Бузинная Невеста

В местечке Кроненхаг, затерянном среди древних тёмных лесов, у каждого дома знали: свадьба без бузины — не свадьба вовсе. Но никто не рассказывал, откуда пошёл этот обычай. Говорили только, что так велят предки. Также как и не рассказывали о том, откуда пошел другой обычай, когда раз в десять лет старейшины деревни выбирают одну невесту, что должна поднести дар духу бузины. Говорили, что без дара другие духи леса не благословят союз и разгневаются на молодых. Только полусумасшедшая старуха-ведунья, жившая на краю темного леса, приходила на каждую свадьбу и бормотала: — Не венчайтесь у бузины. Это не благословение… это жертва и проклятие. Не венчайтесь у бузины! Никто не воспринимал её всерьез и делали вид, будто её просто не существует. Ну кто будет слушать выжившую из ума старуху? Вот и Мирель, дочь кузнеца, только посмеялась, когда старушка схватила девушку за руку, когда та набирала воду в реке.  — Не приноси клятв у бузины! Убереги себя от этой ноши!  — Иди других предупреждай, ведьма, я тебе не верю! Ничего страшного нет в клятвах перед деревом. — Других бузина не тронет, но ты ей нужна. — старуха вздохнула, покачала головой и побрела в сторону своего покосившегося дома у леса.  Мирель моргнула, улыбка немного увяла на её губах, но затем она нахмурилась: «Все это глупости!»  Ей предстояло выйти замуж за Хартвига, юношу смелого, с глазами цвета серого грозового неба. Она очень любила его, а он любил её. Весть о свадьбе радовала всех в деревне: кузница уже звенела серебряными обручами, готовились кольца, а соседи готовили мёд и пироги. Лишь мать Мирель почему-то всё чаще плакала по ночам и прижимала дочь к груди, словно прощаясь. — Матушка, что с тобой? Разве ты не рада за меня? — спрашивала её дочь. — Ты не понимаешь, — только и отвечала женщина. — Я просто… Не знаю как тебе будет в новом доме.  — Хартвиг добрый и любит меня, ты же знаешь. — улыбнулась Мирель. — Он не даст меня в обиду.  — Пусть это будет правдой, — натянуто улыбнулась мать, скрывая страх. *** В канун свадьбы Мирель приснился странный сон. Она стояла у куста бузины, увитого красными гроздьями, и где-то среди тьмы леса виднелась смутная фигура. А затем девушка услышала голос, который прозвучал, будто шелест листвы: — Беги… беги скорей, пока ты свободна! Беги, пока ты не стала жертвой! Не произноси заветных слов у бузины… — голос из шелеста стал громким шепотом, девичьим и грустным. Когда Мирель проснулась, на её подушке лежали ягоды бузины, влажные и тёплые, словно только что сорванные. Она смотрела на них, и сердце её колотилось от страха… *** Настал день свадьбы. Под звон колокола и пение молитв невесту с женихом повели к дереву. Бузина стояла на опушке леса, древняя и чёрная, и ствол её был расколот, будто изнутри неё давным-давно рвалась наружу какая-то сила. Жених сжал руку Мирель, повернувшись к ней лицом, и в этот миг листья бузины задрожали, хотя никакого ветра не было. На коре проступила алая роса, словно дерево стало кровоточить. Люди вокруг ахнули и торжественно зашептались: — Это знак! Дух их благословляет! — часть жителей почему-то стала коситься в сторону стены темных деревьев. За ними будто зашуршало множество невидимых ног. Мирель ощутила, как её счастье сменяется тем же жутким страхом, что и накануне ночью во сне.  Вокруг поднялся хаос: кричала мать Мирель, отца оттеснили старейшины деревни в сторону, вокруг дерева встали дюжие мужчины, чтобы не дать никому подойти. Хартвиг внезапно побледнел, кровь пошла у него носом, и капля за каплей падала к корням бузины. Мирель в ужасе обвела всех глазами, но главный старейшина только торжественно кивнул, сказав:  — Так и должно быть. Дух услышал нас. Спустя несколько мгновений ствол дерева затрещал, и в тени ветвей проступило лицо. Оно было словно вырезано самой природой: глаза — кровавые, губы — зияющие трещины в коре. Жуткий голос прогремел над притихшей толпой: — Жертва принята. — Какая жертва? Что происходит? — пролепетала Мирель, хватая за руку падающего Хартвига. — Помогите же ему!  Она почувствовала, как земля под её ногами стала мягкой, словно её затягивает вглубь болотная трясина. Дух бузины обратился к девушке: — Ты должна стать моей, как плата за жизнь всей деревни. Союз должен свершиться. Потомки того, кто навредил духам леса платят за свой грех. — Но я ничего не делала! Пожалуйста… Хартвиг тоже ничего не…  Мирель огляделась вокруг, но в толпе все стояли недвижно, словно зачарованные. Никто не хотел помочь. Только Хартвиг обернулся к ней, и его глаза вдруг показались ей пустыми, бездушными, как у мертвеца. Но в его голосе зазвучала боль, когда он произнёс: — Мирель… Дух, улыбаясь своей жуткой улыбкой и прожигая девушку кровавым взглядом шепнул: — Если жертвы не будет, то он станет всего лишь оболочкой, которой я движу. А вся деревня погибнет, жителей перебьют духи леса. Ты должна стать моей невестой.  Мирель прижалась, дрожа, к Хартвигу, со страхом глядя на дерево и жалея о том, что не услышала старуху, не поняла мать…  — Зачем тебе именно я? — выпалила она, пока вся деревня наблюдала за диким и странным обрядом.  — Ты потомок того, что однажды убил мою невесту. Человека, который срубил священное дерево. Здесь было две бузины. Но горделивый мужчина решил, что священные деревья и духи леса это сказки! Он срубил бузину, где жила моя любимая, убил её и я поклялся, что его потомки поплатятся за это. — гримаса духа бузина стала жуткой и злобной. Мирель ещё больше задрожала.  — Но это было давно, зачем наказывать меня!  — Я не наказываю… — шепнул дух. — Я забираю свое и делаю тебе великую честь! Ты можешь отказаться, но ты знаешь, что за этим последует. Мирель поняла: если она не отдаст себя духу бузины, то Хартвиг исчезнет. Исчезнет вся деревня, её дом, родители… Но сможет ли она расплатиться за старый грех?  — Хватит болтовни! Завершай обряд, старейшина! — прогремел дух, словно спеша куда-то. Призрачные руки протянулись к девушке и Хартвигу, обвивая их, словно заключая в объятия… *** Праздник состоялся, за столом все улыбались и смеялись, пили за здоровье молодых. Никто не заметил, что жених и невеста похожи на восковых кукол; что глаза жениха стеклянные, а невеста то смеется невпопад, то начинает качаться из стороны в сторону и что-то бормотать.  Ночью вся деревня слышала крики, но никто не вышел из домов. Все заперлись на несколько засовов, как в каждую проклятую ночь раз в десять лет. Кто-то говорил, что видел, как невеста бежала в лес, вся в белом и белая, как луна. Кто-то клялся, что видел, будто деревья в лесу обвивали её своими ветвями. На рассвете все жители собрались у бузины. Под её корнями лежала Мирель. Платье её было обвито красными ягодами, будто сама природа украсила её в кровавый венец. Глаза её были закрыты, а губы тронула улыбка — странная, счастливая и пугающая.  — Она стала невестой бузинного бога! Возрадуемся! — громко провозгласил главный старейшина. — Десять лет спокойствия и плодородия ждут нас впереди! Поблагодарим духов молитвой! Мать Мирель стояла с сухими глазами и повторяла слова молитвы вместе со всеми, отец и вовсе не смотрел на дочь. Все остальные тоже забыли все произошедшее, словно их память стерли. Лишь старейшины помнили и знали. Хартвига же не нашли нигде. Говорят, он исчез вместе с первыми лучами солнца то ли в мутных водах реки за лесом, то ли в самом лесу, пойдя вслед за Мирель. А свадьбы в Кроненхаге проходят все так же, у того же дерева. И каждые десять лет Дух Бузины забирает свою невесту, каждые десять лет люди забывают про кровавый обряд. Они просто верят, что так надо, что обряд важен, иначе их деревня угаснет. Только старуха-ведунья помнит все и старейшины, которые выставляют слова старой женщины безумием. И никто не замечает, что после каждой свадьбы под корнями бузины появляются свежие ягоды — тёмные, как капли крови. Это все Бузинные Невесты плачут, в надежде, что когда-нибудь их вспомнят и освободят от оков злобного духа и его проклятия…