1864

[Запущен дополнительный сценарий!] [Дополнительный сценарий — 1864] Категория: Дополнительный Сложность: ??? Условия Выполнения: Вступите в половую связь с воплощением ‘Ю Чжунхёк’ из каждой регрессии вплоть до 1864-й. Эякуляция внутрь Кима Докча необходима для завершения каждого из раундов. Лимит Времени: — Награда: Обязательства Кима Докча перед Ю Чжунхёком выполнены. Штраф за Невыполнение: ??? [?/1864 раундов завершено!]

1

Докча сомневался, что какая-то из регрессий, кроме 1864-й, действительно захочет секса с ним — но, похоже, опасения были напрасны. Ему следовало бы вместо этого побеспокоиться о себе. Всего через несколько часов после появления нового сценария Ю Чжунхёк 1-й регрессии уже ожидал своей очереди. Когда Докча входит в свою спальню, 1 уже лежит на кровати, в расстегнутой рубашке, без брюк. Это выглядит так, будто он снисходительно позирует для картины эпохи Возрождения: так прислонившись к простыням, что мягкий свет и тени выгодно подчеркивают рельеф его груди и подтянутого живота. Словно статуэтка. Его лицо выглядит так же, как у Чжунхёка, с которым Докча знаком, только с меньшим количеством шрамов и каким-то образом гораздо моложе. Стараясь не смотреть на чужие бедра, Докча осторожно приближается к нему. — Не думал, что ты будешь так воодушевлен, — вежливо произносит. Насколько он помнит, в первой регрессии Чжунхёк еще довольно мил и переполнен кучей неуместных надежд и стремлений. — Ты мне интересен, — признается 1. Словно заведенная пружина, он нетерпеливо постукивает пальцами по простыням. — Начнем? — Да? — Ким Докча подходит еще ближе и неловко кашляет. Глаза 1-го беспокойно блестят. Ярче, чем у любого Чжунхёка из поздних регрессий, которых Докча встречал. — Что ж, ты хочешь... Рука обхватывает его шею и притягивает к себе для поцелуя. О. Он напорист. Докча падает на кровать рядом с ним, опускает глаза и замирает, глупо моргая при взгляде на чужой член. Он, безусловно, неоднократно видел член Ю Чжунхёка раньше и даже принимал его в себя, но все равно каждый раз пугается, как в первый. В тусклом дневном свете тот выглядит крайне привлекательно: длинный и толстый, чуть изогнутый вверх, с капелькой предсемени на конце, слегка покрасневший в отсутствие каких-либо прикосновений. Докча, самую малость, хочет ощутить его у себя во рту. Он проводит носом по члену, прикасается к нему губами, чувствует исходящее от него тепло и как собственное тело начинает гореть. Запах заставляет голову закружиться от возбуждения. Он целует кончик приоткрытым ртом, мягко раздвигая губы только вокруг головки, затем чуть отстраняется и начинает неуклюже лизать по всей длине. Его язык настойчиво давит на место чуть ниже головки, когда 1 внезапно хватает его за волосы. — Хватит дразнить, — цедит он и сжимает руку крепче. Ким Докча морщится от боли. — Я делаю это впервые, — признается он. — Я не понимаю, чего ты хочешь. 1 смотрит недоверчиво: — Ты не делал этого… Другому? — Ты про Чжунхёка из 1864-й регрессии? Ну, он делал это мне, но вот я никогда... — 1 немного ослабляет хватку на волосах Докчи. — Ты... — он прикрывает глаза и почти незаметно качает головой. — Возьми весь его в рот. Убери зубы. Теперь, когда чужой член так близко, он выглядит еще более устрашающим. Докча думает, что тот каким-то образом стал еще крупнее с тех пор, как он начал его лизать. И все же снова раздвигает губы и, не сдаваясь, берет в рот как можно больше. Медленно он продвигается дальше, пытаясь вытянуть язык. Через несколько секунд срабатывает рвотный рефлекс; Докча давится, но не отступает. В его глазах стоят слезы. — Осторожнее, — его гладят по волосам. Он издает неясный звук, и, видимо, вибрации заставляют 1-го почувствовать что-то: член ощутимо дергается в чужом рту. Докча разочарованно замечает, что едва ли вобрал в себя половину длины, и начинает активнее двигать головой по стволу, пытаясь с каждым разом заглатывать все глубже. Когда наконец весь член оказывается у него во рту, он борется с рвотным рефлексом, в последний раз давится, и слезы капают из его глаз. 1 кончает в рот Докчи. Тот глотает его сперму и аккуратно слизывает остатки с члена, пока 1 вытирает слезы с его глаз. Он толкает Докчу на кровать и целует его. И с этого момента события развиваются быстро. 1 целует Докчу все время, пока они трахаются. Их губы разлучаются только после того, как он кончает внутрь. В голосе 1 есть какая-то уязвимость, незнакомая Докче: сырая и слишком правдивая. — Хотел бы я, чтобы ты был моим. Тогда я знал бы, что с тобой делать. Докча думает, что извинения бессмысленны. — Сейчас я твой. — Ты действительно не оставил мне ничего, — в глазах 1 не видно ни капли сожаления. — Но, наверное, это мой грех, что я забыл тебя. — Это не твоя вина. Просто вероятность, — шепчет Докча. — И судьба. Сердце Докчи сжимается при виде лица Чжунхёка, все еще полного надежды. Оно преисполнено решимости, но в то же время в нем читается мрачное осознание, что первый оборот не будет последним. Что эта регрессия — всего лишь очередная жертва, необходимая для построения правильного будущего. Невозможно не поцеловать его, даже если это пустое утешение. 1 обнимает его как нечто, что хотел бы однажды обрести. [1/1864 раундов завершено!]

2

Докча старается не вспоминать, как погиб Ю Чжунхёк в этой регрессии, но строчки все равно всплывают в его памяти. Во втором раунде Ю Джунхёк почти сошел с ума, тренируясь в Темном Слое, и встретил свою смерть от рук Короля Демонов Асмодея... — Пощади меня. Он не щадит. Он бросает Докчу на кровать. Тот, все еще изможденный после прошлой ночи, может только беспомощно упасть на живот. Большие руки 2-го обхватывают его бедра, мнут задницу. Докча немного прогибается в пояснице, чтобы облегчить доступ — ожидает, что его вот-вот начнут ласкать пальцами, но ничего не происходит. 2 притирается к его ягодицам, и Докча на мгновение паникует — он же не собирается трахаться, не подготовив его сначала?.. Но кто знает, что на уме у Ю Чжунхёка из 2-го раунда — что-то тяжелое и скользкое вдруг скользит между бедер Докчи. Он смотрит вниз и видит между своих ног головку чужого члена, капающую ему на кожу предэякулятом. — Сожми ноги, — приказывает ему 2. Докча немедленно подчиняется, и член начинает двигаться между его бедер. Уже к пятому толчку Докча дрожит всем телом, сжимая его еще сильнее. Он и не подозревал, что кожа на внутренней стороне бедер настолько чувствительна: каждое скольжение члена ощущается клеймом на коже. Не помогает и то, что 2 начинает ласкать все его тело, талию и грудь, большим пальцем скользит по позвоночнику, а остальными пальцами — по животу, затем добираясь до сосков. Ким Докча пытается подавить звуки, которые издает, но безрезультатно. Вскоре он начинает открыто хныкать в кулак, пока 2 увлеченно перекатывает его соски между большим и указательным пальцами. Его член тоже постепенно меняет угол, поднимаясь выше, пока не начинает скользить в небольшую щель между чужих бедер, прямо вдоль яиц при каждом толчке. Докча сам не осознает, насколько возбудился, пока 2 не обхватывает его член и не начинает интенсивно ему дрочить. Из горла Докчи вырывается вскрик облегчения. В то же время 2 начинает готовить задницу Докчи к проникновению, но тот почти ничего не чувствует из-за стимуляции, которую получают его член и внутренняя поверхность бедер. Докча с новой силой сжимает ноги, и сладкое давление продлевает его удовольствие. 2 хватает его за бедро и чуть приподнимает, сильнее раздвигая ягодицы и позволяя себе проникнуть еще глубже. Докча дергается от каждого толчка. Чужие ногти больно впиваются в нежную кожу. Стоит ему повернуть лицо чуть в сторону, 2 тут же пользуется моментом и оставляет след на обнаженной шее, посасывая чувствительную кожу и нежно кусая ее. Глаза 2-го пустые, почти безжизненные, за исключением редких искр — те загораются только в моменты чрезвычайного возбуждения. — Теперь я вспомнил. Ты ведь был Пророком. Докча чует неладное: — Э-э, нет, не совсем… Регрессор хмурится, и по виску Докчи сбегает капелька нервного пота. Пророк — Анна Крофт — предала Ю Чжунхёка во втором раунде. Очевидно, поэтому к концу этой регрессии в нем поселилась острая ненависть ко всем пророкам. Чужие глаза полыхнули диким блеском. — Жду пророчество: буду ли я груб с тобой или нет? Ким Докча пытается все отрицать, но Ю Джунхёк сам по себе — неотвратимая судьба. Любые оправдания исчезают с губ, и Докча тоскливо откликается: — ...Ты не будешь со мной нежен. Так и происходит. 2 явно начинает получать удовольствие, и теперь он кажется совершенно безумным. — Пророчество: кто кончит первым? — Ты, — выдыхает Докча. Вдруг 2 касается его члена так, что все его тело трясется. Докча чувствует, как добела раскаленное удовольствие пронизывает его до кончиков пальцев, а уши закладывает от сердцебиения, когда он кончает. — Неверно, — улыбается 2. — Все же Пророк из тебя посредственный. Он снова погружает свой член глубоко в чужое тело раз, второй — и, наконец, изливается в пульсирующее отверстие. Докча чувствует, как его переворачивают. Сухожилия под коленями протестующе хрустят, когда 2 подталкивает его колени к плечам, выставляя напоказ бедра и задницу. Голова Докчи заваливается на бок от усталости. — Я не пророк, но… Но у меня есть проро— Пророчество! Ты не будешь и дальше меня трахать! — И снова неверно, — говорит 2, его хриплый смех кажется рычанием. — Еще раунд. Докча начинает думать, что ему следует бояться не их безразличия, а их энтузиазма. [2/1864 раундов завершено!]

3

Ю Чжунхёк третьей регрессии удивительно похож на Ю Чжунхёка, которого Докча знает лучше всего. Возможно потому, что они начинали свой путь одинаково: с осторожностью, уже нарастающим нетерпением, но пока что преисполненные надежды. Третий день. Докча пока не сделал ни одного перерыва. Он расстегивает рубашку и снимает ее, морщась от боли в плечах. Тело покрыто свежими синяками, и хотя они довольно быстро исчезают благодаря силе его статуса, на фоне бледной кожи их все еще видно. Докча хочет взглянуть на реакцию 3-го и вдруг видит, что тот уже пожирает его взглядом. Привычная ситуация — 3 тянет его на кровать и смотрит сверху с некоторым любопытством в глазах. И, как и в случае с 2, возможно, с долей враждебности. Все происходит быстро. Его руки хватают Докчу за шею и с силой сдавливают, будто пытаясь выжать из него жизнь. Уверенное давление почти перекрывает трахею, пальцы вжимаются в кожу достаточно сильно, чтобы оставить новые синяки. Он не может дышать. Руки безуспешно пытаются оттащить крепкие запястья. — Чжунхёк, — вместо голоса выходит слабое хрипение. Шею сжимают еще сильнее. — Кх!.. 3 чуть меняет положение, от чего Докча вздрагивает и выгибается. Поразительно, но у него стоит: член напряженно выпирает из ткани белья и трется о чужую эрекцию — этот ублюдок возбудился только от того, что душил его! Докча понимает, что сам ничем его не лучше. Наконец, 3 ослабляет хватку настолько, что Докча может вдохнуть, и ровно в этот момент сталкивает их рты в настойчивом поцелуе, снова перекрывая доступ к воздуху. Докча тщетно сопротивляется под более крупным мужчиной, и его спина выгибается вверх, прижимаясь к телу над ним, пока 3 трется своими бедрами о его. Из горла Докчи вырывается слабый стон, когда его снова начинают душить. Руки 3-го обхватывают шею Докчи и остаются там, даже когда они оба оказываются без одежды, а их кожа вплотную соприкасается. В конце концов, Чжунхёк очень последователен. Наступает короткая передышка, пока 3 толкается пальцами в дырочку Докчи, но когда он входит внутрь своим членом, то снова сдавливает руками шею. Зрение Докчи затуманивается от навернувшихся на глаза слез. Он не может сосредоточиться ни на чем, кроме ноющей боли, сжимающей горло, и 3-го, снова и снова вбивающегося в его задницу. Он еле дышит, тело становится вялым, и сознание начинает угасать, когда 3 наконец ослабляет хватку на его шее. Разум Докчи все еще колеблется между реальностью и забытьем, но он замечает выражение беспокойства на чужом лице. Выражение, которое Докча все же научился разгадывать за время, проведенное с Чжунхёком в 1864-й регрессии. Выражение, свидетельствующее о том, что он волнуется за Докчу. Он с трудом сглатывает и захватывает волосы 3-го, притягивая его к себе для поцелуя. Чужие руки, словно заново исследуя, легко проходятся по нежным местам на шее Докчи. Тот знает, что к этому моменту там уже проявились синяки — слишком хрупкое тело воплощения, как обычно, не заслуживало доверия. — Тебе больно? — спрашивает 3, когда их губы разъединяются. — Ублюдок, да! Хоть бы предупредил, прежде чем душить, — ворчит Докча, но все равно снова тянется за поцелуем. Чувство дежавю на удивление приятно. — Думаю, я бы последовал за тобой, — произносит 3 внезапно. Его глаза широко раскрытые и очень, очень темные. — Что ты имеешь в виду? — Если бы ты встретил меня, возможно, я поверил бы тебе с самого начала. — Ты говоришь это сейчас, но я так не думаю, — воспоминания о предательстве пророка были еще слишком свежи в памяти Чжунхёка, когда он начинал эту регрессию. — Без тебя я был бы совершенно потерян. Я был совершенно потерян. Докча слабо улыбается: — Похоже, я правильно думал. Ты действительно мягок, — он гладит волосы на затылке 3-го и накручивает на палец кудрявую прядь. Прежде чем все становится туманным и исчезает в нечетком тепле, Докча успевает почувствовать, как что-то горячее разливается в нем. Как твердое тело прижимается к нему, глубокий голос говорит что-то ему на ухо. И руки. Добрые руки. [3/1864 раундов завершено!]

8

Докча сталкивается с проблемой раньше, чем ожидал. — Я не хочу с тобой спать, — 8 сидит на краю кровати, повернувшись спиной к Докче. Его руки скрещены на груди. — Ю Чжунхёк, — Докча делает паузу. Он не уверен, стоит ли ему утешать 8 или вместо этого ругаться на 1856 других Чжунхёков, с которыми ему придется трахаться после этого. Он вздыхает. — Ты ненавидишь фильмы? Тот не отвечает. — Ты ведь не смотрел некоторые, да? — говорит Докча легким тоном, подходя к 8. — Давай посмотрим их вместе. — Делай, что хочешь. И вот, Докча отводит 8 в случайный кинотеатр где-то в Сеуле. Это определенно не кинотеатр «Даехан»: они оба уже сыты по горло этим заведением. Этот заброшен. Докча не сразу запускает фильм; он никогда раньше не бывал в проекционной комнате, а 8 не собирается ему помогать, только стоит в стороне и хмурится, пока Докча возится с проектором. Когда фильм наконец начинается, Докча не имеет понятия, как он называется и о чем он. Вероятно, одна из новинок последних лет. В любом случае, Докча никак не может сосредоточиться на фильме: он больше думает о том, что сидит на мягком диване рядом с очень суровым 8. Это иностранный фильм с яркими взрывами и персонажами, драматично бегающими в дыму и огне. Докча раньше представлял себе свидания в кино, но ни одна из его фантазий не была похоже на это. С не интересующимся им, подавленным мужчиной рядом. Без попкорна. После того, что почти можно назвать концом света. Между ними висит тяжелая тишина: напряжение ощущается как пропитанная водой одежда. В темноте Докча украдкой бросает взгляд на профиль 8-го, полуосвещенный большим мигающим экраном. На лице того читается подобие принятия. На экране кто-то кричит. — Эй, Ю Чжунхёк, — на этот раз Докча не отворачивается. Он смотрит на сжатую, напряженную челюсть 8, на его нахмуренные брови. Когда тот поворачивается к нему, он не замечает прежнего отчаяния на красивом лице. Возможно, он видит в чужих глазах собственное отражение. Если бы Докча мог увидеть себя, его лицо было бы таким же полуосвещенным, а глаза блестели. Возможно, от чего-то вроде предвкушения. Прежде чем кто-либо из них осознает это, 8 приникает поцелуем к губам Докчи. Персонажи на экране — сражающиеся, истекающие кровью, умирающие или что-то еще — полностью игнорируются. — Ты такой... — рычит 8. В его глазах появляется какой-то дикий блеск, когда он грубо хватает Докчу за талию и проходится укусами по шее и обеим ключицам. Докча скулит: он не ожидал, что это произойдет так скоро. — П-помедленнее... — вскрикивает Докча, когда серьезный укус приходится ему в основание шеи. Но в полумраке их движения становятся быстрыми и торопливыми. 8 торопливо спускает брюки и нижнее белье Докчи, берет в руку теплый, твердеющий член и начинает быстро двигать рукой. Докча спешит разобраться с ремнем 8. Когда его брюки наконец расстегнуты, Докча едва успевает погладить эрегированный член, прежде чем 8 толкает его на диван и снова целует. Губы 8 на его губах ощущаются… Горячо. 8 переворачивает Докчу на живот. Тот наспех роется в переднем кармане и дрожащей рукой вкладывает в чужую руку маленькую бутылочку смазки. Когда 8 кончает в него, а теплая сперма хлещет в его дырочку, крики Докчи на мгновение заглушают звуковую систему кинотеатра. 8 толкается в него в последний раз и зарывается лицом ему в шею. Докча чувствует, как ресницы 8-го, — закрыл глаза, значит, — трепещут на его коже. 8 остается внутри, членом затыкая сперму в нем, телом накрывая его тело. Устал, они оба. — Все еще не любишь фильмы, да? 8 хмыкает себе под нос, прижавшись к коже Докчи: — Этот был неплох. На экране персонаж начинает плакать. Докча чувствует, как улыбка 8 отпечатывается на его коже, и свет на секунду мелькает под закрытыми веками. Он чувствует, что, возможно, все будет хорошо. [8/1864 раундов завершено!]

14

Судя по всему, после инцидента с 8 в кинотеатре, Ю Чжунхёки сговорились и решили трахнуть Докчу за пределами спальни. — Почему мы здесь? Ты... Воссоздал Абсолютный Трон? — Это ведь история твоего рождения, не так ли? Докча задумывается: — Хорошая история, да. Но это не имеет отношения к делу! Когда ты вообще... И почему... — Это имеет отношение к нам обоим. 14 смотрит на Трон почти с любовью. Докча тоже осматривает его, замечая неровную трещину на сиденье, как будто кто-то пытался разрезать камень мечом. — О-о-о... Это та регрессия, когда ты наконец перестал быть идиотом и не стал садиться на Трон. 14 резко улыбается ему: — Иди, сядь на него. — Нет! Для чего? — Ничего не случится, — слегка подталкивает его 14. — Это безвредная копия. — Это странно. — Иди. Сядь. — Я не твоя собака. 14 поднимает бровь: — Я бы поспорил. Докча выглядит возмущенным. — Ах, ты, ублюдок!.. 14 вздыхает. — Тогда я сяду, а ты просто повтори, — он действительно садится на трон и скрещивает ноги в высокомерной позе. Он выглядит как воплощение абсолютной власти. Докча внезапно испытывает желание упасть на колени у его ног, как раньше было принято приветствовать королевских особ. Он глушит это желание, осторожно подходит и медленно садится на чужие колени. Беспокоит то, как пристально 14 наблюдает за ним, пока он устраивается поудобнее. Как и следовало ожидать, этот ублюдок уже возбужден, его член настойчиво давит на бедра Докчи. — Ты не кажешься слишком счастливым. — Это не недовольство, — говорит Докча. — Ты довольно мил. Просто... Эта ролевая игра чертовски отстойная. Чем мы вообще занимаемся? — Не думай так много, — 14 поднимает подбородок Докчи длинным указательным пальцем, как подобает королю. — Просто поцелуй меня. Докча так и делает, и ему это нравится. Этот Чжунхёк не такой уж тиран. Он по-прежнему невыносим, но в каком-то смысле с ним легко разговаривать. 14 прижимает его к себе. Его тело твердое и мускулистое. Докче кажется, будто он вот-вот расплывется, как желе. Он запоздало понимает, что 14 намного опаснее, чем кажется. Это непринужденное, но величественное поведение слишком легко вызывает доверие, заставляет пасть жертвой обаяния и поклясться в верности. Неудивительно, что 14 когда-то смог привлечь на свою сторону столько людей, даже не имея трона. — Ничего, если я возьму тебя так, правда? — почему-то Докча вдруг оказывается под 14, полулежа на сиденье Трона, болезненно упираясь спиной в камень. — Да? — Докча, ты не думаешь, что по-прежнему должен быть только один король? — 14 медленно трется о Докчу, все крепче прижимая его к трещине в огромном камне. — ...Не должно быть... никого...! — Неужели? — улыбка 14 неоднозначна, как грозовое облако. — Думаю, мне было бы жаль отказаться от трона, если бы рядом был кто-то вроде тебя. — Что ты?.. — Я должен был подчинить себе Трон и сделать тебя своим. Мог бы трахать тебя каждый день, как сейчас, если бы только захотел. Как же Ким Докча ошибался. Этот Чжунхёк, он такой же психопат, как и все остальные. Было глупо думать, что этот, на первый взгляд, доброжелательный человек, который добровольно отказался от трона, способен на милосердие. Этот Чжунхёк такой же диктатор, как и любой другой, который трахал Докчу. Безжалостно, почти безразлично, он вбивается в тело под собой с ухмылкой на лице. В конце концов, толчки 14 сбивают Докчу с места, и они оба падают на землю среди обломков Трона. Как этот ублюдок еще не кончил?.. Он продолжает трахать Докчу на земле даже в отсутствие трона, по-прежнему усердно толкаясь в него в постоянном темпе, не обращая внимания на то, что все вокруг они уже разрушили. Докча крепко сжимается вокруг 14, пытаясь заставить его кончить и перестать издеваться над ним. 14 в ответ только нежно целует его в шею. — Чжунхёк, — ахает Докча хриплым голосом. 14 вгрызается ему в ключицу. Докча не думает, что его тело сможет выдерживать этот напор и дальше. Он смотрит на крохотный кусочек Абсолютного Трона на кончиках своих пальцев. И понимает. — Ваше Величество. Бедра 14-го наконец замирают. Он улыбается Докче, почти сияя от эйфории, и в последний раз глубоко вонзается в него, прежде чем кончить. Сукин сын. [14/1864 раундов завершено!]

20

Дела идут… не очень хорошо. К двадцатому раунду Докча приходит к некоему осознанию. Ю Чжунхёки будут становиться все отчаяннее и безумнее с каждой новой регрессией. Ему вдруг начинает казаться, что он не совсем готов к этому. Голос охрип. Докча не помнит, когда в последний раз кричал так много. — Сколько раз ты уже кончил? — в голосе 20-го слышится легкая насмешка, когда он размашисто бьет по заднице под собой. Этот ублюдок точно знает, сколько. Проблема в том, что Докча не знает. — П-пять? — выдавливает он неуверенно. 20 сжимает его талию, впиваясь ногтями в кожу. — Не совсем. Только три. Докча вскрикивает, когда 20 делает особенно грубый толчок: — Только три? Этого разве не достаточно для человеческого тела? — он поворачивает голову, чтобы посмотреть на 20. На лице того застыло самодовольное выражение. — …Что?.. Сколько раз ты... К пятому разу Докча уже рыдает в простыни. — Нет... Пожалуйста, нет... — Его голос стихает до хныканья. 20 продолжает трахать его тело, с разрушительной точностью пронзая простату и рукой вызывая у Докчи еще один вынужденный оргазм. К концу Докча продолжает кончать даже без выделений. Он полностью измотан, каждая частичка его тела. Единственное, что он может делать, — это бесконтрольно дрожать, когда испытывает очередной оргазм. Плакать он перестал примерно на двенадцатом. 20 переворачивает его на спину и пристально рассматривает лицо, все продолжая нежно поглаживать еще подергивающийся член Докчи. Он выглядит удовлетворенным. — Двадцать. Неплохое число. — Сколько прошло ча... нет, дней? В его затуманенном взгляде 20 выглядит так, будто едва вспотел. Величественный, как бог, как ангел, дарующий божественное наказание. — Ты хорошо поработал, — нежный поцелуй в щеку контрастирует с общей грубостью 20-го. Докча поднимает руку и тянет его за волосы, влажные от пота. Значит, все же он и сам изрядно потрудился. Докча устало хлопает 20-го по затылку. На этом этапе регрессии Ю Чжунхёк определенно чаще терял контроль над собой. Докча закрывает глаза, и его сознание выключается. [20/1864 раундов завершено!]

41

— Ты нервничаешь. — Нет, — отвечает Докча. Он нервничает. В конце концов, это 41-я регрессия. Одна из самых безжалостных ипостасей Ю Чжунхёка. Докча не может и представить, насколько жесток он будет с ним. Выражение глаз 41-го, когда тот смотрит на него, расшифровать не выходит. Стальной взгляд холодных, безразличных глаз. Губы исказились в гримасе. — Я бы никогда не взял тебя в качестве своего компаньона. — Мне это и не нужно, — отвечает Докча. — Просто используй меня. Взгляд 41-го становится еще более резким. — Используй меня, как я использовал всех вас. 41 не целует Докчу, ни разу. Вместо этого — кусает, обновляя чужие метки на его шее. Когда Докча наклоняется, пытаясь поцеловать его, 41 прижимает его голову к своему члену, хватает за волосы; удерживает на месте, не дает ему дышать. Горло Докчи сжимается вокруг члена, он чувствует, как горячие слезы наворачиваются на глаза от жесткой хватки в волосах. 41 трахает Докчу, будто боится потерять. И вдруг Докча понимает, что он… На удивление нежен. Он поздно осознает, что, возможно, холодность 41 в этой регрессии была лишь тяжелой маской, защищавшей хрупкие эмоции. В конце концов, кто способен вынести потерю товарищей, которые готовы были сделать для тебя все? Может, он думал, что оттолкнуть всех будет лучше. Подняться на вершину можно только в одиночку. Ни разу выражение на идеальном лице 41-го не изменилось, ни разу лед не раскололся. Возможно, именно это заставляло товарищей искать его, даже когда он раз за разом их отталкивал — его поступки, слова и прикосновения, которые кажутся бездушными, но содержат в себе невероятную доброту. Как мозоли на его ладонях: грубые, но свидетельствующие о заботе. Он и правда жесток с Кимом Докча. Но перед каждым безжалостным толчком он откидывает волосы с его глаз, почти невесомо касается его кожи, будто боится, что тот исчезнет, если он сделает что-то не так. И тогда Докча целует. Когда 41 полностью погружается в него, Докча обхватывает обеими руками его затылок и прижимается невероятно близко — так близко, что их разделяет лишь один удар сердца, и в следующий миг целует его яростно, нежно и грустно одновременно. Губы 41 теплые. Его шрамы Докче незнакомы. И в очередной раз, Докча находит что-то новое в перечитываемых историях. — Я сделаю тебе больно, — предупреждает 41. Докча улыбается ему. Почему-то он уверен, что боль не будет слишком сильной. — Давай. [41/1864 раундов завершено!]

81

81 немного странный, даже для Ю Чжунхёка. Докча сидит за кухонным столом, перед ним расставлены пять блюд, подходящих для официального ужина. Они выглядят неуместно под ярким освещением кухни, на поцарапанной столешнице. Он неловко ерзает на стуле, пока 81 аккуратными движениями наносит последние штрихи на крошечное блюдо. Одна тарелка уже поставлена перед ним, а вторая — перед местом напротив. — Начни с этого, — советует 81, указывая на блюдо справа от Докчи. — Десерт я приготовлю позже. Нам понадобится некоторое время, чтобы закончить с основным блюдом. Докча послушно кивает и протягивает палочки к первой тарелке, чувствуя себя немного ошеломленным всем происходящим. Он уже пробовал блюда Ю Чжунхёка и знает, насколько они хороши. Но кулинарные таланты 81 превосходят все, что Докча пробовал раньше. Вот что бывает, когда Чжунхёк забывает о сценариях на целую регрессию и решает посвятить всего себя совершенствованию кулинарных навыков. Последний кусочек похож на идеальную долгую ноту в конце симфонии. Только тогда Докча понимает, что 81 так и не притронулся к своей еде. Вместо этого он все это время наблюдал, как ест Докча. На его лице отражается удовлетворение. Даже в этом раунде он каким-то образом умудряется быть самодовольным ублюдком. — Итак, — Докча кладет палочки. — Когда мы собираемся... — Есть десерт? — Блядь. — …Я бы не стал, — наконец произносит 81. По чувствам Докчи бьет всеми стадиями горя разом, прежде чем он берет себя в руки. — Я понял. Есть какая-то причина? — Ты мне нравишься. Просто я не хочу заниматься с тобой сексом. Во-первых, я не слишком люблю это делать… Докча замолкает, чувствуя себя немного ошеломленным. Он бесшумно следует за 81, который начал готовить десерт. Докча не может понять, что это такое, видит только, что там много шоколада. Он крутится рядом с 81, когда тот кладет карамельную тюиль на верх десерта. Докча берет маленькую ложечку, которую ему протягивают, и пробует десерт. Две секунды спустя ему кажется, будто он заново вознесся. Десерт настолько хорош, что на мгновение отвлекает его от всех остальных проблем, прежде чем он вспоминает о своей ужасной дилемме. — Чжунхёк, — Докча подцепляет еще одну ложку восьмого чуда света. — Это действительно очень, очень вкусно. — Я знаю, — 81 приступает к своей порции. — Пожалуйста, займись со мной сексом. — Если тебе так нравится, съешь еще. 81 делает вид, что ничего не слышал, и кладет ложку с десертом в открытый рот Докчи. Божественный вкус поражает вкусовые рецепторы, и разум того снова опустошается. Докча с трудом восстанавливает мозговую деятельность и на мгновение задумывается: — Может, ты нанесешь шоколад на меня, а потом соберешь его языком или что-то в этом роде? Он поверить не может, что это сработало. Докча вдруг обнаруживает, что лежит, растянувшись на простынях, а 81 ведет кистью по его животу. Наконец он передает ее в чужие руки и начинает слизывать шоколад с бледной кожи. Докча сжимает кисть в руках, пока теплое дыхание 81 следует за прохладой его языка по всему животу Докчи. Всего через несколько вздохов он достигает пика. — Ах... Кажется, у нас закончился шоколад, — 81 задумчиво смотрит на Докчу, затем плавным движением встает с кровати и уходит на кухню. Докча укутывается в простыни, все еще не оправившись полностью от оргазма. Когда 81 возвращается, он держит в руках миску со взбитыми сливками. Докча небрежно окунает руку в миску и подносит к губам комочек сливок. 81 внимательно следит, как он облизывает пальцы. — О, это действительно вкусно. Не успевает Докча и глазом моргнуть, как 81 наклоняется и целует его, проводя языком по губам. Все вокруг пахнет сливками и шоколадом. — У меня на губах оставались сливки? — Неважно, — 81 снова целует губы Докчи. Он нежен и мягок, даже когда отрывается. — Не знаю почему, но ты мне нравишься. Мне нравится смотреть, как ты ешь приготовленную мной еду. Интересно, почему… Хочу целовать тебя еще и еще. — Что с тобой, с каких пор ты говоришь такие сентиментальные вещи? — Только в этом раунде. Я говорю и делаю то, что считаю нужным, даже если это означает на мгновение отделиться от всего мира. В этом раунде я… Эгоистичен. — Ты позволишь?… На этот раз Докча облизывает десерт с чужого тела. Он намазал сливками всю грудь и живот 81, которые по-прежнему выглядят несправедливо подтянутыми, несмотря на то, что тот долго не практиковался в боевых искусствах. — Пропустил одно место. Он и правда очень скрупулезная версия Ю Джунхёка. Докча кусает один из сосков 81. Тот даже не вздрагивает, только взъерошивает ему волосы. Медленно, но верно Докча продвигается к чужим бедрам, чтобы без единого лишнего слова начать обмазывать взбитыми сливками большой член. Это приятнее, чем любой минет за последние пару недель, в основном благодаря сладковатому вкусу сливок и тому, как нежно 81 обращается с ним. Докча берет его целиком, проходясь вокруг члена языком, и вжимается носом в волосы над ним. — Можешь остановиться, — если бы не порозовевшие щеки и уши 81, он бы выглядел совершенно невозмутимым даже после довольно умелого минета. — Сперма не сочетается со взбитыми сливками. Докча смотрит на него с недоверием, но оставляет член в покое. Он немного раздражен тем, что не смог закончить дело (он действительно убежден, что сперма Чжунхёка отлично сочеталась бы со сливками), но то, что 81 остановил его, вероятно, означает, что он готов к большему. Вместо этого 81 пялится на покрасневшее лицо Докчи и неожиданно тянет его за щеку. Кожа тянется, как липкое рисовое тесто. — Хм, — 81 наклоняется к лицу Докчи, затем открывает рот и впивается в мягкую щеку зубами. !!! Докча от удивления терпит это несколько секунд, прежде чем отталкивает лицо 81. Он прижимает руку к укушенной щеке в шоке и возмущении. — Что?! — Как моти, — оценивает 81. — Нет, почему ты меня укусил? 81 выглядит озадаченным: — Это то, что каждый из нас хочет сделать. — Вы… У вас у всех больные, извращенные фантазии. — Все потому, что ты милый, — 81 снова щиплет Докчу за щеку. — Возможно, я бы хотел накормить тебя помидорами, только чтобы увидеть выражение отвращения на этом лице. Докча смотрит на него, скривившись. — Видишь. Милый. Гримаса Докчи мгновенно исчезает. Он не привык, чтобы Чжунхёк так прямо называл его милым. — А-а-а, — тянет он нетерпеливо. — Ты вообще собираешься меня трахать? — Как раз перехожу к этому, — 81 берет лицо Докчи в ладони и держит его, наклоняясь, чтобы поцеловать. Этот поцелуй безудержный, словно пламя на открытой плите. 81 пожирает его, не дает ни секунды передышки, трахает его раунд за раундом, только между ними протягивает Докче немного воды. Взбитые сливки с их тел таинственным образом исчезают, но на коже остается подозрительная липкость, когда они трутся друг о друга. 81 не перестает целовать и покусывать Докчу, как будто тот — его вкуснейшая еда. К концу Докча чувствует себя так, словно его взбили и перемололи в миксере, превратив в однородную массу. — Спасибо за ужин, — шепчет 81 ему на ухо. Докча бесконтрольно дрожит на покрывале. 81 целует его в последний раз, и он ощущает только сладость. [81/1864 раундов завершено!]

91

— Десять секунд. — Что? — Докча без понятия, зачем 91 затащил его на вершину небоскреба, но подозревает, что точно не для осмотра достопримечательностей. — Я даю тебе десять секунд форы. Можешь бежать, если хочешь. Потому что как только я тебя поймаю — трахну. Без подготовки. И это будет как минимум пять раундов. Докча чувствует, что его дырка непроизвольно сжимается от воспоминаний, как его трахали слишком много раз за одну ночь. 91... Тоже психопат. — Если ты меня не поймаешь, то... — Этого не случится, — высокомерно заявляет 91. Придурок. — Десять. Докча смотрит на него секунду. — Девять. Он вырывается и сразу же открывает закладку «Путь ветра». В голове мгновенно складывается план — оторваться на как можно большее расстояние, пробраться через малоизвестные районы города, а затем найти укрытие, где можно будет переждать некоторое время. Он мчится над крышами на полной скорости. Возможно, если бы еще и Электрификацию использовал... Знакомый ветер обволакивает его, и он ускоряется. Пот на лбу и висках быстро остывает. Десять секунд прошло — 91, несомненно, уже начал погоню. В душе Докчи нарастает страх при мысли о том, кто преследует его, а сердце быстро бьется от возбуждения. Он слышит вдалеке что-то, похожее на удар звуковой волны. Черт. Через пять минут Ким Докча пойман. Он сильно просчитался: в этом раунде 91 обладает как «Шунпо Красного Феникса», так и «Путем Ветра». Докча с самого начала не имел шансов на победу. Он прижат к земле и без особого энтузиазма сопротивляется захвату 91, как певчая птица, попавшая в когти хищника. Тот же прижимается к спине Докчи, наклоняясь вперед и касаясь губами его затылка. Докча дрожит. 91 кусает его, как какое-то дикое животное, и из его горла вырывается крик. Он переворачивает Докчу и улыбается, очевидно позабавленный ошеломленным лицом. — Ты все это подстроил, — обвиняюще бросает Докча. — И что с того? Я все равно собирался тебя трахнуть. Стоило сделать прелюдию более интересной. — Пощади. — Почему вдруг? Я поймал тебя, могу делать с тобой все, что захочу, — 91 злобно ухмыляется. Он толкается коленом между бедер Докчи, вжимаясь в его промежность. — Прошу, — Докча вытягивает шею, чтобы поцеловать 91 в отчаянной попытке отвлечь. Тот на мгновение удивляется, и этого хватает, чтобы Докча ударил его в живот электрифицированным кулаком и снова сорвался с места с помощью «Пути ветра». На этот раз он также активировал «Электрификацию», чтобы хоть как-то помочь себе. Он понимает, что стоит 91 поймать его, — а он поймает; Докча не хочет этого признавать, но 91 обязательно поймает, — и последствия будут гораздо серьезнее. Докче понадобится как минимум неделя, чтобы оправиться. Вот почему он сейчас, не обращая внимания на скатывающийся со лба пот, убегает на пределе своих возможностей. В поле зрения снова мелькает тень. С убийственным выражением лица 91 продолжает его преследовать. Все закончилось быстро. Докча был схвачен за талию двумя сильными руками и крепко прижат к груди 91. — Поймал, — шепчет 91 ему на ухо. На этот раз Докча замирает. — Плохой Ким Докча, так пытаешься от меня убежать. В голосе 91 слышится мрачное веселье. Докча едва слышит его из-за шума ветра в ушах. Они находятся на крыше какого-то высокого офисного здания. В голове Докчи мелькает совершенно неуместное желание узнать, как выглядят волосы 91 на ветру. Наверное, словно он только вышел из рекламы шампуня. — Ну, и где же тебя трахнуть? Докча смиряется со своей судьбой. Они в один момент оказываются на 72-м этаже здания, Докча уже без одежды и прижат к стеклу окна, 91 берет его сзади. Его руки замкнулись на запястьях Докчи, как наручники. Докча задыхается, и стекло перед ним запотевает от резких выдохов. — Ты такой дурак. Докча прижимается лицом к окну, тихонько скуля в знак протеста. 91 движется с невыносимо раздражающей скоростью: она слишком медленна, чтобы быть комфортной, и в то же время чересчур быстрая, чтобы можно было расслабиться хоть на миг. Его голос звучит у уха Докчи вкрадчивым гулом: — Тебя сейчас может увидеть кто угодно. Как я беру тебя у окна, как шлюху, которой ты и являешься. Докча стонет, его сперма размазывается по стеклу. В помутненном сознании мелькает мысль, что, возможно, «91» не всегда означает спасение. Его лоб ударяется об окно, руки намертво прижаты к стеклу по обе стороны от головы. Пальцы 91 переплетаются с его. [91/1864 раундов завершено!]

101

101 трахает Докчу вверх ногами, привязанного к потолку и беспомощно висящего в воздухе. Верёвки, обвязанные вокруг лодыжек, начинают врезаться в кожу, когда его тело раскачивается, а 101 хватает его за бедра, чтобы притянуть к себе на каждом толчке. Малейшее изменение угла — и член начинает настойчиво биться в его простату, заставляя Докчу кончить так сильно, что он теряет сознание. [101/1864 раундов завершено!]

111

Ким Докча не знает, где именно над Сеульским Куполом, но они висят как минимум в сотне метров над землей. Он держится за талию 111. — Пожалуйста, не урони меня. В 111-м раунде Ю Чжунхёк впервые стал Королем Демонов. Его демоническая форма похожа на форму Докчи: большие, покрытые перьями темные крылья, рога на голове. Чем больше демонической энергии он использует, тем чернее становится его кожа. Как и Докча, при превращении он стал в несколько раз крупнее. Все в нем кажется больше, чем у Докчи, от размаха огромных крыльев до рогов, слегка закручивающихся наружу. — Держись за меня. 111 крепко обхватывает талию Докчи двумя сильными руками и продолжает грубо трахать его сзади между неистовыми взмахами крыльев, лицом уткнувшись в чужие перья. Он тянет Докчу за рога, откидывая его голову назад. Тот выгибает спину, и 111 попадает в то место, которое заставляет искры бежать по позвоночнику Докчи и покалывать основание его крыльев. — А-агх!.. Крыло Докчи внезапно дергается, когда чужой член снова попадает в то же место, выводя их обоих из равновесия и заставляя спиралью ухнуть вниз. 111 остается внутри Докчи и маневрирует, чтобы подняться снова. Его руки крепко сжимают талию Докчи, прижимая ближе, член заходит в его задницу глубже, чем он когда-либо считал возможным. Между ними, как подушка, сложены крылья Докчи, перья на них примяты тканью и крупным телом сзади. Секс в воздухе непредсказуем, нестабилен, но его новые грани творят чудеса с ощущениями. В конце Докча обмякает от удовольствия в объятиях 111, полностью полагаясь на него, чтобы тот удержал их обоих в воздухе. Сперма, его собственная и чужая, стекает по ногам. Наконец, 111 покидает его тело и, все еще держась за Докчу, неровной спиралью опускает их на ближайшую крышу, словно листья на ветру. Вечернее небо светится желтым закатным светом, облака рассыпаны по горизонту, как золотые монеты. Докча лежит на животе на коленях 111. У них уже была неудачная попытка одеться, но рубашка Докчи смята и почти в лохмотьях, а брюки испачканы той же жидкостью, которая все еще стекает по его бедрам. — Твои крылья — полнейший беспорядок. Докча нахохливается, а 111 проводит рукой по его темным перьям. — И чья это вина? 111 пропускает перья Докчи сквозь пальцы, поглаживает основание его крыльев, расправляет скомканные перья. Проносится прохладный вечерний ветерок. В импровизированном уходе за крыльями наступает перерыв. — У тебя ведь тоже есть, — Докча протягивает руку, чтобы поправить несколько перьев 111. Затем аккуратно складывает собственные крылья вдоль спины и приглаживает выбившееся перо. Оно тут же снова выскакивает, как закладка между книжных страниц. 111 хватает его и резко выдергивает из крыла Докчи. — Эй...! — На память, — говорит 111, прижимая темное перо к губам. — Твои перья мягче моих, знаешь ли. На ощупь похожи на твои волосы. — Не знал, что ты такой сентиментальный. 111 склоняет голову. Перо в его пальцах колышется на ветру. — Ты знаешь, что произошло в этом раунде. Докча смотрит на него с недоумением: — …Ты покинул Землю, — он теребит кончики своих маховых перьев, которые теперь разбросаны вокруг него. — И не смог вернуться. Бах. Тяжелое крыло Чжунхёка лениво расправляется и падает на голову Докчи, как утяжеленное одеяло. — Разве наказание изгнанием не было ужасным? Лучше несколько раз умереть, чем пройти через это… — Не знаю. Не так уж и плохо было, — фыркает Докча. — Мое тело воплощения было не в лучшем состоянии, прежде чем я попал туда, вот и все. К слову, какой комплекс ты в итоге освободил? Я не помню. Это был... 111 внезапно целует Докчу: — Ты украл все мои трюки. — Ты расстроен? — настроение между ними по-прежнему непринужденное, но теперь в нем чувствуется нотка мрачности. — Наверное, нет. Ты страдал из-за этого, — 111 тянет Докчу за щеку. — Это нелегкий путь. Докча отмахивается от его руки. — Знаешь, для Короля демонов ты не такой уж и злой. — Думаешь? — 111 улыбается дико и остро. Он бросается на Докчу, и они падают с края здания, кувыркаясь, с закатом за спиной. [111/1864 раундов завершено!]

173

Некоторые вещи остаются неизменными, понимает Докча, когда 173 трахает его в постели в миссионерской позе. Он так ясно видит лицо Чжунхёка, легкую тень на лице, когда он сосредоточенно толкается в Докчу, изгиб его брови, когда Докча сжимается вокруг его члена. Перед тем, как кончить внутрь, он напрягается, сжимает зубы, рычит. А затем расслабляется с глубоким вздохом и тяжело закрывает веки, когда наклоняется, чтобы поцеловать Докчу. Это все знакомо — их манеры, грубый и резкий тон речи, их общий характер. Что тоже знакомо — так это трепетание в груди Докчи, заполошное биение его сердца каждый раз, когда улыбка появляется на лице любого из Ю Чжунхёков, и то, как его сердце подскакивает к горлу, когда они встречаются взглядами. [173/1864 раундов завершено!]

211

А потом пошли странности — как, например, 211, который одевает его в кошачьи уши и анальную пробку с хвостом, прикрепленным к основанию. Это, пожалуй, один из самых постыдных моментов в жизни Кима Докча. Единственное его утешение в том, что он лежит на кровати, так что по крайней мере половина его тела скрыта от чужого взгляда. Он помахивает хвостом, вздыхая почти скорбно, как будто желая, чтобы тот был настоящим. Докча извивается. Пробка в его отверстии довольно большая, и даже малейшее движение вызывает дрожь по всему телу. — Прикинешься кошечкой для меня? Этот ублюдок!.. — Ня? — пробует Докча. — Ня. Мяу. — Мило, — 211 гладит его по волосам, будто он и правда стал котом. Докча поворачивает голову в сторону — и замирает. Он был так поглощен нежеланными аксессуарами, что не сразу заметил камеру, установленную на стене. С мигающим огоньком записи. Паника пронзает его, и он смотрит на 211 широко раскрытыми, испуганными глазами. — Что? Разве для Созвездий ты не делаешь это постоянно? 211 переворачивает его на живот и поднимает бедра так, что на задницу открывается наилучший вид. Докча прячет лицо в простыне, закрываясь от камеры. Его хватают за волосы и резко оттягивают голову назад. — Агх!.. — Смотреть в камеру. Твое лицо всегда так размыто в трансляции, трудно разглядеть. Но если я решил снимать, то хочу видеть это милое личико. Докча смотрит, сквозь слезы. Тем временем 211 вставляет пальцы ему в рот и другой рукой лапает его зад, раздвигая ягодицы, чтобы коснуться сжатой дырочки. — Продолжай мяукать. И Докча продолжает. Вокруг чужих длинных пальцев в своем рту, теперь более приглушенно. Его слюна стекает по пальцам, по руке 211, по его собственному подбородку. — Няаа, — издает он очередной звук. 211 убирает руку из его рта и вставляет свои теперь мокрые пальцы в его дырочку. — А-ахааакх!.. Ноги Докчи дрожат, когда 211 входит в него членом. Где-то в середине процесса он забывает о камере, забывает обо всех унижениях, которые переживал. 211 прижимает его к кровати всем своим весом, член непрерывно входит глубоко в подставленную задницу. Докчу держат за волосы, оттягивая их назад, чтобы покрасневшее и заплаканное лицо было хорошо видно на камере. Докча мяукает и плачет, пока 211 продолжает вбиваться в него. Когда сперма заливает его задницу, Докча понимает, что на следующий день это видео будет циркулировать по сети. Он надеется, что только среди Чжунхёков. [211/1864 раундов завершено!]

383

На этот раз Ким Докча стоит перед зеркалом в полный рост, на нем — сразу несколько предметов кружевного нижнего белья. Он нервно теребит ремешок для чулка на бедре. Как он туда попал… — Серьезно? — он бросает беглый взгляд на Ю Чжунхёка, стоящего за его спиной. — Повернись ко мне, — Докча оборачивается к мужчине, стоящему у изножья кровати. — Белое кружево тебе идет, — произносит 383. Он стоит близко, всего в нескольких сантиметрах от Докчи. — Правда, слишком тонкое, я вижу все, что должно скрываться под ним. Докча краснеет и смотрит вниз, видя, как его соски темнеют на фоне почти прозрачной ткани нижнего белья, а член твердеет в шелковых трусиках. — Ах, да, последний штрих, — 383 кладет руку ему на затылок и наклоняет голову чуть вперед, чтобы застегнуть на шее ошейник из белого кружева, так хорошо подходящий к остальному комплекту. Он падает на кровать, и 383 тянет его к себе на колени, чтобы прислонить спиной к своей груди, лицом повернув к зеркалу. На лице Докчи проступает удивление. Его волосы слегка растрепаны, один сосок выглядывает из-под покосившегося топа, тонкая ткань которого скручивается вокруг грудной клетки. 383 протягивает руку ниже и сжимает в ладони уже твердый член Докчи. Тот задыхается и тихо стонет, когда его член начинают нежно массировать сквозь одежду. Ткань трусов отодвигается в сторону, обнажая сжимающееся отверстие. 383 легко погружает внутрь свой член. — Посмотри, — говорит 383. — Посмотри на себя. Глаза Докчи наполняются слезами, но он все же смотрит — и понимает, что выглядит слишком развратно: розовые пятна расцветают на бледной коже под белым кружевом в тех местах, где 383 сжал его слишком сильно, красные следы рассыпаны по шее и плечам. Все его тело мягко поблескивает от капелек пота, а белье с каждым толчком сильнее обтягивает его бедра и грудь. Он не замечал, пока не увидел в зеркале, но, когда 383 глубоко входит в него, все его тело содрогается. Ах... Когда он наконец кончает, и сперма брызгает на зеркало, на руку 383 и на его собственный живот, ему приходит в голову одна мысль. ...Это действительно я? Он выглядит как герой порнофильма: розовый язык вывалился из открытого, жадно хватающего воздух рта, ресницы отбрасывают тень на покрасневшие щеки из-под тяжелых, полузакрытых век. 383 продолжает двигаться в нем, и в один момент сжимает его бедра слишком грубо: ремешки для чулок лопаются. Докча вздрагивает, и его в последний раз дергают вниз. Когда 383 снова поднимает его, он может смотреть только на свою донельзя растянутую дырку и крупные белесые капли, вытекающие из нее. 383 опрокидывает зеркало с помощью вероятности, и то с грохотом падает на пол, чудом не разбиваясь. Докча дрожит на чужих коленях и судорожно сжимает бедра, выдаивая последние остатки своего оргазма. 383 поднимает его и раскладывает на упавшем зеркале. Докча корчится от внезапного холода на обнаженной коже, проходящегося по ней как острое лезвие, но вскоре начинает корчиться по другой причине — 383 снова принимается трахать его, безжалостно подтягивая к себе за порванные ремни, опоясывающие Докчу. Зеркало запотевает от жара их тел, конденсат прилипает к коже. Теперь Докча практически ничего не видит в отражении, только мелькают фрагменты его тела. Бедро, зажатое рукой 383, изгиб талии, тщательно зацелованные и искусанные губы. Сперма снова капает на зеркальную поверхность: с его члена, члена 383 или из его дырки — он не знает. Но вскоре его снова переворачивают, чтобы приступить к следующему заходу. [383/1864 раундов завершено!]

438

438 держит в руке маленькую стеклянную бутылочку. Внутри переливается прозрачная янтарная жидкость. Докча улавливает запах — приторно-сладкий и густой, с цветочными нотками. 438 протягивает пузырёк Докче, а тот под выжидающим взглядом только отступает на пару шагов. — Пить неизвестно что я не соглашался. — Ты съел то, что дал тебе 81. — Потому что там была нормальная еда. 438 подносит бутылочку к лицу Докчи: — Обещаю: это безопасно. И даст тебе некоторые бонусы к характеристикам. Докча все еще смотрит на нее с подозрением. — Это для секса? — Афродизиак, — поясняет 438. — Похоже, ты не веришь, что это сработает. Докча все же берет бутылку, ногтями царапая по стеклу, бросает на 438 многозначительный взгляд и откручивает пробку. Затем подносит жидкость ко рту. — Не пей все. Достаточно нескольких капель. Докча капает пару капель себе на язык. Афродизиак оказывается менее сладким, чем он ожидал, почти безвкусным. Он имеет гладкую, стеклянную текстуру, почти как смазка или сироп. Эффект не проявляется мгновенно. Докча сидит среди шелковых простыней, немного ошеломленный, позволяя 438 нанести еще немного афродизиака на его соски. Запах быстро распространяется по всей комнате, тяжелый и густой, как в сырой день. У Докчи начинает кружиться голова, и он чувствует себя поплывшим. Он податливо распадается в объятиях 438. — Чжунхёк, — для его возбужденного обоняния 438 вдруг начинает чересчур приятно пахнуть. Докча прижимается к чужой груди и крепко обнимает ее, прижимаясь к теплому телу. Он смутно осознает, что делает, но желание слишком велико — 438 гладит его по волосам и по спине и слегка сжимает ягодицы, пока Докча не начинает ерзать на месте от неконтролируемого жара в теле. Афродизиак капает на кожу медовым золотом. Везде, где капли касаются его, Докча горит. В горле появляется зуд — не болезненное раздражение, а безумная жажда. В горле пересыхает, и Докча внезапно понимает: единственное, что поможет — это сперма Чжунхёка в его горле. И как можно скорее. — Чжунхёк, пожалуйста... Я... я... Он в отчаянии, он готов послать к черту весь остальной мир. В этом нет совершенно ничего рационального, но его сердце не может перестать по-кроличьи биться и желать, чтобы 438 пронзил его членом и трахал до самого утра. Он никогда в жизни так никого не хотел. Докча сосет чужой член с рекордной скоростью, не морщась, старательно заглатывая каждый сантиметр. — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня, — он бесстыдно трется о 438, уткнувшись лицом в его крепкую грудь. Запах Чжунхёка, мускусный и чистый, как солнце в предрассветном лесу, еще более сексуален, чем обычно. Это сводит Докчу с ума. — Чжунхёк, — задыхается он в ухо 438, уткнувшись носом ему в шею, цепляясь за него, как за спасательный круг. Будто находится в тысяче метров над землей, при этом боясь высоты. Он бесстыдно трется о бедро 438. Такое теплое, такое… — Чжун... Чжунхёк, — Докча чувствует, что заплачет. Ему жизненно необходима хоть какая-то стимуляция. — Так отчаянно. Докча не находит в себе сил возражать. — Д-да, — соглашается он. — Еще, пожалуйста. Мне нужен твой член. Он никогда не был так прямолинеен, так бесстыден в выборе слов. Это ужасно. Но он продолжает: — Мне так нужен твой член в моей дырке. Это не лучшие грязные разговоры в его жизни, но даже они венчаются успехом. Может, 438 так очарован просто потому, что это Докча, или потому что тот скулит, как животное в течке, и глядит на него большими, полными слез глазами. — Хочу увидеть, как ты трахаешь себя на моем члене, — наконец произносит 438. Ну конечно, все не могло бы так просто. Докча готов на все: он практически прыгает на чужой член, который его дырка легко принимает — он не уверен, из-за смазывающего действия афродизиака или из-за того, как много раз его трахали до этого. Может, из-за всего сразу — но это легко. Он с усилием подпрыгивает на коленях 438, член погружается в него до упора при каждом толчке. Равновесие получается удержать, только крепко хватаясь за широкие плечи. Все чувствуется нереальным. Докча не понимает, в какой момент, но вскоре 438 начинает поднимать бедра в такт его движениям, погружаясь еще глубже в жаждущую дырочку. 438 входит в него, прижимая к себе все еще подрагивающее тело, и Докча хнычет, когда горячая сперма наполняет его изнутри. Одна только мысль, что 438 фактически оставляет часть себя внутри него, заставляет Докчу кончить следом. Афродизиак действительно силен, думает он в оцепенении. Между переплетенных ног — лужа спермы, размазанная по коже. 438 проводит рукой по животу Докчи, собирая часть его спермы пальцами. Затем, недолго думая, подносит руку ко рту и облизывает ее. — Ты такая шлюха. — Ты меня таким сделал, — шепчет Докча, наклоняясь, чтобы упереться лбом в чужой. — Так отвечай за это. [438/1864 раундов завершено!]

555

Ю Чжунхёк из 555-й регрессии подходит к нему с просьбой. — Значит, Миниатюризация. Ты хочешь, чтобы я уменьшился? Докча может придумать миллион способов, что может пойти не так, но он научился не осуждать чужие предпочтения. Он всей душой надеется, что Киргиоз никогда не узнает об этом. 555 кажется почти нормальным, если не считать странной просьбы. Докча не хочет думать об этом дальше и исполняет его желание. Уменьшившись, он осторожно ступает на ладонь, которую ему протягивают. И именно с этого момента все идет наперекосяк. — Ким Дочега. Что за черт… — Нет, — говорит Докча. — Это не мое имя. — Дочега, — ухмыляется 555. Докча злобно смотрит на него, проклиная Ю Чжунхёка за слишком сексуальную ухмылку. Он со злорадством думает о том, чтобы засунуть свой миниатюрный кулак в ноздрю 555. — Быстрее снимай одежду, Дочега, иначе мне придется ее разорвать. Докча сердито бьет ногой по чужой ладони и сбрасывает с себя пальто, затем начинает расстегивать рубашку, повернувшись к 555 спиной. Вдруг он чувствует, как ему в позвоночник тыкается что-то тупое и огромное, его спина естественным образом выгибается от такого прикосновения. Докча резко оборачивается и понимает, что это был палец. — Чего надо? — Если ты и дальше собираешься медлить, по крайней мере, дай мне тебя увидеть. Повернись. Станцуешь стриптиз для меня? Докча чувствует, как жар приливает к его щекам. — В таком случае я бы предпочел, чтобы ты просто сорвал с меня одежду. — Хорошо, — стоит тем словам вылететь из уст Докчи, как 555 аккуратно зажимает его одежду меж двух пальцев и дергает в сторону. Ткань тут же разлетается на куски, и он остается на ладони 555 совершенно голым. Докча вздыхает, снимая туфли и носки, чтобы плюхнуться задом на ладонь 555. — Что ты собираешься делать? Хотя бы предупреди заранее. — Хм, — 555 выглядит задумчивым. Его голос звучит в ушах Докчи ниже и глубже, чем обычно, и тот с трудом сдерживается, чтобы не задрожать. Заднюю часть шеи покалывает мурашками от хищного взгляда темных чужих глаз. — Ты такой маленький. Он сгибает руку, на которой уселся Докча, в форме лодочки и раскачивает ее, заставляя Докчу упасть назад на его пальцы. Затем начинает трогать его, перекатывает между огромными пальцами, мягко сжимает кулак вокруг маленького тела, легко поглаживая везде и сразу грубыми подушечками пальцев. Это... Не должно так возбуждать. Докча позволяет ласкать себя по всему телу, чтобы затем приподнять и перевернуть на живот. Но он боязливо замирает, когда 555 отвлекается от него, начиная расстегивать свой ремень: звон металла звучит как смертный приговор. Докча подрывается на ноги. — Это не поместится во мне, — произносит он убийственно ровным тоном, стоя на ладони 555 и уперев руки в бедра. — Я тебе этого не позволю. — Знаю, — говорит 555. — Я просто хочу сделать что-то, что заставит тебя… извиваться. Он кладет палец на голову Докчи, и тот с вздохом опускается на колени. Подушечка продолжает давить на него, пока он снова не ложится. Палец тут же начинает поглаживать его задницу. — Что ты делаешь? — встревоженно спрашивает Докча. Он оборачивается и смотрит на указательный палец 555, оценивая его размер. — Это тоже не влезет. 555 убирает указательный и медленно поднимает мизинец. — О, э-э-э... — понимающе тянет Докча. — ...а это, возможно, сработает. Палец проникает между его ягодиц. — Крошечный... Милый... — бормочет 555. — Дочега. Пошуми для меня. — А-а-а, ах, — Докча стонет протяжно и, как ему кажется, очень убедительно. — Кх!.. — он задыхается на самом деле, когда 555 с поразительной ловкостью двигает пальцем внутри него и задевает простату. Его тело дергается и довольно жалко дрожит на чужой ладони, пока его трахает огромный мизинец. Докча почти уверен, что длина члена 555 в данный момент превышает его рост. Он обхватывает его руками и ногами, и 555 начинает толкаться в образовавшееся узкое кольцо. Это, наверное, самая абсурдная вещь, которую Докча до сих пор делал за время своего сексуального рандеву, и, к тому же, самое странное приключение во всей его жизни. — Этого недостаточно, — цедит 555. Докча обхватывает его член еще сильнее: — Ты уверен? — выпаливает он в ответ. — У тебя разве нет этой способности? — Какой спо… А-а, — понимает Докча. Он словно щелкает выключателем, активируя Электрификацию, и 555 шипит, когда вокруг тела Докчи начинают искриться сине-белые молнии. Он сияет ярче, чем искра, давшая начало вселенной. Киргиоз гордился бы, как Докча усвоил его учения, — хотя, возможно, не так сильно, знай он, для чего тот использует их в данный момент. Он слабо отмечает пальцы 555, обхватившие его тело и удерживающие его прямо перед членом. Докча отпускает его, электрический ток тянется за ним, оставляя за собой след искр, и среди яркого света Докча открывает глаза: — А этого доста— Всплеск. Что-то влажное и тяжелое ударяет в лоб Докчи, и... Это похоже на ливень. Сперма брызгает повсюду, покрывая Докчу множеством густых белых нитей. Молнии вокруг постепенно затухают. — Ох... — сперма 555 покрыла его с ног до головы. — Это немного, э-э... Он по-прежнему висит в руках 555, перед все еще капающим членом. Затем его заставляют слизать все. Это занимает некоторое время — очистить член 555 и остатки жидкости на его пальцах. Сам Докча еще в уменьшенной форме, потеки чужой спермы покрывают его волосы и кожу как вуаль. — Еще раз. Впервые Докча начинает жалеть о том, что выбрал путь Миниатюризации. [555/1864 раундов завершено!]

666

Ю Джунхёк всегда имел крупное телосложение, но видеть его сейчас — все равно что встретить кого-либо, находясь в режиме Миниатюризации. Вот только Ким Докча сейчас нормального размера — это 666 использовал Гигантскую трансформацию. Но, даже возвышаясь таким образом над Докчёй, он не выглядит нелепо. Скорее, походит на статую, достойную лучшего храма. Лицо 666 в увеличенном виде выглядит еще более безупречным. Пор не видно вовсе, кожа загорелая и гладкая, а взгляд остёр, как драгоценные камни. Ни один волосок темных бровей не выбивается из общего ряда. Это определенно не маленький и забавный чиби, который возмущенно прыгал вокруг укравшего его телефон Докчи. Тот может только ошеломленно взирать на такую невероятную красоту. — Слышал от других, что ты все еще узок. Докча моргает. — К сожалению. Ухмылка на лице 666 выглядит еще более сексуально. — Хорошо. Он расстегивает ширинку. Сердце Докчи заходится в предвкушении. О. Это, несомненно, член Ю Чжунхёка. Такой же формы, с таким же изгибом вверх при полной эрекции, так же расширяющийся на едва опухшем конце, покрытый капельками предсеменной жидкости. Вена вьется по всей длине, как лоза по мраморной колонне. Член Ю Чжунхёка — либо национальное достояние, либо святыня. Единственное… Он в три раза больше, чем обычно. Ким Докча, столкнувшись с невозможным, закрывает лицо руками. … В конце концов, он входит. В этой регрессии меч Ю Чжунхёка был достаточно искусен, чтобы одним ударом прорубить гору. Докча чувствует, что его разорвало на части. Когда 666 входит в него, это похоже на пробивающую русло реку, на переполненную плотину. Настоящее бедствие. Задница Докчи, скорее всего, не восстановится никогда. [666/1864 раундов завершено!]

700/800

700, к счастью, имеет нормальный размер. И все же, он уступает: набрасывается на Докчу, как буря, трахает с помощью Трансцендентности, проникая в него быстрее скорости звука. Будто хочет уничтожить Докчу, как сам Докча — все остальные звезды на небе. Позже к ним присоединяется 800, которому достается безжизненное тело Докчи, когда 700 заканчивает с ним. Две разные регрессии ведут короткую, но пугающую беседу. Докча точно пропал. — Да ну, серьезно, — жалуется он. — Двойное проникновение? Я не смогу принять так много! — Разве 666 недостаточно подготовил твое тело? Отверстие Докчи теперь и правда так расширено, что ему не нужна никакая подготовка перед сексом. Но оно по-прежнему остается маленьким отверстием! — К тому же, я только что трахнул тебя, — дополняет 700, забирая Докчу у другого себя. — Дурак. 800 хмурится, словно у него отобрали игрушку. Ю Чжунхёки молча сверлят друг друга взглядами. Докча, оказавшийся меж двух огней, может только представить, какой ужасный спор разразится, если один из них сейчас заговорит. Он быстро соглашается на план с двойным проникновением ради мира во всем мире. 700 снова начинает первым, его член беспрепятственно входит в только что трахнутую дырку. Докча хнычет. Он лежит на груди 700 и чувствует, как 800 устраивается сверху, зажимая его между телами. Член 700 уже плотно заперт в его дырочке. 800 же медленно проталкивается внутрь. — Расслабься, — говорят они одновременно. Докча сдерживает смешок и всеми силами пытается расслабить мышцы, чтобы принять в себя их невыносимо большие члены. Через некоторое время он расслабляется достаточно, чтобы 800 мог войти до конца. Докча чувствует, что его заполняют до краев. Снизу на его животе появляется небольшая выпуклость от того, как два члена растягивают его тело. Несмотря на неприязнь друг к другу, 700 и 800 неплохо работают сообща, их члены скользят в Докчу и из него по очереди, иногда чуть меняя ритм, чтобы бесконечно и безжалостно вбиваться в его простату. Они взрываются в Докчу одновременно, наполняя его большим количеством спермы, чем когда-либо прежде. [700/1864 раундов завершено!] [800/1864 раундов завершено!]

999

Внешний вид 999 поразителен. Он по-прежнему носит повязку на глазу, и другие увечья — отсутствующая левая рука и правая нога — тоже остались. Он выглядит изможденным, но ничуть не подавленным. Единственный глаз сияет так ярко, будто Чжунхёк по-прежнему гоняется за звездами. Когда он открывает рот, его тон светел и мягок: — Я больше нравился тебе в виде муримского пельменя? — Нет, — тянет Докча, плюхаясь рядом с 999 на кровать. — Таким ты мне нравишься больше. Хотя ты довольно милый в мини-форме. — Милый? — М-м-м. Колючий, но милый... Я когда-либо благодарил тебя за то, что ты сопровождал меня в “Путешествии на Запад”? 999 фыркает: — Если у тебя такие представления о благодарности... — Это не лучший способ, но я подумал, что будет полезно позволить всем вам выплеснуть на меня свое недовольство. Простые извинения не так значительны. — Ты думаешь, что секс лечит все? — Нет, это абсурдно, — Докча делает паузу. — Но я думаю, что мы бы поладили в любом случае. 999 кажется ему старым другом. Возможно, из-за времени, которое они провели вместе, — всего лишь капля в огромном Звездном потоке, — а может, из-за схожести их идеологий… 999 был живым воплощением героизма, Докча восхищался им: жертвы ради общего блага вне зависимости от личных интересов. Докча следовал этому же пути, чтобы защитить дорогих ему людей. — Думаю, ты прав, — медленно выговаривает 999. — Я знаю, что ты можешь и не… — слова Докчи вырываются изо рта в спешке. — Но я хочу, ради тебя. Хочу сделать это для тебя. 999 кивает, соглашаясь, и Докча забирается ему на колени. И без того яркий здоровый глаз вспыхивает золотом. — Ким Докча? Тот крепко обнимает 999. — Я вдруг… — он не понимает, почему внезапно растерялся, будто ему только что подарили ночь с объектом безответной влюбленности. Но он уверен, что 999 сейчас может чувствовать его сердцебиение. Громкое и быстрое. Он довольно неуклюж для того, кто добрался до столь позднего этапа сценария, но 999 терпеливо ждет. И когда Докча наконец соскальзывает на него до конца, кажется, что все стало на свои места. Так же крепко, как Докча обнимает 999, тот обнимает его в ответ. Одна его рука уверенна и устойчива, вторая же, сильно израненная, тепло и утешительно ложится на чужую кожу. — Ты был моим любимым, знал это? — голос Докчи надламывается, и слезы начинают течь по щекам, пока он покачивается взад-вперед на коленях 999. Он не может видеть выражение лица Чжунхёка, обнимая его и уткнувшись лицом в плечо, но чувствует, как тот на миг напрягается от этих слов, но затем расслабляется снова. Он вдыхает запах Докчи, его дыхание скользит по острым лопаткам. — Ты всегда так много плачешь во время секса? Докча вытирает глаза. — Я не плачу, — 999 молчит. — Я думаю. Мне ведь просто повезло больше, чем тебе… — Мне нравится твоя история, — голос 999 очень мягкий. — Правда?.. — Каждая ее часть, — заверяет 999. Докча понимает, что тот нисколько не обижен, что кто-то преуспел там, где он потерпел неудачу. Напротив, благодарен за то, что смог в итоге увидеть, как его мировоззрение одержало победу. Поцелуй 999 полон нежности. Докча прижимает его к себе еще сильнее. [999/1864 раундов завершено!]

1114

1114 поднимает пару кошачьих ушей. — Я уже это делал. Ничего не говоря, тот достает следом кроличьи уши. Докча хмурится: — И это тоже. Я уже практически все пробовал. Один из вас, извращенцев, был повернут на братской связи. Мне пришлось называть его хёном, хотя я старше… — Докча прерывается, его передергивает от воспоминаний. 1114 не выглядит удивленным. — Уже пробовал ролевую игру с доктором? — Это был 980. — Пет-плей? — 1089. — Надевал девчачью школьную форму? — Что с вами не так— Да, я уже пробовал все это! — Докча хочет либо разрыдаться, либо разнести все вокруг. — …Я могу повторить, если нужно. — …Можно я просто трахну тебя? — Да, пожалуйста. Докче в итоге все же приходится надеть шелковый чонсам, черный с красной вышивкой. В середине того, как 1114 берет его сзади, он заставляет его переодеться в такое же белое, и они трахаются у стены. — Я думал, тебе не нравится белый? — Тебе он идет, — член Докчи выпирает из-под шелковой ткани между его ног. Там, где разрезы платья обнажают кожу бедер, видны следы укусов. — Знаешь, это цвет западного свадебного платья. 1114 поднимает Докчу, у которого уже подкашиваются ноги, и на руках доносит до кровати. Затем прижимает запястья Докчи над его головой и с силой целует. — То есть, мне считать, что это наш медовый месяц, — безразлично говорит Докча. Черт бы побрал этих идиотов и их извращенные фантазии… Шёлк скользит по его члену, и тот предательски пульсирует. 1114 ухмыляется: — Ты ещё не был женат, верно? — он снова и снова врезается в Докчу, мучая его простату, пока тот наконец не подтверждает его слова. — Назови меня хёном. — Ублюдок! Я клянусь— [1114/1864 раундов завершено!]

1268 / 1355 / 1420 / 1534 / ???

С одним Ю Чжунхёком уже достаточно сложно справиться. Но более поздние регрессии решают действовать сразу группами от трех человек и больше. Иногда они договариваются об очередности, чтобы использовать Докчу друг за другом, а иногда трахают и мучают его все разом. Несколько раз Докча оказывается связан, абсолютно не в состоянии спастись от удовольствия, которое ему доставляют. Докча выглядит так, будто едва дышит. Он больше не следит за аккуратностью собственного рта, из уголков губ течет сперма и скатывается по подбородку, смешиваясь со слюной. Часть ее и дальше продолжает стекать по бледной шее. 1268 смотрит, как Докча сглатывает, его кадык почти болезненно дергается. Он вытирает сперму с шеи Докчи одним пальцем и подносит к приоткрытым губам. Тот поворачивает голову набок, его лицо едва кривится, но он все же раскрывает губы и слизывает сперму с чужой руки. Где-то сзади 1534 глубоко проникает в его задницу, вызывая дрожь по всему телу. Вдоль позвоночника взрываются искры, когда кончик члена бьется в простату. 1355 и 1420 по обе стороны от Докчи, их члены в его ладонях ощущаются тяжело. Он неаккуратно дрочит их, — все, чего ему сейчас хочется, это рухнуть на кровать. Но он продолжает: хватает нескольких настойчивых движений пальцами, чтобы 1355 и 1420 достигли кульминации. Их сперма окропляет волосы и кожу Докчи. Он обессиленно падает на кровать, пачкая простыни чужими жидкостями, а 1420 продолжает трахать его расслабленное тело, пока снова не наполняет его спермой. Дверь открывается, и перед усталыми глазами Докчи всплывает очередной ряд системных оповещений. Настал черед новой волны. [1245/1864 раундов завершено!] [1301/1864 раундов завершено!] [1479/1864 раундов завершено!] […/1864 раундов завершено!] [1862/1864 раундов завершено!]

1863

— Ты сегодня не в белом. — Ты знаешь, что я не люблю белый, — произносит Скрытный Интриган, пресекая насмешку. Он переходит сразу к делу. — Первый сценарий. Меня заинтриговало, как ты прошел его, кого из людей спас, а кого нет. Физически слабый, но сколько решимости в глазах. — Значит… Ты хочешь видеть, каким я был до того, как улучшил физические показатели? Интриган скупо улыбается. — Иногда ты бываешь умным. — Только иногда, да. Докча начинает отменять усиления, постепенно возвращаясь к своей первоначальной форме. Это похоже на снятие еще одного слоя одежды. Единственное, что он решает сохранить — высокий уровень выносливости. Чувствует, что она может понадобиться. Он думал, что уже привык к этому после фиаско с Миниатюризацией, но сейчас, будучи таким маленьким рядом со Скрытным Интриганом, он чувствует себя невероятно уязвимым. Он смотрит на чужое тело, невольно затаив дыхание, но почти сразу отводит взгляд. — Ты сломаешь меня, — бормочет. — Не сломаю, — обещает Внешний Бог, поднимает руку и поворачивает голову Докчи так, чтобы тот снова смотрел на него. Затем притягивает его к себе, обнимая узкие плечи. Докча определенно будет расколот надвое. От собственной мысли он краснеет до кончиков ушей. Он сидит на бедрах Интригана, прижавшись спиной к его груди. Все чувства обострены настолько, что даже чужое дыхание на шее кажется полноценным прикосновением. Он слегка склоняет голову, ожидая неизбежного, но все равно вскрикивает и дрожит всем телом, когда Интриган кусает его за шею. Всего один укус, но Докча уже чувствует, как распадается сознание. Он тихо стонет и вздыхает. — Ахкх! Скрытный Интриган цепляет один из сосков Докчи, а затем начинает играть с обоими, в то же время продолжая помечать чувствительную шею, потирать соски и щекотать их, пока дыхание созвездия в его руках не становится прерывистым. Стимуляция заставляет Докчу извиваться, а его задницу — проезжаться по чужому члену. Когда он наконец насаживается на этот член, Интриган обхватывает длинными пальцами крупной руки его собственный и начинает поглаживать, пока устанавливает темп толчков. Докча уже успел привыкнуть к тому, что ему в задницу вставляют самые разные предметы, и сама эта поза для него не нова. Но, насколько он помнит, именно так каждый толчок с наибольшей вероятностью попадет в его простату. В сочетании с тем, что Интриган делает с его членом, оргазм напоминает ему взорвавшийся фейерверк. Огромное удовольствие заставляет слезы выступить на глазах, а жар распространяется по его телу со скоростью лесного пожара. Он кончает, все его тело дрожит, и Интриган опускает его на землю. Докча ожидал, что Скрытный Интриган будет с ним груб, даже жесток. Может, вообще не захочет заниматься с ним сексом. Но вместо этого он… Снисходителен. И до стыдного осторожен. Докча смотрит на большой, заметный шрам на чужом лице. — Все еще расстроен, что я не выбрал тебя в качестве спонсора? — Я не расстроен, — спокойно отвечает Скрытный Интриган. — Хотя было бы неплохо. Я слышал, секс между созвездием и связанным с ним воплощением доставляет немало удовольствия. Докча кашляет: — Это ужасно, — он переворачивается на бок. — Кстати, ты так и не кончил в меня. Не говоря ни слова, Интриган обхватывает его талию и начинает снова, вот только на этот раз Докча видит его лицо. Его взгляд все такой же острый, но кажется, будто направлен куда-то в неизвестность: на то ли, чего Чжунхёк никогда не мог достичь, или просто в прострацию, чтобы абстрагироваться от Докчи на его коленях. Ким Докча знает, что они оба ненавидят вину, гноящуюся в его сердце, и пытается хоть как-то закрыть душу от Скрытного Интригана. Трудно. Особенно когда прикосновения так аккуратны и нежны, а перед глазами — лицо Ю Чжунхёка. Когда Интриган, наконец, кончает, то не просит еще об одном раунде. Он молча вычищает Докчу от любых следов спермы и уходит. Не укрытые ни белым, ни черным пальто, его плечи выглядят до странного уязвимо. Это вовсе не конец. Но Докча дал ему другое обещание, и намерен его выполнить. [1863/1864 раундов завершено!]

1864

Концовка почти не вызывает волнения. Ю Чжунхёк, его Ю Джунхёк из 1864-й регрессии, ждет его на кровати, когда он выходит душа. Он мягко увлекает Докчу в объятия и ничего не говорит о том, что тот слишком долго сушил волосы. Докча прижимается к его телу и доверчиво укладывает голову на его груди. — Итак, как ты хочешь меня? — эти слова срываются с губ Докчи с легкостью. Он уже произносил их по меньшей мере тысячу раз. Чжунхёк смотрит на него. Его рука касается виска Докчи, пропускает между пальцев мягкие волосы и опускается, чтобы прижаться к его лицу. Докча и сам льнет к прикосновению. — Чего ты хочешь? — А? — Докча непонимающе распахивает глаза. — Я?.. Чжунхёк сдерживает глубокий вздох. — Ну… Я не задумывался об этом. Я делаю это для всех вас, так что все равно… — Тебе понравилось? — Было неплохо. Его сердце замирает. Лицо Чжунхёка ему так знакомо, от внешней бесстрастности до расположения небольших шрамов. На этом лице есть выражение, которое он не может прочитать, но может понять. Странно осознавать, что Чжунхёк теперь заботится о нем. Чжунхёк целует его, их губы мягко соединяются, языки прижимаются друг к другу нежно и расслабленно. Аккуратно он толкает Докчу на кровать, и они вместе утопают в простынях. Затем Чжунхёк отстраняется, замерев над Кимом Докча, не касаясь его. — Скажи мне, чего ты хочешь, — снова просит он. — Мне нравится видеть твое лицо, — медленно начинает Докча. — И поцелуи. Чжунхёк снова касается его губ, оставляет нежные поцелуи на щеках, подбородке и шее. В каждом из этих прикосновений сквозит осторожность и почтение. — Хорошо. Тогда я сделаю это, глядя на тебя. Докча принимает решение. Ведь ему не нужно выбирать только один раз. Чжунхёк принадлежит ему навечно. — Я могу сесть к тебе на колени? Они немного неуклюже маневрируют, чтобы Докча мог усесться сверху. Чжунхёк уже возбужден. Докча думал, что успел насытиться членами на всю оставшуюся жизнь, но его сердце все еще бьется быстрее от ощущения, когда тот прижимается к его бедру. Он крепче обхватывает ногами талию Чжунхёка. — Можешь просто вставить его. Чжунхёк останавливается. Он только успел развести в стороны ягодицы Докчи, чтобы проникнуть в него пальцами. — Почему твоя дырочка уже мокрая? Ты успел растянуть ее сам? — …Видимо, побочный эффект от всего. Я… Теперь самосмазываюсь? — Это бред. Докча согласен, ему просто нравится спорить с Чжунхёком: — Это потому, что мы все были слишком ленивы, чтобы использовать смазку. В любом случае, так только удобнее для всех. — Сейчас здесь только мы. — Просто трахни меня уже. Чжунхёк снова целует его и одновременно приподнимает, чтобы опустить на свой член. Когда Докча начинает сам двигать бедрами, Чжунхёк сжимает его талию, не давая двигаться дальше. — Позволь мне. И Докча позволяет. Теперь ему легко отпускать контроль, но он удивлен, насколько хорошо Чжунхёк с ним обращается — насколько правильно он выбирает темп и время для поцелуев. Чжунхёк знает его лучше всех. Эта мысль немного пугает: он читал одну историю более десяти лет, как может кто-то знать Докчу так же хорошо, как он — протагониста этой истории?.. Но одновременно Докча чувствует себя в полной безопасности. Ему не нужно планировать что-то, думать на три шага вперед, что сказать и что сделать. — Сценарий скоро закончится. Докча стонет: — Столько времени прошло. Я и забыл, что у него есть конец. — Мы вполне можем сделать это еще и завтра. — Ты говоришь так, будто я стал сексуально зависим. — А это не так? Докча только улыбается ему. — Давай повторим это завтра, Чжунхёк-а. Вблизи он в который раз видит, как плавно изгибаются ресницы Чжунхёка, его прямые темные брови, легкую улыбку в уголках губ при взгляде на Докчу — все эти вещи, к которым Докча может и хочет возвращаться. Знакомый, теплый трепет в груди. Это то чувство, ради которого он готов держаться. [1864/1864 раундов завершено!]