Сокровище

Домик ютился в маленькой бухте на юго-западном побережье острова. Расположился прямо между закрытым вне сезона магазином сувениров и заброшенным табачным ларьком. Небольшой, но отстроенный так, чтобы прослужить долгие годы. Неудивительно, если вспомнить его настоящего собственника. Виктор достал из сумки вручённую ему увесистую связку ключей и, следуя нехитрым инструкциям, в три щелчка отворил радостно скрипнувшую дверь. Пыль, встрепенувшаяся от движения, чуть не заставила его чихнуть, так что он первым делом открыл окно, сгоняя её потоком свежего воздуха и заставляя мелкие частички искриться в солнечных лучах. Шторы с аляповатым рисунком из перевёрнутых под разными углами медуз совершенно не препятствовали проникновению света. Виктор постарался не думать о том, что завтра его ждёт пробуждение с первыми же лучами рассвета, если он не сможет найти им замену. У входа в спальню, в дверном проёме, тихонько зазвенели от сквозняка колокольчики в перемешку с маленькими раскрашенными ракушками. На стене, прямо напротив кровати, висела картина с русалкой. Виктор, знакомясь с комнатой, подошёл к картине поближе, чтобы рассмотреть аккуратные мазки пигмента на блестящем хвосте. Красивая работа. Наверняка кого-то из местных. Он и не подозревал в профессоре ценителя изобразительных искусств. Укулеле, висевшая рядом, однако, никаких вопросов не вызывала. Виктор на пробу провёл пальцем по синтетическим струнам — они расстроенно отозвались тихим высоким звуком. Всё здесь создавало непринуждённую, хоть и слишком уж погружённую в морскую тематику, творческую атмосферу — как раз для излишне долгих отпусков уважаемого советника. Место, где можно было не вспоминать о работе в лаборатории или бумажной волоките академии и позволить себе забыться в шумящих прямо за окном переливах волн. Виктору хотелось уехать, даже не распаковывая свой немногочисленный багаж. Ожидал ли Хеймердингер, что он научится играть матросские песенки, отсылая его сюда? Что он будет собирать ракушки для коллекции в прихожей или праздно валяться в гамаке на веранде, после того как, непременно, вдоволь наплещется у коралловых рифов? Действительно ли он станет всем этим заниматься, когда остатки его гордости и амбиций окончательно растают под палящим солнцем, ссохнутся до масштабов этого давно утратившего популярность курортного городка? Виктор устало опустился в кресло у массивного письменного стола. Он знал, что должен был быть благодарен. Для простого ассистента такой щедрый, бессрочный отпуск, да ещё и с сохранением части зарплаты, являлся пределом всех мечтаний. Но он ведь никогда не хотел быть простым ассистентом. Несмотря на искренние мотивы профессора, Виктора не покидало ощущение, что от него просто напросто избавились. Отправили с глаз долой, когда кашель стал слишком сильно отвлекать от репетиций благотворительных концертов на рабочем месте. Когда вид крови на скомканных бумажных платках в общей мусорке стал слишком глубоко тревожить тонкий душевный покой мягкосердечного йордла. Не то, чтобы Виктор занимался чем-то стоящим в академии — для того, чтобы хоть один из его многочисленных личных проектов вышел на уровень разработки, была необходима заинтересованность спонсоров и финансирование. Ничего из этого не представлялось возможным с его именем в одно слово и акцентом, становившимся совершенно неразборчивым при любом намёке на публичное выступление. Виктор упустил свой шанс. Теперь у него отобрали возможность даже мечтать о великом, отправив практически на пенсию, не успел он разменять третий десяток. «Доживать своё» сквозило между всех слов профессора, пока он озвучивал своё беспрецедентно благородное предложение, от которого Виктор буквально не мог отказаться. Спустя несколько недель, слившихся для него в засвеченное марево беспробудной жаркой скуки, укулеле так и осталась висеть нетронутой, однако Виктор перетащил в спальню обнаруженный при исследовании чердака патефон. К нему прилагалась заботливо упакованная в плотную коробку коллекция пластинок. Слезливая ария низким женским голосом с драматичными взлётами скрипки теперь составляла ему компанию на вечер. Виктор сидел на полу, на скинутых с кровати декоративных подушках, и потягивал тёплое ежевичное вино, добытое на утренней вылазке на рынок. Он пил прямо из бутылки, и тёмно-зеленое стекло мутно отражало свет каждый раз, когда Виктор опрокидывал в себя очередной вяжущий, приторно-сладкий глоток. На коленях лежал блокнот с зарисовкой любопытной окаменелости, найденной на берегу. Рядом валялась книга с описаниями древнейших морских обитателей. Её удалось выменять у барахольщика за починку старинного секстанта. Идеально сохранившаяся спираль аммонита, куда целостнее и ярче, чем пример в иллюстрации, покоилась на подоконнике, отлично освещаемая закатным солнцем. Кристаллы, находящиеся в местной почве, придавали ей совершенно волшебный золотистый блеск. То и дело поглядывая на отражающую свет сердцевину спирали, Виктор записал рядом с рисунком несколько формул и по итогу обвёл цепочку, включающую пирит. Блокнот, который он взял с собой скорее по привычке, не особо рассчитывая использовать, медленно, но верно заполнялся рисунками и записями схожего содержимого: редкие и необычные вещицы, на удивление, попадались ему почти ежедневно. Единственный раз, когда он вернулся с пустыми руками, был в первую его позднюю прогулку по побережью. Тогда он едва ли обращал внимание на красоты природы. Просто шёл, куда глаза глядят, не в силах больше выдерживать давящую тишину в одиноком доме. Шёл без какой-либо цели или направления, пока не заблудился в непривычно быстро сгустившихся сумерках. Ботинки, совершенно непригодные к ходьбе по песку, вскоре оказались переброшены через плечо, связанные за шнурки, но он всё равно то и дело застревал босыми пятками и тростью в мокро хлюпающем песке. Злой на свою судьбу, Виктор стал вспоминать все известные ему ругательства в алфавитном порядке с нарастающей громкостью и швырял попадавшиеся на пути камни и ветки, вымытые на берег, обратно в лениво пенящиеся волны. Он чуть не упал, когда под пологом ночи, превратившей океан в непроглядный тёмный омут, ему показалось, что из-под едва белеющего гребешка находящей волны на него кто-то смотрит. Едва отыскав в тот вечер нужную тропинку, Виктор с облегчением ввалился в дом и закрыл дверь на все три замка. Он ещё долго не мог уснуть, несмотря на усталость. Взгляд то и дело притягивала картина напротив. Бледная спина девушки плавно переходила в перламутровые чешуйки скрывающегося в воде хвоста. Мокрые вьющиеся волосы липли между лопаток. Загадочная улыбка обещала все тайны морских глубин. Виктор уснул только на рассвете, не обращая никакого внимания на солнечные лучи, настойчиво пытающиеся его разбудить. Проспал до обеда и выполз из кровати только ближе к ужину с раскалывающейся от боли головой. Во сне он плутал по нескончаемой узкой береговой линии, прижимаемой лесом к бушующим волнам, пока не падал от истощения и не позволял стихии забрать себя. На самом дне он обнаруживал залежи древних сокровищ, блестящих золотом в свете луны. Неведомая сила поднимала его и вытаскивала обратно на берег вместе с ними. Он, как был, весь мокрый, бежал в банк оформлять документы на открытие собственной исследовательской лаборатории. В ассистенты к нему просился Хеймердингер, и весь оставшийся сон Виктор заваливал его стопками никому не нужных бумаг на сортировку и подпись. Он не хотел анализировать, что всё это значило. Прогулки по побережью после того дня проводились исключительно утром. Несмотря на то, что многие вещицы, которые вымывало прямо к его ногам, могли по праву считаться сокровищами, он почему-то не мог заставить себя продать их: выручки, конечно же, не хватило бы ни на что серьёзное вроде открытия лаборатории. К тому же, изучать их было гораздо интереснее. Аммонит был его самой свежей находкой — крупный, почти не сколотый, при ближайшем рассмотрении он переливался не только золотым и зелёным. Что было совсем непонятно, так это видневшиеся отчетливей в более тусклом освещении комнаты электрически синие прожилки. Они потусторонне светились на самой глубине кристаллизованной структуры. Боги, как же ему не хватало микроскопа! Настолько, что он переборол нежелание с кем-либо общаться и провёл целый час, праздно беседуя с женой барахольщика, которая в итоге смогла помочь ему заказать и доставить в эту дыру хиленький, но вполне работающий аппарат. Первым делом он стал изучать почву мест, где обычно гулял. У образцов, собранных ближе к воде, Виктор обнаружил странные красные, оранжевые и даже золотистые хлопья. По структуре они были похожи и на обрывки чешуи, и на частички кожи. Это озадачивало, но никакого намёка на яркие синие пигменты, которые могли бы повлиять на окаменелость, он так и не нашёл. В этот вечер, ведомый любопытством, Виктор нарушил своё правило и вышел на берег, когда уже почти стемнело, посчитав, что достаточно освоился, чтобы не потеряться вновь. Он и не потерялся, но совсем забыл об осторожности, пока второпях взбирался на лесной пригорок. В этом месте береговая линия сходила на нет, оставляя только песчано-глиняную возвышенность, из которой торчали корни деревьев и ряды известняковых валунов, омываемых волнами прямо у её основания. Виктор почти добрался до идеального образца: места, где сталкивались все элементы окружающего ландшафта. Быть может, именно в их взаимодействии и скрывалась какая-то загадка. Трость зацепилась за скрытую мхом корягу, и он даже не успел выругаться сквозь стиснутые зубы, предвкушая неминуемое столкновение с камнями, как вдруг у самой воды его перехватило…нечто. Нечто, сверкнувшее в лучах закатного солнца и не позволившее упасть. Нечто очень тёплое, несмотря на вечернюю прохладу воды. Нечто невероятно красивое: получеловек с мощным загорелым торсом и полурыба с блестящим золотом длинным хвостом одновременно. Нечто вроде… «Русалки!» — почти выкрикнул Виктор вслух, но поперхнулся так и не высказанными словами, ведь его весьма шустро — так, будто он толком ничего и не весил, — приподняли и усадили на нагретый солнцем камень. — Что… — Джейс, — протянуло руку сверкающее в последних лучах создание — судя по характерному строению и личностному суждению Виктора, мужчина — и лучезарно улыбнулось. Виктор машинально пожал протянутую перепончатую ладонь, внимательно разглядывая морского обитателя. Он совершенно не знал, на чём именно остановить свой взгляд, ведь уделить внимание хотелось абсолютно каждой части этого странного прекрасного тела: и нехарактерно ярким для человека глазам, и виднеющимся за капризными губами очертаниям небольших клычков, и, тем более, наполовину скрытому в воде золотому хвосту. — Я — Джейс, — повторил морской обитатель и положил руку себе на грудь, другой ладонью продолжая потрясать его почти болезненно зажатой ладонью. — А ты?.. — Виктор, — прохрипел он в ответ, потратив слишком много времени на то, чтобы вспомнить собственное имя. Чужая улыбка стала ещё шире, предоставляя Виктору прекрасную возможность рассмотреть слишком уж белые по стандартным меркам зубы: все они, как один, были ровные, а клыки — как верхние, так и нижние, — на вид острее человеческих. Единственным недостатком идеального ряда зубов являлась небольшая щель между передними верхними. Впрочем, Виктор почти сразу про себя окрестил диастему не изъяном, а милой особенностью, ведь по его мнению, именно она превращала эту улыбку из хищной в очаровательную. Судя по строению зубов, этот Джейс мог быть таким же всеядным, как люди. Или он всё же являлся хищником? Как ни странно, страха Виктор от внезапно пришедшей мысли, равно как и от неожиданной встречи, не испытал: наоборот, подавил внезапный порыв влезть в улыбающийся рот, чтобы ощупать моляры. Прочистив горло, он пару раз быстро моргнул и озвучил вопрос, который пришёл в голову первым: — Кто… Что ты такое? — Виктор с трудом вытянул побелевшую ладонь из цепкого захвата и махнул ей, как бы обводя жестом всё существо. — Джейс, — повторили ему радостно. — Приятно познакомиться, — и снова протянули пятерню навстречу. — Взаимно? — ответил Виктор полувопросом-полуутверждением, но отдёрнул руку, не позволив проворным пальцам сцапать ладонь снова. Выражение лица напротив стало немного потерянным: — Люди ведь трясут друг другу руки при знакомстве, — сообщили с вопросительной интонацией. — Руку не трясут, её сжимают. Не сильно, — пояснил Виктор, продолжая рассматривать, нет, нагло пялиться, желая запечатлеть в голове каждую часть сидящей рядом «русалки», пока у него была такая возможность. — Это называется «рукопожатие». Преодолев долю здравого беспокойства за сохранность своих пальцев, Виктор потянулся к перепончатой лапе. Шикнул, когда Джейс снова попытался стиснуть его жёсткой хваткой. Медленно кивнул, стоило тому отзеркалить его жест, легонько сжав. — Вот так, — улыбнулся Виктор. — Ты живёшь под солнцем, но холодный, — Джейс улыбнулся в ответ и аккуратно взялся за его запястье. Виктор на сухую сглотнул. Его кисть потонула в горячих крупных пальцах. — У меня всегда холодные руки. — Почему? — Джейс заскользил выше, к закатанным по локоть рукавам рубашки. Дорожка его прикосновений горела едва ли не жарче, чем лицо. — Это особенность всех людей? — Только тех, кому не повезло с циркуляцией. А ты почему такой горячий? — резковато парировал Виктор, выудил руку из мягкого захвата и указал глазами на чешуйчатый хвост, лихорадочно поднимая в памяти познания в зоологии. — Рыбы ведь хладнокровные. — Но я не рыба. Хвост заметался по воде, сворачиваясь тугой спиралью, и Виктор догадался: кажется, он смутил своего собеседника. — И я теплокровный. Виктор приподнял брови, рассматривая хвост пристальнее. Стало интересно, была ли нижняя — вполне себе рыбья, — часть тела Джейса такой же горячей, как верхняя, человеческая. Да что греха таить, на самом деле его интересовала ещё целая уйма вопросов, которые касались и строения необыкновенного тела «русала», и ареала его обитания, и манеры поведения (особенно в части подражания людям), и многое, многое другое. Но Джейс проследил направление его взгляда раньше, чем Виктор успел сформулировать хоть что-то. Опершись на камень возле Викторовой ноги, он подполз чуть ближе: — Хочешь потрогать? — и повёл хвостом по воде. Последние солнечные лучи блеснули на нём по-особенному притягательно. Виктор без лишних слов потянулся к играющим золотыми бликами чешуйкам. Так всё и началось. Виктор всласть нащупался русалочьего хвоста, наслаждаясь тёплой гладкостью чешуи и мысленно отмечая, какие из особенностей её строения следует перенести из головы на бумагу. Затем Джейс, запинаясь и трогательно краснея, попросил об ответной услуге. Босых бледных ног он касался со всей осторожностью, сосредоточенно кусая губы и думая о чём-то своём. — Спасибо, кстати. Что не дал упасть. — сказал Виктор, пока русал с интересом изучал немного изогнутый угол его правой стопы. — Вряд ли это безопасно для тебя, вот так показываться какому-то незнакомцу, да? Я никому не расскажу, правда. — Но теперь мы знакомы, — ответил Джейс, забавно склонив голову вбок. — И я верю тебе, Виктор. Джейс вдруг приблизился снова, вглядываясь в его глаза так, будто увидел там что-то невероятно интересное. Будто они могли сравнится с тёмным окисленным золотом его собственной нечеловеческой радужки. — Раз ты благодарен, значит, мне полагается какая-то награда? — спросил он с улыбкой, куда больше сейчас походившей на хищную. — Чего ты хочешь? — едва совладав с голосом, поинтересовался Виктор. Он прикинул: даже если его сейчас утянут на морское дно и вонзятся очаровательными клычками в беззащитно открытую шею, у него всё равно не останется никаких сожалений. — У нас принято дарить друг другу какое-то лакомство или небольшую ценность, когда хочется отблагодарить, но, знаешь, — Джейс, кажется, смутился и склонил голову ниже, из-за чего смотрел теперь прямо на раскрытые в удивлении тонкие губы напротив, — если я смогу увидеть тебя снова, этого будет достаточно. Ты придёшь? Виктор кивнул и невольно ответил на тут же засиявшую широченную улыбку Джейса своей, куда более сдержанной, но не менее предвкушающей. Виктор, взволнованный происходящим, на следующее утро принёс с собой лучший сэндвич, который был способен сделать, маленький термос с кофе, и завёрнутые в бумажный кулёк шоколадные печенья. А ещё отыскал на самом дне дорожной сумки набор с циркулем и раскладной линейкой, дорожную карту, которую купил на вокзале от скуки, и прилагавшийся к ней небольшой альбом с открытками самых известных достопримечательностей Рунтерры. Он надеялся, что хоть какое-то из этих подношений будет достаточно ценным или лакомым. Джейс был в восторге абсолютно от каждого из них. Неожиданным сюрпризом для обоих стала его реакция на кофе. Он осушил весь термос залпом, не успел Виктор толком объяснить, что именно принёс, а после до смешного энергично плескался на мелководье, не в силах усидеть на месте ещё целый час после выпитого. Затем, когда они наперебой стали заваливать друг друга интересующими вопросами, Джейс тараторил так, что то и дело сбивался на едва различимую человеческим ухом смесь звуков, видимо, бывшую его родным языком. Постепенно они стали видеться каждый день. Джейс встречал его ранним утром у берега. Из раза в раз он неизменно приносил для него красивые ракушки, разноцветные камни и жемчуг. Виктору нравилось: для него это было чем-то сродни ухаживанию, а за ним редко ухаживали. Иногда Джейс поднимал со дна нечто принципиально новое и представляющее для Виктора куда больший интерес: то скрижали с письменами своего народа, то статуэтки древних богов из кораллов и окаменелостей, а недавно и вовсе показал ему светящийся синим кристалл размером с крупную горошину. Виктор сразу признал в нём тот самый загадочный элемент, придавший необычный окрас аммониту. Джейс заверил, что кристалл обладает энергетическим потенциалом, но сам он пока не разобрался, как именно можно реализовать его безопасно и эффективно. Виктор пообещал заняться исследованиями вместе и, в свою очередь, старался не отставать с подарками и новыми открытиями. От микроскопа Джейса пришлось оттаскивать чуть ли не за уши, а вот на патефон он ощерился и зашипел. Звуковые волны прибора каким-то образом болезненно влияли на чуткий русалочий слух. Из угощений, как ни странно, сэндвичи Виктора ему полюбились больше всего: даже сильнее куска торта из вокзальной кондитерской. Сам Джейс пробовал приносить для Виктора свои любимые моллюски и водоросли. От горечи последних Виктора едва не стошнило. Зато из первых получилась отличная закуска к вину. Оно, кстати, оказало куда менее сильный эффект на русала, чем кофе — тот просто уснул, уложив голову Виктору на колени. Пока солнце стояло высоко и пекло особенно жарко, Джейс позволял изучать себя, отвечая на бесконечное количество интересующих Виктора вопросов. Русал с удовольствием расползался по горячим камням рядом с утёсом, в тени которого и прятался сам Виктор, спасаясь от опасных для бледной кожи лучей. Бронзовая кожа и золотистая чешуя Джейса в ярком свете смотрелись просто идеально: такое освещение нравилось Виктору больше всего для зарисовки набросков в разрастающихся в геометрической прогрессии записях. Ближе ко второй половине дня Виктор сам перебирался на хранящие тепло камни. Джейс перемещался в воду, и наставал его черёд изучать и задавать вопросы: оказывается, его интересовали особенности жизни, культуры и мироустройства людей ничуть не меньше, чем Виктора — морских обитателей. Расставаться в ночи было почти физически тяжело. В какой-то момент их своеобразная дружба — «партнёрство», как однажды нарёк их тандем Джейс, — начала плавно перетекать на иной уровень. Начало было положено вполне безобидно: одним солнечным утром Джейс назвал его ноги «красивыми». Виктор даже не знал, рассмеяться ему или расплакаться над абсурдностью утверждения, и решил списать всё на тот факт, что Джейс просто имел слишком мало наглядных образцов других ног — здоровых, ровных и мускулистых, — в общем, действительно «красивых». Однако Джейс сразу же огорошил продолжением своего откровения, заявив, что каких бы человеческих ног он не видал, его, Виктора, голени были самыми бледными и изящными из всех. — Изящными? — сидящий на каменистом выступе Виктор скептически покосился на свои тощие кривоватые ноги, опущенные в воду по щиколотку. На их «бледности» он решил внимания не концентрировать. Джейс кивнул. А затем — сердце Виктора загромыхало в груди загнанным зверем, — вдруг обнял его за голени и прижался щекой к коленям. — Ноги — очень эргономичное изобретение. Мне нравятся, — продолжил он нести полнейшую по скромному Викторову мнению околесицу, слегка потираясь о левую коленку, как огромный морской кот. — Но твои нравятся больше всех. Как реагировать на подобное проявление чувств, Виктор не знал. Впрочем, преодолев первый приступ смущения и рассудив, что ничего из ряда вон не происходит, он позволил Джейсу продолжить. А потом позволил себе коснуться тёмных волос на затылке, несмело массируя. Густые пряди на макушке уже успели высохнуть, пока они болтали на берегу, и даже несмотря на засохшие солевые кристаллы, блестящие на солнце, были мягкими. Ему было хорошо, даже слишком. Джейсу, очевидно, тоже. И подобные моменты стали происходить всё чаще. Обычно инициатором выступал Джейс: он то укладывал подбородок на его колени, то касался ладонью бедра, то гладил голени, мягко цепляя острыми ногтями волоски на ногах. Как-то раз он слегка оцарапал Виктора неосторожным движением; после этого случая когти всегда были коротко сточенными. А однажды легонько куснул за правое колено: «Попробовал на зуб», — объяснился он с невинным видом. Виктор тогда возмущённо прикрикнул, на что Джейс трогательно рассыпался извинениями, а после не на шутку волновался за состояние его «конечности» едва ли не сутки напролёт. Виктор старался инициировать двусмысленные контакты реже, но зачастую не мог отказать себе в удовольствии, оправдываясь тем, что всему виной была его тяга к исследованию. Например, покрытые крошечными мягкими чешуйками локти, бока и нижняя часть живота партнёра так и манили прикоснуться, провести подушечками пальцев или кончиками ногтей, чтобы проверить, как Джейс отреагирует. Русалочий хвост — отливающий золотом, длинный и гибкий, преисполненный первобытной силой так же, как и весь Джейс, — оказалось изучать не менее интересно. Одним знойным днём Виктор так увлёкся его «исследованием», что сначала даже не заметил, как наткнулся пальцами на длинную и узкую, не больше миллиметра в ширину, щель у основания. Джейс тогда совсем уж сладко вздохнул, и Виктор отдёрнул руку. Ситуация достигла критического накала, когда одним поздним лунным вечером Джейс попросил: — Поплавай со мной? И улыбнулся так обворожительно, что ёкнуло сердце. Он вдруг кристально чисто осознал: все эти невинные заигрывания давно переросли в нечто большее. Нечто, далёкое от их дружеского партнёрства и близкое к партнёрству иного рода. Виктор медленно моргнул, будто пытаясь смахнуть наваждение: может, показалось? Джейс уложил перепончатую ладонь на его голое колено совсем близко с закатанной штаниной и ласково сжал. Нет, не показалось. — Я не умею плавать, — напомнил Виктор и замер, ожидая ответа. Ожидая, что его всё же уговорят. — Зато я умею. Вик, — позвал Джейс, тронул свободной рукой обтянутое тканью бедро и, не встретив сопротивления, слегка сжал, — я не дам тебе утонуть. — Знаю. Виктор усмехнулся. Сколько раз он заваливался в море у берега, теряя равновесие или увязая тростью в мокром песке. Сколько раз соскальзывал с излюбленного камня, на котором сидел, свесив ноги в воду. Джейс ловил его всегда. Взгляд опустился к надёжным загорелым рукам: они смотрелись контрастно огромными на фоне его худых ног. — Ты хочешь плавать со мной? — спросил Джейс ещё раз. Виктор поднял глаза. На него смотрели так, будто на самом деле предлагали нечто куда более значимое, чем простое плавание. — Хочу. Джейс улыбнулся так лучезарно, что сам он не смог сдержать ответной, слегка отчаянной ухмылки. — Моя нога, — попытался внять последним отголоскам разума Виктор. — Верь мне. Морская вода встретила его сохранившимся со знойного дня теплом, руки Джейса — надёжностью и жаром. Виктору не пришлось даже задуматься о том, чтобы удерживать своё неуклюжее тело на плаву — Джейс прекрасно справлялся за них обоих: его ладони поддерживали под лопатками и поясницей, а сильный хвост удивительно аккуратно давал опору ногам, касаясь с особой осторожностью правой. Виктор думал, что по меньшей мере занервничает, когда Джейс отплывёт с ним от берега, но, вопреки ожиданиям, вместо испуганного возгласа из глотки вырвался смех. Он смеялся и смеялся, пока Джейс кружил с ним над водной гладью. Тело было лёгким и даже казалось здоровым, нога совершенно не беспокоила, и в голове не осталось никаких связных мыслей, кроме одной: он ещё никогда он не чувствовал себя так свободно. Когда они остановились в самом центре небольшой бухты, там, где луна отражалась в воде, Виктор оглядел изученный вдоль и поперёк берег: ему впервые удалось увидеть его издалека, со стороны моря, и теперь он казался совершенно другим. Захотелось засмеяться снова, ведь это было полным абсурдом — берег на самом деле ничуть не изменился, — но Виктор наткнулся на внимательный взгляд Джейса, прежде чем успел поделиться своим забавным открытием. — Вик, ты знаешь, — он наклонился близко-близко, практически касаясь кончиком носа его, — что поцелуй русалки даёт возможность дышать под водой? — Теперь знаю, — нервно усмехнулся Виктор: обычно он испытывал сложности с распознаванием всех завуалированных знаков и тонкостей, когда отношения перетекали на иной уровень, но сейчас понимал, куда всё идёт. Всё было слишком прозрачным. — Хочешь проверить? «Хочу» — произнёс он одними губами, и исследовательский интерес здесь был совершенно не при чём. Поцелуй Джейса был неловким и смазанным, но таким нежным, что Виктор не смог удержаться. Обхватив лицо партнёра ладонями, он слегка наклонил его голову, чтобы стало удобнее, и ответил так, как хотелось: пылко, мокро и дразняще, почти грязно. Русалочий хвост, поддерживающий его ноги, пошёл беспокойной волной, перепончатые пальцы вцепились в бока с отчаянной силой, в рот застонали высоко и просительно. Джейс будто целовался впервые. Прихватив зубами полную нижнюю губу напоследок, Виктор оторвался от партнёра с влажным звуком. Тот смотрел мечтательно и совсем потерянно, его щёки покрывал пунцовый румянец, а приоткрытые губы пленительно блестели. Смять их своими ещё раз показалось сейчас чертовски необходимым, но вместо этого Виктор спросил: — Что там с проверкой? Джейс шумно сглотнул и, прижав его к себе чуть плотнее, попросил: — Когда будем под водой, выпусти воздух из лёгких. Не бойся. Ты не задохнёшься. И нырнул. Усилием воли подавив в себе все механизмы самосохранения, Виктор сделал так, как было сказано. В конце концов, он был уверен в одном: если бы Джейс желал его утопить, то сделал бы это гораздо раньше — возможностей у него было предостаточно. Воздух вышел из лёгких облаком пузырьков, но вода не начала заполнять их, и ожидаемой боли не последовало. Виктор собрался было сделать вдох, но этого просто… не потребовалось? Упёршись ладонями в широкие плечи, он слегка отстранился. Прислушался к ощущениям. Действительно. Вдохнуть хотелось, но это желание было сугубо рефлекторным и не подкреплялось реальной надобностью. Виктор в неверии и изумлении уставился на Джейса. Тот заулыбался, кивнул и совершил какой-то неопределённый плавный жест рукой, как если бы просил не то расслабиться, не то успокоиться. Но Виктор категорически не собирался успокаиваться. Он мог дышать под водой! Точнее, у него просто не было такой потребности, как «дышать». Его кожа и слизистые, вся наружная поверхность тела будто преобразовалась, начала сама захватывать и впитывать кислород из окружающей толщи воды. Даже глаза перестало щипать от соли! Это было чем-то невероятным, самым настоящим чудом, и Виктору захотелось рассмеяться снова от новоприобретённых способностей, близости улыбающегося Джейса и ощущения невыразимого счастья, но у него не получилось: вместо смеха из глотки вырвалось нечто среднее между бульканьем и забавным кряхтением. Округлив глаза, Виктор взялся за собственное горло, потёр у кадыка и попытался что-то сказать, но не вышло и это: изданный им звук мало чем отличался от попытки рассмеяться. Он попытался ещё раз. Результат был таким же. Всё ещё поддерживающий его под локоть Джейс снова зажестикулировал, видимо, желая его остановить. Виктор не послушался: совершил ещё пару тщетных попыток издать хоть какой-то звук. Не добившись ничего нового, он раздосадованно нахмурился и с силой махнул рукой, как если бы хотел ударить воду. Джейс прыснул в кулак. Его смех — звонкий и переливчатый, удивительно мелодичный, — раздался со всех сторон, отдавшись в самое сердце и мозг одновременно. Оторвав пальцы от собственной шеи, Виктор коснулся гортани партнёра в том месте, где голосовые связки должны были слегка вибрировать от издаваемого звука. Но они были статичны. Джейс ласково ему улыбнулся и, подхватив под поясницей, потянул наверх. — Как ты это сделал? — спросил Виктор сразу же, как только они всплыли. — О чём ты? — судя по довольной улыбке, всё Джейс понимал. — Ты знаешь, о чём! — хищно сощурился Виктор. — Мы так общаемся, — пояснил Джейс после непродолжительной паузы. Широкие руки притянули его чуть ближе. — Что-то вроде… прямого сигнала в центр восприятия речи. Не знаю точно, как объяснить. — Невероятно, — протянул Виктор, спешно перерабатывая новую информацию. — Ты невероятный. Зарывшись пальцами в мокрые короткие волосы, он принялся мягко массировать затылок. Джейс сладко вздохнул. — Чем больше узнаю, тем меньше верю в реальность происходящего, — Виктор сжал волосы у корней на макушке, спустился к шее и с нажимом огладил до плечей. — Отнесёшь нас к берегу? — Тебе здесь не нравится? — Джейс взглядом указал на окружающее их море. — Нравится, — соль уже не щипала, вода была достаточно тёплой, чтобы не замёрзнуть, а Джейс и вовсе грел не хуже печки. — Но мне будет удобнее продолжить на берегу. — Продолжить?.. Виктор выразительно фыркнул. Всмотрелся в лицо напротив повнимательнее. И, не обнаружив там доли понимания, усмехнулся, прежде чем подцепить его за подбородок и выдохнуть в самые губы: — Да, Джейс, продолжить. Встретившись взглядом с по-очаровательному потерянными ореховыми глазами, Виктор медленно провёл языком по нижней губе русала. В рот громко охнули, и у Виктора на мгновение промелькнула тошная мысль, что он вот-вот отстранится, но Джейс не отстранился: наоборот, приник всем телом ещё ближе, попытался прижаться к губам Виктора своими. Тот не позволил, увернувшись. — Но если не хочешь, мы ограничимся тем поцелуем, — протянул он почти коварно, с нескрываемым удовольствием наблюдая за чётко отражающимся на Джейсовом лице мыслительным процессом. — Н-нет, мне бы хотелось, — щёки Джейса вновь начало заливать прелестным румянцем, — ещё. — Тогда на берег, — скомандовал Виктор и едва успел ухватиться за мощные плечи: Джейс ещё никогда не перемещался с такой скоростью. Достигнув песчаного пляжа, Джейс выпустил его из своих рук и замер в нерешительности. Шепнув короткое «ложись», Виктор несильно толкнул его в грудь, вынудив откинуться на лопатки, в то время как сам навис сбоку, опираясь на локоть. — Всё хорошо? — решил уточнить он на всякий случай и, дождавшись кивка, коснулся центра загорелой груди. Джейса выгнуло под его прикосновением. — Точно? — Да, — сосредоточенно кивнул тот в ответ, прикрыв глаза. А затем взялся за его ладонь и прижал к своей груди. — Мне нравятся твои руки. Под пальцами набатом стучало сердце. Виктор улыбнулся: совсем как у человека. Не теряя больше времени, он принялся бережно изучать раскинувшегося под боком партнёра: разминал рельефные мышцы пресса и груди так, как давно хотелось, легонько водил подушечками по шее и ключицам, то и время коротко целовал подбородок и приоткрытые губы. Джейс ластился к нему диким зверьком, чутко принимая каждое прикосновение, каждое нажатие и поглаживание. Особенно чувствительными оказались тоненькие перепонки между средним и безымянным пальцами. Виктор с удовольствием проверил бы и перепонки у мизинцев, но они оказались порваны и висели двумя маленькими лоскутами. «Повредил за работой», — пояснил Джейс хриплым шёпотом и заполошно попросил продолжить. Его щёки стали совсем пунцовым, лихорадочный румянец даже спустился на плечи и часть груди. Виктор поймал себя на ревностном интересе проверить, мог ли отзывчивый партнёр раскраснеться ещё сильнее. Ответ нашёлся быстро — мог, и ещё как: стоило на пробу царапнуть ногтем правый сосок, и Джейс, застонав, прикрыл пылающее лицо ладонью. — Хм, а если так? — Виктор сжал твёрдый комочек плоти между пальцами и покрутил. Джейс дёрнулся в сторону и позвал его по имени почти обиженно, но руки от лица не отнял. — Посмотри, — попросил Виктор, склонившись над загорелой грудью. В ответ мотнули головой. — Посмотри, Джейс, — повторил он и подул на сжавшийся сосок. Взгляд Джейса был близким к несчастному, когда он открыл глаза. Не разрывая зрительного контакта, Виктор втянул острый сосок в рот, а свободной рукой заскользил по рельефному животу вниз, туда, куда бы с уверенностью нацелился, будь его партнёр человеком. Под ладонью всё было, как обычно, до тех пор, пока пальцы не наткнулись на основание хвоста в том самом месте, где Виктор уже как-то сумел обнаружить загадочную узкую щель между длинными плоскими чешуйками. Та самая щель была на своём месте, разве что стала чуть шире, раскрывшись почти до сантиметра, а сам Джейс отозвался на касание куда более бурно, чем в прошлый раз: вздрогнул всем телом и громко всхлипнул. Окрестив эту реакцию положительной, Виктор решил попробовать удвоить усилия. Не прекращая играться языком и зубами с возбуждённым соском, он погладил нежёсткие створки. Те слегка приоткрылись, Джейс застонал, и Виктор надавил сильнее. — Ох, Вик!.. Этот возглас мало походил на одобрительный, так что Виктор поспешил убрать руку и, оторвавшись от его груди, спросил: — Больно? Джейс мотнул головой. — Не нравится? — Ты можешь просто, — Джейс умилительно нахмурился, пытаясь сформулировать просьбу, — ещё немного погладить? — Конечно, — накрыв ладонью чувствительное место, он снова обдал дыханием покрасневшую ареолу. — Я продолжу? — Мг-м, — Джейс приподнялся на локтях, устраиваясь полусидя, и, закусив губу, скосил горящий любопытством и смущением в равной степени взгляд на партнёра. Одарив Джейса лукавой полуулыбкой, Виктор обхватил губами его сосок и принялся аккуратно, но настойчиво поглаживать паховые чешуйки, уверенный в правильности своих действий. Он нежил узкую щель и окружающую её разнообразную чешую до тех пор, пока створки не приоткрылись настолько, что между ними в теории можно было просунуть палец. Преисполненный исследовательской заинтересованности, Виктор осторожно надавил, пытаясь протиснуться внутрь. Сверху раздался протяжный стон, и по пальцам мазануло чем-то скользким. Выпустив сосок изо рта, он посмотрел вниз. Чешуйчатая ткань податливо расходилась, постепенно раскрываясь под напором сначала одного, а затем двух и трёх пальцев до тех пор, пока створки не скрылись в двух плоских пазухах. В ладонь ткнулось что-то горячее, скользкое и продолговатое, по форме и расположению смутно напомнившее Виктору собственный… член. — Джейс, ты в порядке? — спросил он хрипло, рассматривая покоящуюся в ладони упругую плоть: она была горячей и сочилась белёсой перламутровой смазкой. Зауженный кончик, совсем не похожий на головку обычного пениса, был чуть темнее всего ствола, который по цвету напоминал кожу человеческой части тела Джейса. Сглотнув, Виктор на пробу прошёлся подушечками по скользкому «члену» (название как будто сделало странный орган менее непонятным): тот запульсировал в пальцах, и с продолговатой «головки» вязко закапало. Раздавшийся следом стон был сродни плачу. — Джейс? — Д-да, — протянул он на выдохе, слегка толкнулся тазом к его руке. — Не останавливайся. Виктор несколько раз с осторожностью провёл по напряжённому стволу, не смыкая пальцев вокруг полностью. Джейс реагировал по-разному на каждое движение: сначала просто шумно выдохнул, затем выдал высокое «ах», а потом тихонько замычал. Когда Виктор снова скользнул к основанию, на пальцы выделилась щедрая порция смазки: такого же цвета и консистенции, что сочилась из головки, только как будто откуда-то снизу. Желая проверить свою догадку, он мягко надавил на складчатую плоть, отчего-то уверенный, что та могла разойтись ещё немного, дать доступ к чему-то новому. Средний палец с глухим чавканьем на фалангу провалился внутрь горячего и склизского. Джейс замычал громче и подался навстречу. Это слабо походило на проявление дискомфорта, но Виктор всё же решил уточнить: — Я могу глубже? — Н-не знаю, — Джейс посмотрел совсем расфокусировано, — наверное? — предположил он и снова закусил губу острым клычком. Виктора повело от этого простого жеста пугающе стремительно, но он всё же нашёл в себе силы сосредоточиться на сказанном: — То есть как ты не знаешь? — Меня ещё не трогали, ну, так, — Джейс указал взглядом вниз, где Виктор сейчас как раз замер в нерешительности. — Но ты, — Виктор откашлялся, растягивая время в попытке подобрать грамотные слова: быть «первым», с одной стороны, казалось бесспорно лестным, с другой — нешуточно напрягало. В конце концов, под его пальцами были не типичные мужские или женские половые органы, а нечто принципиально новое. — Ты ведь трогал себя сам? — продолжил он полувопросом-полуутверждением. — Нет, — мотнул головой Джейс. — Нет? — через всё тело прошла раскалённая волна, и Виктор отчётливо почувствовал, как лицо и спина покрываются холодным потом. — Чёрт, Джейс. — Я сделал что-то не так? — хвостовой плавник нервно дёрнулся, взбивая воду. — Всё так, просто, — мысленно велев себе успокоиться, Виктор слабо улыбнулся партнёру и, продвинувшись чуть ближе, поцеловал в висок, — я не хочу тебе навредить. — Но ты ведь делаешь приятно? Он приподнял голову, прося о новом поцелуе, и Виктор накрыл его губы своими. Джейс, очевидно, не понимал, почему человек по незнанию боялся повредить что-нибудь внутри нежных складок, и при иных обстоятельствах Виктор непременно бы растолковал причину своих переживаний, но только не сейчас: сейчас прерываться казалось кощунством. — Давай так, — оторвавшись от податливого рта, начал он: торг с самим собой прошёл успешно. — Если я сделаю что-то не так — сразу даёшь знать. И если чего-то захочется — тоже. Договорились? — Да-да, как скажешь, — заверил Джейс, быстро облизнул и без того блестящие влагой губы и, накрыв его кисть пальцами, невесомо погладил, как бы прося о большем, но не настаивая. — Пожалуйста, Вик. Тяжело сглотнув, Виктор подчинился: погладив у основания русалочьего члена снаружи, мягко надавил двумя подушечками. Пальцы — средний и безымянный, — провалились внутрь на фалангу так же, как до этого, но Виктор не остановился на достигнутом: продолжил медленно, но настойчиво проникать внутрь, легонько массируя непохожее ни на что нутро до тех пор, пока Джейс вдруг не издал пронзительный надломленный звук. — Прости, мой хороший, прости, — забормотал Виктор, уверенный в том, что сделал больно, повредил своими дрожащими руками нежные складки, и потянул пальцы назад. — В-виктор… — позвал Джейс нараспев до того сладко и благозвучно, что сердце затрепетало в груди, а в яйцах стало ещё тяжелее. Виктор только сейчас осознал, что возбуждён не меньше самого Джейса, и стояк уже давно болезненно оттягивает мокрую ткань штанов. — Только не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся, — взмолился Джейс, хватая ртом воздух жадно и загнанно, как выброшенная на берег рыба. «Ему приятно», — успело мелькнуть в голове ободряющей вспышкой, прежде чем Виктор, вдохновлённый и подстёгнутый реакцией партнёра, снова вдавился пальцами в мягкую плоть. Придя к выводу, что Джейсу нравится на глубине, он медленно вошёл на всю длину фаланг и принялся изучать податливое нутро. Сперва Виктор боялся повредить что-то внутри, но по мере того, как он сгибал пальцы под разными углами и менял силу нажатия, становился всё смелее, ведь Джейс отзывался исключительно положительно: подавался навстречу, просил «ещё» и истекал смазкой. — Виктор, — его имя прозвучало громче обычного. Он тут же потянул пальцы из пульсирующих складок, но Джейс замотал головой и подкинул бёдра вверх. — Нет, я просто хотел, — он запнулся, сладко вздохнул, стоило плавно погрузить пальцы обратно, и потёрся щекой об обтянутое промокшей рубашкой плечо, — хотел попросить… Виктор не смог отказать себе в соблазне — надавил внутри снова, желая перебить намеренно, и новый стон пронёсся по побережью. Довольная улыбка тронула губы: прерывать Джейса так было просто прекрасно, и Виктор ни капельки не раскаивался. — Ты хотел меня попросить, — напомнил он, продолжая массировать чувствительную плоть. — Снимешь рубашку? — сформулировал наконец Джейс. — Сейчас солнце тебя не ошпарит. — Не опалит, — исправил Виктор автоматически. — Я сниму. Отрываться от партнёра не хотелось, и тому, судя по всему, хотелось этого ещё меньше: как только Виктор потянул пальцы наружу, Джейс досадливо замычал и, упав на спину, ударил хвостом о воду. — Сейчас, — отозвался Виктор, как на зло запутавшийся в рукаве. В нетерпении рванув рубаху до жалобного треска, он наконец сумел выпутаться и, откинув её смятым комом, потянулся к изнывающему без ласки партнёру. Джейс крутился в его руках, ёрзал лопатками по песку, взбивал хвостом воду и всё стонал, стонал, стонал на разный лад и манер: то звал Виктора по имени, то тихонько поскуливал на одной высокой благозвучной ноте, то нетерпеливо вскрикивал, оглашая о своём удовольствии всю пустующую округу. «Как довести тебя до оргазма?» — захотелось спросить у вьющегося навстречу его ладони партнёра, но он вовремя осёкся и спросил иначе: — Как лучше? Здесь? — Виктор снова шевельнул пальцами внутри, а затем извлёк их и под пронзительный стон накрыл текущий член. — Или вот тут? — Не знаю, Вик, я правда не знаю, — зашептал Джейс, как мантру, змеясь хвостом по песку. — Везде. Просто… просто потрогай ещё. «А что, если одновременно?» — пришла в голову гениальная в своей простоте идея, пока Виктор надрачивал переливающийся перламутровой смазкой ствол. — Я сяду сверху, — сообщил он и, едва получив судорожный кивок, перекинул здоровую ногу через беспрестанно извивающийся хвост. Джейс под ним завозился, дёрнул тазом, и Виктор едва не завалился вбок. Обхватив коленями хвост, а свободной рукой — широкое предплечье, он чудом умудрился не потерять равновесия и не придавить ладонью нежные половые органы. Нахмурившись, он уже собрался цыкнуть на Джейса за подобную прыть, но прикусил язык, окинув его взглядом. — Тш-ш, тише, Джейс, — шепнул он ласково вместо упрёка и погладил свободной рукой чешую над боковым плавником. — Постарайся не скинуть меня, ладно? — Прости, — выпалил Джейс, вспыхнув ещё сильнее. — Нет-нет, всё хорошо, — Виктор поднялся ладонью к животу, потёр переход чешуек в кожу, а второй огладил сочащийся смазкой член по всей длине. Джейса выгнуло навстречу с тягучим стоном. — Ты такой молодец, — шепнул он, склонившись на партнёром так, чтобы губами практически касаться чужих. — Такой чуткий, отзывчивый, — каждую похвалу он сопровождал неспешным движением плотно сомкнутым кулаком, — просто чудо. — Вик, — позвали задушенно. Джейс захотел взбрыкнуть, дёрнуться как обычно — Виктор увидел, почувствовал по характерному движению таза, которое приподняло его вверх, — но сдержался. Лишь ударил хвостовым плавником по воде, взбивая сноп брызг, и тихонько всхлипнул. — Сейчас, мой хороший, — упёршись коленями в песок по обе стороны от хвоста, Виктор спустился свободной рукой к сочащейся щели. Загорелые пальцы вцепились ему в бока. — Можно? — спросил Джейс дрожащим голосом, тут же ослабляя хватку. — Конечно, — кивнул Виктор и, ободряюще улыбнувшись, собрал пальцами стекающие по хвосту вязкие капли Джейсовой смазки. Не успел он приставить подушечки к скользкому входу, как Джейс вдруг охнул громко и совсем не мелодично. Виктор прекратил всякое движение и судорожно выдохнул: перепончатая ладонь лежала на внутренней стороне бедра, ребром задевая явную эрекцию. — Вик, ты, — он запнулся, свёл брови трогательным домиком, — хочешь меня? — Да. Это проблема? — Наоборот. Я ведь тоже хочу. — Я чувствую, — хрипловато усмехнулся Виктор и плашмя прошёлся ладонью по русалочьему члену. Джейс глянул на него исподлобья. Задержав дыхание, он сместил руку так, чтобы каменно-твёрдый стояк улёгся прямиком по центру ладони, и сжал. — Ах, вот, чего ты хочешь, — догадался Виктор и прикрыл глаза, лихорадочно обдумывая дальнейшие действия. Предложение было мягко говоря заманчивым: вставить Джейсу хотелось до боли в яйцах. И всё же Виктор справедливо опасался за состояние здоровья русала. В конце концов, тот являлся представителем другого вида и мужчиной, так что Виктор отнюдь не был уверен, что скользкая складчатая плоть, которая вполне гостеприимно принимала его пальцы, могла подойти для проникновения чего-то более существенного. Его душевные метания были внезапно прерваны самим Джейсом, который принялся бороться с застёжками штанов. Виктор сделал глубокий вдох и накрыл пальцы партнёра своими, предлагая помощь. Когда с застёжками было покончено, а сами штаны оказались приспущены так, чтобы появилась возможность высвободить из плена ткани крепкий стояк, Джейс издал шумный вздох и нетерпеливо потянулся к его паху. Виктор позволил. Ещё никто никогда не касался его члена с таким трепетным благоговением. Сперва это даже показалось нелепым, но только сперва: ведь сам Виктор начинал так же неуклюже. Джейс изучал его с интересом учёного и осторожностью изобретателя, словно какой-то редкостный механизм. Сосредоточенно водил подушечками пальцев вверх-вниз по стволу, обводя венки; ощупывал яички, взвешивая их в ладони; трогал головку, следя за реакцией. Это чуткое исследование не походило ни на жаркую прелюдию, ни на сухой анализ, скорее являлось чем-то средним и весьма далёким от эротики. Но Виктор не жаловался: ощущать пальцы партнёра было приятно. Его однозначный настрой, однако, удалось пошатнуть одной фразой: — Вик, это разве удобно — носить всё снаружи? — поинтересовался Джейс и аккуратно потёр уздечку. Сухая стимуляция была почти неприятной и вкупе с неожиданным вопросом заставила Виктора невольно поморщиться. — Я не жалуюсь, — споро нашёлся он с ответом и мягко отстранил ладонь партнёра от своего паха. — Всё ещё хочешь? — Очень, — тут же отозвался Джейс и, забыв о своём неловком исследовании, нетерпеливо заёрзал под ним, пытаясь не то пристроиться ближе, не то вовсе самостоятельно подставиться под его член. — Тише-тише, лежи, — попросил Виктор, нежа пальцами рельефный живот и пытаясь удержаться одновременно. Джейс послушался, слегка поутихнув под его лаской. — Вот так, — кивнул он, восстановив равновесие. — Я всё сделаю. Если станет неприятно, говори, но без резких движений. Ухватившись за мускулистый бок одной рукой и направив себя другой, Виктор аккуратно толкнулся внутрь. Джейс принимал его откровенно до дрожи. Мощные руки бугрились мускулами, когда тот пытался ухватится то за песок, то за бёдра партнёра, хвост ходил ходуном, взбивая воду до пены, а нежное складчатое нутро обхватывало член так тесно и жарко, что Виктор сходил с ума от восторга близости и обладания. Это предельно осторожное, но оттого не менее дикое проникновение казалось самым возбуждающим из всего, что происходило с ним в жизни. Войдя полностью, он замер, давая обоим время привыкнуть, но Джейс сам шевельнулся навстречу и попросил «ещё». Двигаться на чешуйчатом и мокром, змеящемся по берегу хвосте было неудобно: он соскальзывал то вбок, то назад и разок даже чуть не свалился, болезненно упёршись выскочившим членом в одну из золотистых пластин. Но Виктору было глубоко наплевать на весь доставляемый позой дискомфорт. Сейчас значение имел только Джейс: благозвучные, протяжные стоны, сбивчивые просьбы не останавливаться и узость его горячего тела. По мере наращивания скорости и амплитуды фрикций внутри постепенно становилось свободнее. Податливая плоть как будто расходилась под его напором, давая больше пространства для манёвра и постоянно увляжняясь. С одной стороны это было по-извращённому приятно — из Джейса уже буквально текло: перламутровая смазка по консистенции стала более жидкой и выбивалась из него с каждым новым толчком, пачкая хвост, Викторовы бёдра и их животы. С другой — немного досадно, ведь давление, оказываемое нежной плотью на член, становилось всё менее ощутимым, а Виктору нравилась активная роль с мужчинами как раз по этой причине. — Виктор, можно… быстрее? — попросил Джейс и, хныкнув, толкнулся тазом навстречу, подбрасывая его на своём хвосте. Виктор и хотел бы попытаться, но у него едва ли могло получиться, не говоря о чрезмерно перегруженной правой ноге, которая и вовсе начинала неметь от боли. — Прости, не смогу, — признался он честно на выдохе. Не успел Виктор толком сориентироваться, как Джейс одним ловким, чётко выверенным движением перевернул их, поменяв местами: теперь Виктор лежал спиной на песке, в то время как сам Джейс, всё ещё насаженный на его член, нависал над ним на локтях. — Джейс, ты!.. — начал он ошеломлённо, но все возмущённые возгласы застряли на полпути, ведь степень сжатия влажной плоти вокруг эрекции вновь внезапно усилилась. — Прости, — выдохнул тот и вжался лицом в шею партнёра. — Так плохо? Джейс акуратно двинул бёдрами навстречу, насаживаясь чуть глубже. Виктор не смог сдержать глухого стона: давление усилилось. Видимо, внутренние мышцы невольно напрягались сильнее, когда Джейс удерживал себя сверху. — Очень хорошо, — шепнул Виктор абсолютно искренне. Дискомфорт доставлял разве что мокрый песок под голым задом и лопатками, а это было сущим пустяком. Стоило Джейсу начать двигаться, Виктор вовсе перестал обращать внимание и на лезущие в самые неожиданные места песчинки, и на сползшие ниже ягодиц мокрые штаны, и на болезненно трущиеся о яйца и внутренние стороны бёдер чешуйки: единственным, что имело значение, осталось ни на что не похожее, слабо сокращающееся и сжимающее его стояк восхитительно плотно нутро. Всё ниже пупка было мокрым от того количества смазки, что выделял Джейс, истово потираясь эрекцией между их животами. Изловчившись, Виктор протиснул руку между плотно прижатыми друг к другу телами и нашёл ладонью его член. Мокрая твёрдая плоть чуть подрагивала в пальцах в ответ на малейшую ласку, то и дело начинала пульсировать. Стоны Джейса становились всё отчаяннее. — Виктор, — позвал он загнанно. Его глаза забегали, как будто в испуге, а сам он задвигался ещё более беспорядочно. — Кажется, мм-м, В-вик, я не понимаю… ах, кажется, я сейчас… — Да, мой сладкий, всё правильно, — заверил Виктор, пытаясь коленями вжать его хвост в себя плотнее. — Ты умничка, — член Джейса под пальцами запульсировал снова, сильнее, — такой молодец. Кончи для меня, ну же. На самом деле Виктор не был уверен, что Джейс в принципе способен кончить. Точнее, в том, что русал может испытать оргазм в привычном людям понимании. Но всё равно сделал ставку, что у него получится тем или иным способом довести своего отзывчивого партнёра до финала. И не ошибся. Стоило ему договорить, как пальцы начало заливать чем-то, по консистенции и температуре очень похожим на русалочью смазку, но — Виктор умудрился скосить любопытный взгляд вниз, — другим по цвету: менее белёсым, почти прозрачным. Не успел Виктор толком осознать долгожданный успех, как Джейс вдруг начал судорожно сокращаться изнутри, обхватывая его член горячим нутром ещё теснее, сильнее и крепче, чем когда-либо до этого. Оргазм Джейса длился долго, хаотичные сокращения перебивались лихорадочными пульсациями и даже вибрациями, и этого оказалось достаточно, чтобы Виктор кончил без каких-либо новых фрикций. Вынуть вовремя оказалось задачей, по сложности сопоставимой с защитой научной диссертации. И всё же Виктор справился: изогнувшись, вышел в самый последний момент и вывернулся из-под партнёра, заливая спермой собственный живот и слабо трепещущий русалочий хвост. Обессиленный, Джейс ничком упал на песок, переводя дух. Он лежал на животе, раскинувшись морской звездой, до тех пор, пока Виктор несколько раз не позвал его по имени: — Джейс, как ты? — он ласково прошёлся ладонью по тяжело вздымающейся спине и пригладил растрепавшиеся волосы на макушке. Часть прядей была практически сухой. — Как себя чувствуешь? — Виктор, — позвал тот и, приподнявшись, слепо потянулся к его рукам. — Я здесь, всё хорошо, — поспешил обнять его Виктор и снова погладил по спине, чуть настойчивее. — Мне стоит волноваться за твоё самочувствие? — Волноваться? — он приоткрыл один глаз и привстал на локте. — Какой там! Ох, Вик, да я сейчас готов хоть все океаны покорить, — Джейс вдруг подскочил на собравшемся в тугое кольцо хвосте, заключил его в крепкие объятия и заливисто рассмеялся. — Знаешь, я как будто… мм-м, как будто взлетел! Это было просто невероятно, и ты! Вик, ты… — Джейс, постой, — перебил Виктор. С трудом отстранившись, он подозрительно осмотрел счастливо улыбающегося партнёра, — ты до этого не испытывал оргазм? — Нет, — столкнувшись с красноречивым взглядом Виктора, Джейс принялся неловко жестикулировать. — Как бы я смог? Я же себя, ну, не трогал. Но мне понравилось с тобой, очень, — поспешил заверить он. — Ты такой чуткий и ласковый, я думал, растекусь в твоих руках морской пеной, но… — Стоп, — перебил Виктор снова и устало потёр переносицу. Если бы он знал, что для Джейса этот опыт будет первым во всех смыслах, сто раз бы подумал, прежде чем соваться к самым уязвимым частям его тела. Так что он всё же не смог сдержать очевидно неуместного вопроса: — Почему ты не сказал? Улыбка Джейса стала немного печальной, но он смотрел всё так же счастливо, почти влюблённо. — Зачем? — пожав плечами, он вновь прижался к Виктору всем телом, легонько боднул его макушкой в плечо и мазанул губами у ключицы. — Если ты скажешь, что это было просто… экспериментом, удавшимся опытом или чем-то вроде, я всё равно не буду жалеть, потому что это был ты. — Джейс, — Виктор положил ладонь на горячую щёку и слегка надавил, вынуждая поднять взгляд, — ты никогда не был моим экспериментом. А что касается опыта, — Виктор хитро улыбнулся и поймал губы Джейса своими, прежде чем продолжить. Тот ответил коротким мелодичным стоном, — он был отменным, и мне хотелось бы повторить. Желательно, повторять регулярно. — Мне тоже. И не только это, — Джейс запнулся, и его лицо снова окрасил так полюбившийся Виктору за время их недолгого знакомства румянец. — Знаешь, Вик, наши поцелуи обретают силу только от сильных и искренних чувств. — Это признание? Или вызов вычислить, что именно в твоей слюне меняется под действиями гормонов, вызывая подобный феномен, — выдохнул Виктор ошалело, не удержавшись от наверняка неуместного в этот момент высказывания. Джейс свёл брови вместе в по-странному печальном выражении. — Джейс? Извини, я не хотел обидеть, — Виктор бережно коснулся его щеки, — Просто в человеческих отношениях, поверь, нет и намёка на магию. По крайней мере со мной. — Позволю себе не согласиться, партнёр, — усмехнулся Джейс, но слабая улыбка едва коснулась его красивых глаз. — Я бы совсем тебе не понравился, будь я таким, как ты, да? Виктор не удержался, разгладил несчастную морщинку между бровями пальцами. Джейс тут же боднул его в ладонь и щекотно поцеловал кисть. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты бы мне понравился, даже будучи простой аквариумной рыбкой, — улыбнулся Виктор, гладя его по лицу. — Но ты ведь не такой. Ты умный, любопытный. У тебя талант увлекать своим видением. По крайней мере я поражён в самое сердце. И это не говоря о том, как ты выглядишь. Ты, конечно, прости, но это вопиюще несправедливая комбинация! — усмехнулся он, наблюдая, как Джейс потирается о его руку горячей щекой в такт поглаживаниям. — Ты идеален, — шепнул Виктор, целуя в краешек рта. Джейс шумно выдохнул, зардевшись чуть ярче. — Такой, каков есть. И это, если что, было признание. Джейс едва дал ему договорить, набросившись с поцелуями. Впрочем, возможно, он сделал это в целях самосохранения, ведь краснеть сильнее для существа любой природы было уже просто опасно.