Маски

***

В соцсетях появились новости о проведении очередного митинга, что начинался в семь вечера следующего дня. Очевидно, что именно это Звездочкин и имел ввиду, когда просил быть готовым. Обычно Олежа избегал подобных мероприятий, но в этот раз решительно собрался прийти и воочию увидеть результат их общих усилий. Парень натянул серое неприметное худи, накинул капюшон и направился к месту проведения акции. Чем ближе он подходил к площади, тем больше людей становилось вокруг. Скандирующая толпа размеренным, неспешным шагом двигалась к импровизированному пьедесталу из деревянных ящиков у подножья статуи Ленина. Площадь кипела. Осенний ветер гнал по асфальту жёлтые листья, смешивая их с тревожным гулом толпы. Душнов, затерявшийся в серой массе, прижался к холодному фасаду здания, стараясь держаться в тени. Сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как по периметру сгущались цепи омоновцев в чёрной амуниции, их щиты и дубинки выглядели зловеще под тусклым светом фонарей. И вот на ящиках, посреди толпы, появился Он. Не человек, а видение. Алый ореол вокруг глаз, захватывающий переносицу и скулы, горел под прожекторами, как свежая рана. Плащ Bat Norton развевался на ветру, кровавая подкладка мелькала, как предупреждение. Толпа замерла на секунду, поражённая этим новым, пугающим обликом, а затем взорвалась рёвом одобрения. Дипломат поднял руку в чёрной перчатке без пальцев — и воцарилась тишина. Его голос, всегда мощный, теперь приобрёл металлический, почти инопланетный резонанс, усиленный искажающей маской и акустикой площади. —Сегодня они скажут, что мы нарушаем закон! Что наши лица — это преступление! —Дипломатор обвёл толпу взглядом, его золотистые глаза, горящие в алом обрамлении, прожигали пространство. —Но я спрашиваю вас: что страшнее — маска на лице одного человека или маска лжи на лице целой системы?! Они прячутся за параграфами и протоколами! Они говорят нам о «порядке», забывая, что порядок, построенный на обмане, — это тюрьма для души нации! Они надели маску благополучия, маску законности, маску заботы о нас! Но мы-то видим, что скрывается под ней! Мы видим пустые глаза равнодушия и оскал цинизма! Толпа взревела. Олежа почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это была его фраза. Переработанная, усиленная, но его. Антон вложил в неё такую ярость и убеждённость, что она звучала как абсолютная истина. В грприятно разлилось. Душнов подхватывал лозунки митингующих, становяс Но именно в этот момент что-то пошло не так. С фланга, откуда не ждали, раздался резкий свисток. Цепь омоновцев дрогнула и начала смыкаться, не с фронта, а сбоку, отрезая путь к отступлению. Кто-то из организаторов панически закричал. Дипломат на сцене резко обернулся, оценивая ситуацию. Его алый взгляд на секунду метнулся по толпе — и остановился на Олеже. Застыл. Узнал. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем просто признание. Что-то острое, стремительное. Расчёт. —Не поддаваться на провокации! Держать строй! —Крикнул Дипломатор в рупор для привлечения толпы, но его взгляд был прикован к Олеже. И затем, едва заметным движением головы, он указал в сторону узкого прохода между зданиями — того самого, где они встретились в первый раз. Жест был однозначным: "Беги. Туда. Сейчас". Олежа незамедлительно двинулся в сторону переулка, с трудом пробираясь сквозь поток сканирующей толпы. Людей сжимали в бурлящее протестующее кольцо. Парень проскользнул мимо людей в черной броне и бросился бежать, лавируя между безликими активистами. Звонкий свисток раздался где-то сделал, отдаваясь звоном в ушах. —А ну стоять! —Прокричал один из полицейских, что бросился в погоню вслед небольшой компании отступающих, частью которой невольно стал Душнов. Дыхание сбилось, вырываясь изо рта клубами пара. Олежа бежал без оглядки, пытаясь петлять между более медленных беглецов. Он свернул в ближайший переулок, но тут же оступился, запнувшись о развязанный шнурок. Резкая боль в колене пронзила ногу, когда Олежа грубо приземлился на мокрый асфальт. Задыхаясь, он попытался подняться, но тело не слушалось. Тяжёлые, быстрые шаги уже доносились из конца переулка — ровный, преследующий ритм полицейских берцев. Отчаяние сжало горло ледяной петлёй. И вдруг — из густой тени под аркой — возникла тёмная фигура. Плащ взметнулся, как крыло летучей мыши, алое подбоем мелькнув в тусклом свете. Это был не побег. Это было стремительное, точное движение. Дипломат не сказал ни слова. Он просто наклонился, и сильные руки в чёрных перчатках без пальцев обхватили Олежу — одну под спину, другую под колени. Спустя секунду его подхватили и понесли прочь от гула скандирующей толпы смешивающиеся с свитками и призывами к порядку. Движение было настолько быстрым и уверенным, что у Душнова даже не осталось времени на протест, он лишь испугано вскрикнул, когда почувствовал неожиданно вцепившуюся руку в его бок, и зажмурился, прижавшись к груди, спасителя. Олежа судорожно, практически отчаянно хватался за плотную ткань плаща. Ещё секунду назад казалось, что ему конец, загребли на первом же митинге, какой позор. Но сейчас главный зачинщик этой вакханалии самолично спас его от последствий. Лишь на мгновение парень поднял взгляд на лицо Дипломатора, но но сумел рассмотреть в нем все, прежде чем снова закрыть глаза. Строгое, сосредоточенное выражение лица выдавало беспокойство лишь напряжённым взглядом, что судорожно, но точно выискивал обходные пути. Алая маска на точечных чертах слегка размазалась по краям в невольных прикосновениях пальцев самого Антона. —Держись. —Коротко, бросил Дипломатор, а после рванул вглубь переулка, неся свою ношу на руках. Его бег был не паническим, а тактическим — короткие, мощные рывки, резкие повороты, использование каждого выступа стены как укрытия. За спиной крики полиции терялись, растворяясь в лабиринте задних дворов. Он не останавливался, пока не оказался в глухом, тёмном углу, за высоким мусорным баком. Все стихло. Откуда-то издалека доносились приглушённые визги полицейских сирен, но, казалось, вокруг все было спокойно. Только сейчас Олежа осторожно приоткрыл глаза, вглядываясь в непривычную темноту. —Уже все? —Тихо произнес Душнов, все ещё не разжимая ткань на чужих плечах. Дипломатор стоял неподвижно, прислушиваясь к отдалённым сиренам. Его грудь под плащом равномерно поднималась и опускалась, единственный признак недавнего усилия. Рука всё ещё лежала на плече спасаемого, больше не для поддержки, а как якорь в этом тёмном углу реальности. —Пока да. Они прочешут центральные улицы. Сюда не сунутся. —Его голос был низким и ровным, почти успокаивающим после недавнего хаоса. —Первая облава? —Вопрос прозвучал без насмешки, с лёгкой, почти клинической констатацией. Он изучал реакцию, как изучал бы любое новое явление. Придя в себя Олежа осознал, что все ещё сидит на руках героя в маске, позорно вжимаясь в ворот плаща. Парень осторожно ослабил хватку и дал понять, что готов спуститься. Жёлтые кеды коснулись земли и Душнов отстранился, медленно делая шаг назад. Он молчал, немой восторг пульсировал адреналином где-то в области виска, отдавая дрожью в мокрых ладонях. —Ахренеть, ахренеть, ахренеть! —Чуть громче дозволенного с неподдельным восторгом повторял Олежа, но тут же одернул себя, прикрыв рот руками. Ругательства в его речи звучали как что-то неестественное, будто инородное, но именно они были признаком собственного триумфа. —Это было невероятно! - Уже в пол голоса продолжил восторгаться Душной, подпрыгивая на месте, как вдруг ногу прошибло тупой болью. Парень опустил взгляд на свое колено, ткань джинсов была безнадежно порвана, из небольшой ссадины сочилась кровь. Олежа судорожно потёр колено, пытаясь притупить боль, но эйфория не проходила. —Черт, я прямо сегодня сяду за новую речь, это было бесподобно! И то как ты через ограждение перемахнул, как пуля просто! - Он поднял горящий взгляд на Дипломатора. Взгляд, который теперь он с ним мог в полной мере разделить. Герой в маске стоял неподвижно, наблюдая за этой вспышкой эмоций. Его золотые глаза, суженные в полумраке, скользили по прыгающей фигуре, по порванным джинсам и кровоточащему колену. Он не улыбался. Но в уголках его глаз, скрытых размазанной помадой, заплясали жёсткие искорки. —Успокойся. И перестань трогать рану. —Его голос прозвучал сухо, но без прежней ледяной отстранённости. Он сделал шаг вперёд, его плащ шевельнулся, и из складки ткани он достал небольшой, плоский флакон с прозрачной жидкостью и стерильную салфетку. Движения были выверенными, привычными — словно он постоянно носил с собой аптечку. —Дай сюда ногу. — Это не было предложением. Это была инструкция. Он не ждал согласия, опускаясь на одно колено на мокрый асфальт. Его перчатки без пальцев аккуратно отогнали дрожащую руку и прижали салфетку с антисептиком к ссадине. Олежа лишь сдавленно прошипел от жгучего ощущения в колене от антисептика. Он даже не успел возразить, просто принимая этот внезапный акт заботы со стороны Звездочкина. С изумлением и каким-то трепетом он наблюдал, как руки в черных перчатках без пальцев уверено обрабатывали его "боевое" ранение. —Речь подождёт. Сначала нужно, чтобы ты мог до неё доползти. И в следующий раз... смотри под ноги. —В тоне Дипломатора сквозь привычную жёсткость пробивалась странная, почти что бытовая забота. Он обрабатывал рану с той же эффективностью, с какой минуту назад уходил от погони. Подняв голову, его золотистые глаза встретились с горящим взглядом Олежи. Лучезарная улыбка Дипломатора озарила точёные черты лица, мгновенно смягчив их. Тут же опомнившись Душнов отвёл взгляд, неловко поджав губы. На щеках выступил румянец, что к счастью для него не был заметен в полумраке. —Спасибо. —Коротко бросил Душнов слегка замявшись. —И... И за спасение тоже. Улыбка на перепачканном помадой лице погасла так же быстро, как и появилась, снова скрывшись за маской безразличия. Он аккуратно сложил использованные салфетки и убрал флакон обратно в складку плаща. —Не за что. Ты мой актив. За активом нужно следить. —Он произнёс это с лёгкой, почти неощутимой усмешкой, вставая. Казалось, алая маска на мгновение дрогнула, пропуская наружу не Дипломатора, а того, кто скрывался под ней. Он отошёл на шаг, давая пространство, его алые глаза оценивающе скользнули по фигуре, словно проверяя, готов ли тот к движению. —Сможешь идти? Или нужна ещё одна... экстренная эвакуация? —В последних словах прозвучала лёгкая, едва уловимая насмешка, но беззлобная. Словно он вспоминал неловкость минувшей ситуации. От этих слов на лице Олежи разлилась новая порция тревожного румянца. Не дожидаясь ответа, Дипломатор развернулся и сделал несколько шагов к выходу из переулка, его плащ мягко взметнулся. —Тихо и за мной. Пора возвращаться в твою общагу, герой. —Проговорил Звездочкин обернувшись через плечо, одаряя Душнова последней вспышкой алого в темноте. Тень Дипломата скользила впереди по тёмным дворам, беззвучная и быстрая, как призрак. Он не оглядывался, но каждый его поворот, каждое движение руки, указывающее направление, были рассчитаны так, чтобы ведомый мог без труда следовать за ним, даже прихрамывая. Они шли не улицами, а подворотнями, через детские площадки, засыпанные жёлтыми листьями, мимо спящих гаражей. Воздух был холодным и пахло дымом из далёких труб. Он замер у угла пятиэтажки, его янтарный взгляд мелькнул в сторону освещённого перекрёстка, где дежурила патрульная машина. Они переждали, пока она медленно скроется за поворотом. Путь занял не больше пятнадцати минут, но они были насыщены таким напряжением, что казались часом. Наконец, вдали, за голыми ветками деревьев, показалось знакомое унылое здание общаги, его окна светились жёлтыми точками. Дипломатор остановился в последней глубокой тени, у забора автостоянки. Он повернулся, и его фигура на мгновение полностью слилась с мраком, кроме алого пятна маски, которое, казалось, висело в воздухе само по себе. —Твоя речь... та, что с "маской лжи"... сработала. Они её проглотили. Спасибо. —Это "спасибо" прозвучало иначе, чем то, что сказал ему Душнов. В нём была грань официального признания, но также и тень чего-то личного. —Жду новую. И смотри под ноги. —Бросил Звездочкин прежде чем раствориться в темноте подворотни. Не слышно было ни шагов, ни шороха плаща. Только ветер шелестел листьями, и вдали гудел город. Олежа остался стоять один, с коленом, перевязанным чужими руками, и с чувством, что границы его мира только что сдвинулись. И в центре этого нового мира теперь стояла алая маска. Парень прошел через двор, что отделял общежитие от пятиэтажек спального района, зашёл в холл, поприветствовал вахтершу, взял ключ и поднялся на шестой этаж. Комната встретила монотонным жужжанием старого холодильника. Душнов разулся и прошел к кровати. Раздался жалобный скрип пружин под весом уставшего тела. Парень какое-то время сидел на краю старого матраса осмысляя все, что произошло за этот вечер. Энергия сканирующей толпы, пьянящее чувство общности, великолепно-завораживающий образ Дипломатора, адреналин, бьющий по вискам и... Пальцы осторожно коснулись свежего бинта на ноющем колене. Внутри что-то приятно сжалось, на лице дрогнула улыбка. "Может... Антон не так уж и плох?"...

***

Красная «Вольво» припарковалась в гараже особняка, её лак блестел под светом неоновых ламп. Антон сидел за рулём, но двигатель был заглушен. В полной тишине он смотрел на свои руки, лежавшие на руле. На чёрных перчатках без пальцев, у манжеты, виднелось маленькое ржавое пятнышко. Засохшая капля. Он медленно снял перчатки, свернул их в тугой рулон и убрал в бардачок. Потом провёл пальцами по лицу, стараясь не размазать алый контур. Грим держался намертво. Антон вышел из машины и поднялся в дом. В кабинете, при ярком свете, он подошёл к зеркалу. Отражение смотрело на него пугающим, иконописным ликом. Маска удалась. Она была идеальной. Но сейчас он видел не её. Он видел бледное, испуганное лицо в толпе. Дрожащие пальцы, вцепившиеся в его плащ. Сдавленное «Спасибо» в темноте переулка. И своё собственное «спасибо» в ответ — не Дипломата, а его. Звездочкин резко отвернулся от зеркала, подошёл к бару и налил виски. Пить он стал реже. Но сегодня был тот самый случай. Взгляд невольно упал на окно, за которым вдалеке спала Москва. Где-то там, в убогой общаге, сидел на кровати тот, кто видел его с двух сторон. Не мажора. Не героя. А человека, который боится испортить свежий грим и носит в бардачке аптечку. —Чёрт. —Тихо проговорил Антон в пустоту комнаты. Он отпил глоток. Горьковатый вкус разлился по горлу.