спуска по лестнице. — Прекрасно, — Чонгук уверенно повернул руль. — Надеюсь, в этих проектах учтена стоимость моего гонорара как мотивационного коуча. Я принимаю оплату наличными и… — его взгляд скользнул по фигуре Тэхёна, — альтернативными способами. — Гонорар? — Тэхён взял его руку с рычага КПП и прижал к своему напряжённому паху. — Считай это предоплатой. А основные проценты… списывай с моего лицевого счёта. Когда приедем. И ты должен будешь довести меня до состояния «не могу думать о формулах». Чонгук, сузив глаза, сглотнул и резко прибавил газ. Порше плавно, но стремительно ускорился, вливаясь в дневной поток машин. — Пристегнись, инженер. — Он, уверенно лавируя, ловко сменил полосу, не сводя глаз с дороги, и стрелка спидометра неумолимо поползла вправо. — Чем быстрее доедем, тем скорее я получу свой гонорар. В полном объёме. Порше растворился в бесконечной ленте автомобилей, оставив позади не только здание офиса, но и прошлое Тэхёна. Впереди была не просто дорога, а начало новой формулы, где переменных было уже две.