Сбывшаяся любовь

Я стояла возле окна и смотрела, как белые снежинки, такие маленькие, но их было так много, падали на землю. С десятого этажа прекрасно было видно город, дома почти не загораживали другие улицы. Фонари уже во всю светили, хотя на часах было всего шесть вечера, зимой так рано темнело. От мыслей меня отвлекла Яна, которая сидела за столом и пила уже немного остывший чай. Взмахнув рукой и засмеявшись, я присела возле подруги. — О чём задумалась? — спросила меня Казанцева и взяла из пачки ещё одну конфету. — Да так. Ничего такого. — Что, Макеев за порог, а ты уже скучаешь? — Да ладно тебе. — Мы засмеялись, я прикрыла рот рукой. — Ты как будто с Димой не так. — Не так, это он меня ждёт как преданный. — Да ладно, только он за порог, и всё, Яночка вся соскучилась и ждёт любимого. — Ой-ой-ой. — Передразнила меня подруга. Может, она была и права, и я всё-таки скучаю по Макееву. Середина декабря, многие школьники сдают уже последние контрольные, чтобы скорее выйти на каникулы. Помню, как и я сдавала последние новогодние контрольные в школьной жизни. Староста класса, ответственная ученица, которая не могла дождаться поездки на отдых с классом и учителем географии. Хоть прошло уже больше семи лет, мы с Тимуром всё ещё продолжаем туда приезжать зимой, может, не на Новый год, но зимой точно. Ту самую страшную, большую собаку мы отвезли в приют, где ей нашли хозяев. Это оказалась девочка, её назвали Лилит; по информации из интернета, это демоница из еврейской мифологии. Антон Владимирович тогда немного ругался, что мы вообще нашли эту собаку, но растаял, когда её увидел в приюте, чистую, обчесанную. По телевизору шёл "Гарри Поттер", третья часть. Яна вздохнула, написала что-то в телефоне и повернулась лицом ко мне. — Дима уже спрашивает, когда я буду. — Волнуется. — На правой руке Яны уже давно красовалось серебряное помолвочное кольцо. Дима сделал Казанцевой предложение три года назад, после всех передряг, эмоций и ссор, которые они пережили. После самой сильной ссоры Яна даже думала, что они расстались, что это была и не любовь, но когда Дима приполз через несколько дней на коленях, умоляя Казанцеву выходить за него, девушка заплакала и сказала "да". Не знаю, проще ли у нас с Тимуром, или это я так думаю. Да, у нас были ссоры, недоговоренности, конфликты, да, Макеев мог уйти из дома, но он всегда возвращался, в тот день или на следующий, чтобы хотя бы выпустить пар. Антон Владимирович женился на своей Алле, они съехали от родителей, и через некоторое время у географа появился первенец. Тимур, хоть и часто был немногословен, не так тепло относился к брату, но, узнав, что у него появился племянник, обрадовался. Когда Аллу выписали из роддома, мы были там. Антон стоял весь на нервах, и как бы я не вспоминала его спокойным, умиротворённым, мужественным на уроках географии, сейчас это был явно не он.Руки дрожали, в которых были цветы, нога стучала по асфальту, а пот выступал на лбу. Мама их двоих стояла и успокаивала Антона, говоря, что всё будет хорошо. С родителями Макеева я познакомилась случайно, когда Тимур даже не хотел меня пока представлять. Я немного задержалась у них дома, сидя на коленях Тима и получая очередной поцелуй, когда мы услышали, как дверь открылась. Нам обоим недавно исполнилось по восемнадцать, мы готовились к поступлению в институты. — Чёрт... мои пришли... — прошептал мне в ухо Тимур и, последний раз чмокнув в шею, поднял меня со своих колен и встал с кровати. Первым из комнаты вышел Тимур, он поздоровался с матерью, отчимом, кивнул Антону и поджал губы. Антон сразу понял, что я у них дома. — Тимур, у нас гости? — спросила его мама, и тогда я вышла из комнаты. Скорее выглянула, как испугавшийся котёнок. Сначала появилась копна волос, потом глаза, и потом только я вся, становясь немного за Тимура. — Мама, это Наташа. Наташа, это моя мама и отчим. — представил меня Макеев своим родителям. Вспоминая по рассказам, как всё-таки они к нему относились, я подумала, что сейчас может быть скандал или выяснение отношений, но женщина только осмотрела меня, повесила кофту и легонько улыбнулась. — Ну что ж, раз у нас гости, идём пить чай. Не стесняйся, Наташа, пойдём. — Женщина ушла на кухню, за ней последовал Антон. Отчим Макеева оценивающе нас оглядел, вздохнул, кивнул и, тоже сняв обувь, прошёл на кухню. Я подняла глаза на Тимура, ожидая его слов, но, получив мягкий поцелуй в лоб, меня повели на кухню. С того дня меня, можно сказать, приняли в семью, и у Тимура отношения вроде как наладились с мамой. Вспоминая тот день, мне хочется смеяться. Помню, как выглядела: взволнованной, хотя нет, напуганной; мы явно тогда не сильно собирались знакомиться. Но всё пошло хорошо. Поэтому, когда Алла вышла из-за дверей роддома, а за ней медсестра с голубым свертком в руках, вся семья всполошилась. Взрослые сразу побежали к ребёнку, смотреть его, сравнивать, на кого больше похож. И только мы с Антоном и матерью Аллы подошли к ней. Антон Владимирович поцеловал жену, крепко её обнял и благодарил за сына, спрашивая, не плохо ли ей. Мать Аллы тоже спрашивала её самочувствие, поглаживая дочь по волосам. Тимур стоял возле меня, пока круговорот взрослых не отпустил первого внука. Тимур тихо подарил Алле коробку конфет, говоря, что она молодец, и быстро отошёл ко мне. Через какое-то время взрослые перешли на разговоры к Алле. — Тима... — Макеев повернулся от меня, замечая, что его зовёт брат. Парень кивнул, так спрашивая, что такое. — Хочешь поддержать? — было видно, что этот вопрос вывел Макеева из колеи. Он зажался, стал немного неуверенным и замолчал. Не сказал "да", но и не сказал "нет". Антон Владимирович подошёл ближе к нам со свёртком в руках, глупо улыбаясь. Тимур попытался сконфуженно что-то сказать, но не произнёс нормального отказа, так как на его руках уже был свёрток. Помню лицо Тимура: сначала непонимание, потом шок, а потом в его глазах появилась искра. Малыш был похож и на географа, и на Аллу; голубые глазки, как у всех новорожденных, были широко открыты. —Привет...— малыш что-то заурчал и сладко улыбнулся Тимуру. На что Макеев тоже через секунду улыбнулся. Он принял племянника, Антон это понял. Сидя уже в такси, я прижалась к плечу Тимура, зевнула и спросила: —А ты бы хотел себе такого маленького? — Тимур даже не ждал с ответом, ответил четко и точно. —Да. — Я почувствовала руку на своем бедре и мягкое проглаживание. Тима задумался и с улыбкой ответил: —Троих. —Ого, а тебе не много? —Неа. — Макеев с улыбкой посмотрел мне в глаза и мягко поцеловал. Если честно, я не сильно задумывалась о детях, люблю ли я их или нет. Было такое ощущение, что если Тимур сказал три, я не против их ему подарить. —Хочу троих... два мальчика и девочку...— прошептал он мне на ухо. —Четыре сыночка и лапочка дочка? —Угу...— мы засмеялись, да только я и подумать не могла, что Тимур так нагадает нам. —А вы с Димой не планируете деток? — спросила я у подруги. Вспомнила я про близняшек. Одна уже выскочила замуж, усыновила ребенка, и всей семьёй они уехали в Италию. Вторая же переехала в столицу и вроде как сейчас получает подарки от своего поклонника. —Да, Дима вот говорит об этом. Но я... я как-то сомневаюсь. —Да ладно. Грозная и ничего не боящаяся Казанцева боится беременности? Ну тогда есть детские дома, не думали? —Ох, Наташка... не знаю, не знаю. Мы вот с Тимуром первое время постоянно занимались с презервативами, потом, когда надоело, я начала пить таблетки, а после и это перестала делать. И живём вроде как, не жалуемся. Был такой момент, что у всегда продуманного Тимура Макеева не оказалось презерватива. А так как мы были молодые, только поступили в универы, только начиналась взрослая любовь, Тимуру пришлось бежать в аптеку. Как вы думаете, это мне понравилось? Я, взъерошенная, заведённая, уже вся готовая от его поцелуев, вдруг слышу, что он побежал в аптеку. Хорошо, что она была недалеко от квартиры, плохо, что я не хотела ждать. Пришлось.Когда Тимур вернулся с красными щеками, как оказалось, в домашних тапочках и не застегнутой на штанах ширинке, я засмеялась. Хохотала и хохотала, прошло от силы минут пять, нет, наверное, восемь, но этот бегун вернулся очень даже быстро. Не в презентабельном виде, конечно, он бегал по улице, но было уже темно, поэтому не так страшно. — Аптекарша смотрела на меня так, будто я выбежал из оргии, — проговорил Макеев и кинул тапки в стиралку, встряхнул рукой волосы и вздохнул. — Пожелала мне удачной ночи. — А будет у тебя удачная ночь? — Сейчас устрою. Не думай, что я тебя больше не заведу, Зуева. — Сидя на столешнице на кухне, меня опять уложили на спину. Думаю, вы догадались, что было дальше. Ночь страстного и горячего секса, после которого идти на пары совсем не хотелось, но пришлось. Через время, а на это ушло два года, Тимур просто махал на презики рукой. И не то чтобы я была против. Тимур параллельно учебе работал, зарабатывал нам на жизнь. Я тоже не промах и пошла работать в ресторанчик. Учеба складывалась хорошо, так как у меня были хорошие оценки, я поступила на бюджет, да ещё и получала стипендию. — Ах, чёрт... забыл опять купить... — прошептал Макеев, когда потянулся к прикроватной тумбочке, но, пошарив там, ничего не нашёл нужного. — Надеюсь, Натуся Зуева не расстроится, что сегодня мы без резинки? — Нет... быстрее. — Да, я была нетерпелива в тот день, ну, я имела право, потому что пила таблетки. С каждым годом Макеев становился всё лучше и лучше. Не сказать, что в школе он был плох, нет, но в нём раскрывался мужчина. Скулы стали острее, мускулы увеличились от работы с машинами, рост ещё немного вытянулся, и лицо из мальчишеского превратилось в мужское. Тимур стал отращивать бороду, но, сказав, что ему вообще не идёт, оставил только щетину, и ту часто убирал бритвой. Всё-таки Тимур хорош в любом облике, но борода — это явно не его, не могу представить, чтобы Тимур Макеев ходил как какой-то хач. — Ну что ж, я, наверное, пойду, — проговорила Яна, когда на часах было уже семь. — Скоро твои придут. Как-то они задерживаются. — Значит, пошли на каток, хоккей сейчас — что надо. — Каток был недалеко от нашего дома в пятнадцатиэтажке. Идти минут десять, но если много снега, то пятнадцать, потому что на Тимуре был большой балласт. На прощание я дала Казанцевой маленький пакет с мандаринами, конфетами и пакетиками с чаем. Девушка отпиралась, но я всучила ей этот пакет в зубы, обняла на прощание и закрыла за ней дверь. Отходя оттуда, я прошлась глазами по фотографиям. На стене в прихожей их было много, в разных рамках, на разной высоте. На одной мы стояли с Макеевым на набережной, на другой — в той самой деревушке, куда ездили отдыхать на каникулы. Вот мы на лыжах, вот в горах, вот покупаем машину. А вот мы стоим у ЗАГСа. Я в красивом белом платье с накрученными волосами, а Тимур в костюме-тройке бордового цвета с чёрной рубашкой и чёрным галстуком. Кто бы знал, что на этой фотке совсем не двое людей, а уже трое. Поглядев на своё кольцо с красивым камушком, я улыбнулась и потрогала его в тысячный, нет, миллионный раз. Следующая фотка — как Макеев грязный, почти весь под машиной, в грязном костюме чинит какую-то иномарку. —Тима, улыбнись! — Тимур не успел толком понять, что происходит, выглянул из-под машины, прищурившись, и я сразу его сфотографировала. —На память, — объяснила я, и парень опять занялся машиной. Но через секунду мне в лицо засветил фонарик с его телефона, и я услышала вспышку. —Это тоже на память. —Я была не готова! —Ничего страшного, ты очень даже хорошо выглядишь. Один глаз закрытый, другой полуоткрытый, губы открыты. Хоть на фильмы ужасов подавай Зуева. — Макеев засмеялся и опять спрятался под машиной. Следующие фотографии я осмотрела и провела по ним пальцами. Тут Тима держит уже подросшего Егорку, которому три. Антон с Аллой дали нам ребенка на день, желая пойти на свидание, а мы были не против. Тимур, конечно, первое время не знал, что делать с племянником, но, выйдя на улицу, эти двое нашли общий язык и играли на площадках как одногодки. Мягко улыбнувшись, я провела пальцами по ещё одной фотографии. На ней был первый снимок УЗИ; я тайно сходила к врачу, сделала снимок и первым делом показала его Тимуру. Я же уже говорила, что на свадебной фотографии нас было трое? Тогда мы этого не знали, но немного позже, сделав тест и не поверив в это, я сходила к врачу, а вечером показала этот снимок Тимуру. Мужчина сначала не понял, что это такое и что там вообще показано, как внезапно включил мозги и вспомнил все уроки по биологии. —Что это? — Тимур открыл маленькую коробочку, которую я заранее приготовила для него. У меня жутко быстро билось сердце, руки дрожали, поэтому я спрятала их за спиной и сидела на стуле. Макеев пришел после работы, только переоделся и помыл руки, как я всучила ему этот подарок. Он открыл коробочку, достал из неё снимок УЗИ и некоторое время его смотрел. Я видела, что парень не может понять, что это. —Ну же, любимый, вспоминай уроки биологии. — Сказав это, парень только сильнее нахмурился, но через минуту я увидела узнавание в его глазах. Искра, которая там появилась, разгорелась в пожар. Когда Тимур узнал про племянника, он был несказанно рад, глаза это явно выражали, но сейчас было по-другому. То была искра, а это огонь; он повернулся ко мне, неверяще смотря то на снимок, то на меня. —Это... это правда? — Секунда, и я уже в крепких объятиях Тимура, который что-то шептал мне и пытался сказать. Я много чего не разобрала, но он явно был рад, очень рад и благодарен мне. Ведь он даже не знал, что я перестала пить таблетки. Было опрометчиво, да, я не посоветовалась, сделала как хотела, но душа мне подсказывала, что так и нужно. —Два сыночка и лапочка дочка. — Макеев засмеялся, и я поняла, что по его лицу стекают слезы. Он был рад, а я была рада вместе с ним. Позже я рассказала своим родителям, а Тимур своим. Антон, с которым мы породнились, был рад за брата, высказал нам свои пожелания и даже пригласил нас это отпраздновать. Сестра была в восторге. После своего бывшего она мало доверяла парням, поэтому закончила учебу и с головой ушла в работу, съехала от родителей и строила карьеру. Каково было наше удивление с родителями, что за моей старшей сестрой ухаживает сам преподаватель из университета экономики. Как они познакомились и подробности, мы так и не узнали, но я знаю точно, что этот мужчина не промах, потому что за то поведение, которое проявляла ему моя сестра, он не испугался, не убежал, а повел себя как мужчина и начал ухаживать. Конечно, начал, потому что этому мужчине было тридцать с копейками, но не в этом суть. Мужчина прекрасный, зовут его Влад, имя паршивое, но мужик хороший, и он готов добиться моей сестры. Вздохнув, я пропустила большую часть фотографий на стене, проглядела ещё парочку, где мы с Тимуром опять в той самой деревне улыбаемся, только я уже с большим животиком. Фотографию из роддома, одну, вторую, посмотрела, как светились глаза моего мужа. В те дни Макеев шел первее не к ребенку, ко мне. Прямо как и Антон. Сначала он обнимал меня, чуть ли не плакал, говорил, как соскучился, и благодарил за ребёнка, говорил, какая я смела и вообще умница у него. — Люблю тебя... ты самая сильная... — прошептал мне муж и поцеловал в висок, пока все остальные смотрели на ребёночка. Парные роды мы не делали, хотя даже не знаю, смогла ли я рожать при Тимуре. Как вспомню этот ад, всю ту боль, все те мысли, все те часы, что мне приходилось пережить без него, становится больно и одиноко. Зато на второй раз он был рядом, поддерживал меня, успокаивал, кормил, был рядом. Он, как оказалось, не испугался, наоборот, пошел за мной. Помогал мне, успокаивал, разговаривал с обеими семьями, говоря, что со мной всё хорошо, а когда пошли схватки, брал меня за руки и ходил по палате, потому что доктор говорил, что нужно ходить. Ходить было трудно, больно, неприятно, но Тимур крепко держал меня под руки и водил по комнате, шепча какие-то слова и иногда говоря шутки. Для него в этот момент я была самым сильным человеком, и он не знает никого сильнее меня, потому что, зная, какая это боль, я не побоялась и пошла в больницу второй раз, только уже с ним под руку. На самом деле Макеев — прекрасный отец, муж и вообще хозяин дома. У нас в доме довольно уютно и чисто. Из-за кого? Правильно, из-за Тимура. У меня бы по дому валялось всё и было в разнобой, и только из-за него у нас всё чисто. Готовкой занимаюсь я, пока он на работе, я готовлю, но если на работе мы оба, то обычно заказываем еду или куда-то ходим. Редко бывало, что готовили дома вместе, потому что уличная стрепня надоела.После моей беременности у меня стало мало обязанностей. Макеев то и дело ходил и причитал, что это мне поднимать нельзя, то делать нельзя, много готовить нельзя, ходить в магазин и накупать целую кучу тоже нельзя. Это можно прочитать очень издевательским или язвительным тоном, потому что именно так я часто говорила подругам или маме, которая меня всегда слушала. Нет, ну представьте, мне нельзя то, нельзя это, туда не ходи сама, это не делай, я сам. Я, конечно, понимаю, что он заботился, что он оберегал меня, но вашу Машу, мне же просто нечего было делать, я изнывала от скуки и несправедливости. Я что, бытовой инвалид? Я просто беременна! Но Тимур так не думал, и с месяца пятого, да нет, даже четвертого стал курицей наседкой. На последних месяцах я была этому, конечно, рада, потому что носить в себе несколько килограммов и не знать, куда это всё деть, очень тяжело. Живот тянуло, поясницу выкручивало, ноги опухали, как не знаю кто, а жрать хотелось всё подряд. В который раз опять вздохнув, я положила руку себе на опять округлившийся животик. Сколько бы раз я не испытывала той боли родов, понимала, что не против ещё раз. Тимуру? Да хоть сто раз. Глядя, какой он отец, понимала, что за этим мужчиной я как за горой. Соски, пеленки, подгузники. Мы менялись, но если я была уж очень уставшая, Тимур, даже после работы, вставал к нашему ребенку и шел успокаивать, кормить или менять подгузник. В те моменты я была так ему благодарна, что не могла даже выразить столько любви, не знала как. Держа руку на животе, я прошла на кухню и поставила чайник кипятиться. Отопление работало хорошо, но я всё равно была в носках, штанах Тимура и своей вязаной кофте, волосы собраны в пучок, а на плите уже готов ужин на всю семью. Послышался звук лифта, я сразу поняла, что он остановился на нашем этаже. Сердце застучало быстрее. В замке повернулись ключи, раз, второй, и дверь отворилась. Послышалось копошение, шуршание одежды и бульканье с детскими непонятными разговорами. —Мама, мы пришли! — громко сказал Тимур, откидывая ногой детские и свои коньки подальше, снимая с плеча свой рабочий и детский рюкзачок. Я вошла обратно в прихожую и улыбнулась. Тимур стоял на коленях в расстегнутой куртке без шапки и расстегивал детский теплый розовый комбинезон Нади. Девочка опять сосала свои пальчики, от чего отец быстро достал их и попросил дочку так не делать. Малышке Надежде было всего два годика, недавно мы начали водить её в садик, что ребенку несказанно понравилось. Рядом сидящий на полу Руслан, я же называю сыночка просто Руся, пытался снять свои ботиночки, которые были все в снегу. Тимур, раздев дочку, поднял её на ноги: —Первый пошёл... — дочка громко взвизгнув, пошла ко мне, протягивая руки. Обняв Надю, я поцеловала её в лобик и убрала редкую светлую челку со лба. Тимур помог сыну снять ботинки, тоже поднял его за подмышки, снял с него куртку и повесил на крючок сушиться. Малышу было всего четыре, но уже в этом возрасте Макеев учил сына самостоятельности: раздеваться, одеваться, кушать и кататься на коньках. Год назад мы заметили, что Руся зимой часто ведёт нас ближе к катку, а заметив в поле зрения коньки, с визгом бежал к ним, показывая и тыкая пальчиком. Мы немного подумали и решили купить сыну коньки и начать его учить кататься, а лет в шесть отдать его в хоккей. И нет, мы не те родители-заучки, которые в полгода учат ребенка словам, в год заставляют его говорить на трёх языках, а в полтора года отправляют в садик по методике... Монтессори, что ли. —Второй к маме! — Руслан, довольный, что освободился от одежды, быстро подбежал ко мне, широко улыбаясь, обнял меня за ногу и начал рассказывать, как прошёл его день в садике. —Привет, малыш. Да ты что, вы рисовали сегодня, и что у тебя получилось? — малыш щебетал и щебетал. Всё-таки в свои четыре года он говорил отменно, буква "р" не сильно выходила, поэтому свое имя он произносил как "Луслан", но это не мешало ему очаровывать девочек в садике. Некоторые сложные слова хромали, но Тимур и этому учил сына. Вообще, я была ему сегодня очень благодарна за детей. После работы он заскочил за детьми, потом отвёл их явно на каток покататься и привёл домой с улыбкой. Надя куда-то ушла, и по звукам можно было понять, что села играть в гостиной с игрушками. —Руся, руки! — громко сказал Тимур, видя, что сынок уже хотел пойти куда-то по своим делам. Он встал, заканчивая убирать беспорядок из вещей, подошёл ко мне и наклонился, чтобы поцеловать. —Как тут поживают Натали Макеева и мой ещё один сын? — шёпотом спросил мужчина, кладя одну руку мне на подбородок, а вторую на живот, поглаживая. Сколько ни живя с этим человеком вместе, у него никогда не бывают холодные руки, проверяй не проверяй, а факт — завидую этому. —Ну... Натали Макеева сегодня убралась немного в доме, приготовила обед на завтра, ужин на сегодня, выпроводила подругу Яну и встретила свою семью. А Тёма Макеев весь день что-то ел, молчал, немного спал и сейчас, похоже, встал, почувствовал своего отца и начал пинаться, — проговорила я, получив ещё один поцелуй и улыбку от Тимура. —Он знает, когда папа рядом, он же папин мальчик. — Погладив мой живот своей большой тёплой рукой, я почувствовала, как Тёма и правда зашевелился. Всего начало пятого месяца беременности, но толчки и перевороты внутри я чувствую как никогда раньше. И в основном малыш начинает это делать, когда отец дома или рядом. Например, Руся или Надя так долго не делали, Руслан начал пинаться Тимуру в руку под конец восьмого месяца беременности. А Надя как будто вообще не обращала внимания на отца. Волевая женщина в семье, мы с ней те самые дамы, которые можем вить верёвки из отца.Руся же получает отеческую ласку, подбадривание, сказки на ночь, но растет далеко не девочкой, а воспитывается мужчиной, кем? Правильно, мужчиной номер один, Тимуром Макеевым. — Слишком папин мальчик. — Мы вдвоем засмеялись, напоследок поцеловали друг друга и пошли смотреть, что делают дети. Быстро глянув, что Руслан помыл ручки, Тимур отправился мыть руки Наде, которая что-то пищала папе прямо в ухо, пытаясь объяснить то ли за игрушки, то ли за что-то ещё. — Да-да, доць, можешь не кричать так папе в ухо? — услышала я краем уха, пока наливала по тарелкам теплый крем-суп и насыпала в огромную тарелку картошку с курицей из духовки. Артём в моем животе, кажется, и правда проснулся, потому что я начала чувствовать, как он надавил на мой мочевой пузырь, потом отдавил мне всё почки, немного потревожил ещё какой-то орган и пнул меня в живот, всё-таки очень обрадовался, что папа вернулся домой. Руслан переоделся, чему я была удивлена, не говорите, что я плохая мать, не знаю, что умеет мой ребенок, потому что в основном, как я и говорила, воспитанием Руси занимается Тима. Я провожаю их утром в садик, на работу, а бывает, вообще просто сплю и получаю поцелуи в щёчку, целый день нахожусь дома или на улице, готовлю, убираю, жду своих любимых дома. Как прекрасно, когда дети ходят в садик, одно но: не прекрасно, когда эти дети болеют, а болеют они часто, причем из-за садика. За год эти двое могут заболеть больше десяти раз. И ладно, если это просто сопли и кашель, мы уже давно поняли, как с этим бороться, но если это какая-то тяжёлая болезнь — беги и прячься. Ходить в больницу уже нормальная рутина, ну, Руся, по крайней мере, перестал бояться, Надя же не может ходить в больницу без своего любимого папочки, который обычно держит её на ручках, успокаивает всё время, носит по кабинетам. Руся же в этом больше даётся ко мне, да и не сильно боится, только когда надо кровь сдавать или делать очередную прививку, он лезет к папе.Вообще, папа наш супермен, как для детей, так и для меня, а кто нам запретит делать что-то с нашим папой? Правильно, никто, поэтому делаем, что можем, и как хотим. В рамках разумного, потому что он мой муж, а для детей — отец. — А мы помыли ручки. А мама нам суп приготовила, вкусны-ый. — Тимур посадил Надю в её специальный стульчик, надел на неё слюнявчик и поставил перед ней резиновую детскую тарелку с детской ложкой. Я поставила перед сыном и мужем тоже по тарелке, дала им ложки и положила хлеб на стол. Надя аккуратно взяла ложку, опять что-то пробормотала, понятное слово и кучу непонятных, и начала аккуратно кушать. Чтобы добиться такого эффекта в два с чем-то года, мы много попотели. Пришлось дать дочке научиться есть самой, и какой грязной она только не была, но зато результат на лицо: она ест сама хоть немного и не аккуратно, но и не так, что вся еда на полу. Сев напротив своих любимых, я поняла, как сильно их люблю. Всех одинаково, как бы кто ни говорил, что детей любят больше или наоборот, мужа больше, нет, скажу так: люблю всех одинаково, только одного в плане мужа, а других в плане детей. Любовь одна, другое дело, как я её показываю. Вспомнились опять те строчки стиха, который часто читала Алина. «Лежу и мыслю об одном: Вот дальний город, вот наш дом, Вот сад, где прыгают гимнасты, Куда сходились мы так часто. О, милый дом!.. о, твой порог! Я так устал, так изнемог...» Усталости не было, была только улыбка, любовь и семейное счастье. Кто бы мог подумать, что из старосты класса и заядлого прогульщика географии и вообще гуманитарных предметов будет такая семья, будут у них дети, любовь. И что всё им нипочём. — Завтра должен приехать Антон с Аллой, Егора привезут, — буднично сказал Тимур и откусил кусок хлеба. Руслан сразу обрадовался, улыбнулся и закричал "ура!", Надя, не поняв, в чем нужно радоваться, тоже закричала, поднимая вверх ручки. Я только улыбнулась. Завтра будет выходной, завтра все будут дома, завтра семья будет в сборе, а родственники приедут к нам отдохнуть и пообщаться. И спросите вы, не этого ли хочет каждая девушка на земле? «А семья — это дом, Это двое и третий, И, быть может, четвертый, И пятый потом. Это тёплые строки В желанном конверте, Если машет разлука Печальным крылом. А семья — это свет, Что незримо и щедро Озаряет всю жизнь И сопутствует нам. Это — творчество, Где ни последних, ни первых, Где и радость, и горе — Всегда пополам. А семья — это всё. Без неё холодеет Одинокая мысль, Одинокая жизнь. Ничего не бывает На свете роднее, Ничего, как ни думай И как ни храбрись...» И. Яворовская