Исполнить желание

      Вилка скрипит о нож, и Мэри, обмякнув, морщится. — Так что ты говорила про своего… — причмокивание, и женщина продолжает, — бывшего?       Мэри замирает.       Как же она хотела избавиться от этих воспоминаний. Наверное, не было и дня, когда Джордж не бил её. Синяки расцветали на коже, чёрно-зелёными цветами украшали руки. Мэри каждый раз умоляла прекратить, пока он наматывал её длинные, красивые волосы персикового цвета на кулак, сжимал так, что на висках выступали тонкие линии вен. Он бил по рукам ремнём, по груди — пряжкой. Тонкий металлический язычок царапал нежную кожу. Он испортил ей не один лифчик — и каждый раз приносил новый, обязательно с болезненными косточками и кружевом. Ему так нравилось.       Когда ему надоедало бить по плечам и груди, он мог приложить её головой о диван. Обязательно мягкий, чтобы не повредить висок и не убить её. Джордж, как выяснилось после того, как она переехала к нему, сидел за распространение наркотиков и избиение своей предыдущей сожительницы. Он казался милым, поначалу вёл себя прекрасно. Подарки, украшения, поездки. Он клялся, что исправился, что всё осознал. Что готов строить семью, а не толкать дурь. Мэри поверила, поверила и тогда, когда он оставил ей первый синяк. Решила, что сама виновата, что он просто сорвался.       А потом жизнь превратилась в Ад.       Выхода не было, шанса выбраться не было. Он бил её каждый день, следил за каждым шагом. Не вернулась домой? Удар. Не приготовила ужин? Ремень будет растирать кожу до красноты, пока она будет стонать избитой собакой, привязанная к батарее. Родных у Мэри не осталось ещё на втором году обучения в колледже, дальние родственники даже не знали её номер телефона. Она была в ловушке.       Снова скрипит вилка, проезжаясь по шероховатой металлической поверхности, короткая, но очень яркая боль — и вдруг всё растворяется.       Почему-то ненависти, боли, ощущения безысходности больше нет. Она помнит перекошенное лицо Джорджа — и не чувствует ни-че-го. — Что… вы сделали? — спрашивает Мэри, снова морщась, а женщина только хмыкает. — Исполняю желание.       Мэри сидит неподвижно. Снова чувствуется боль. Она не знает, что происходит, но с каждым поскрипыванием вилки воспоминания становятся всё более размытыми. В голове мелькает мысль о ненавистном холодильнике, в который её пару раз засунул Джордж — и тут же растворяется в скрипе.       Новая картинка. Колледж, зелёные деревья, готовые покраснеть и осыпаться от смущения перед хозяйкой-осенью, шуршат листьями. Она бежит на свидание к Дж-Дж-Джеймсу?.. сжимает в руках папку с этюдами. От резкого, почти ураганного ветра пару листов вырывает — и они летят огрызками бумаги по тротуару, смешиваясь с грязью и осенней слякотью. Мэри, ругаясь под нос, запинается и торопится за ними, пытаясь поймать. Ей завтра сдавать зачёт — она не может пропустить его или прийти без нужного количества работ!       В какой-то момент она запинается и сама летит кубарем. Замшевые новые сапожки покрываются чёрными каплями, на юбке появляется дырка, когда молния трещит, за что-то зацепившись. Мэри оказывается носом в земле, лицо страшно жжёт от царапин. Все этюды разлетелись. Когда она, постанывая, с трудом встаёт и видит размокшие листы, пропитавшиеся коричневой грязью, она понимает, что она пропала.       Отчаяние распирает горло, и она, плача от боли, запинаясь, чувствуя, как от удара раскалываются разодранные коленки, собирает этюды. Листы распадаются у неё в руках, уголь превращается в огромные чёрные пятна.       Скрипит вилка — и когда Мэри звонит Джор-Джейм-Дж?.. она не слышит его голос.       Снова боль. Уже тугая, жгучая, от которой сводит зубы. Мэри шипит и пытается поднять глаза к женщине, пока та то ли хохочет, то ли хрюкает. — Легче? — спрашивает она, насмешливо, без капли сожаления. — А разве должно быть?       Мэри не верит ни в рай, ни в избавление, ни в вечный покой, чтобы думать, что память оставит её так просто. — Конечно. Я же исполняю твоё желание.       Мэри молчит. Скрипит вилка о ребро ножа. Женщина причмокивает, довольно ухает — а Мэри думает.       Она помнит первую встречу с Дж. Они пересеклись на вокзале. Она возвращалась в свой маленький город из Балтимора, он — ехал в ту же сторону, чтобы продать свой велосипед. Такая глупая причина, такой светлый человек. Мэри думает о том, что он казался ей очень добрым. Ещё и ямочки на щеках и светлая щетина — Дж казался ангелом во плоти. Он помог ей с чемоданом, потом оказалось, что они сидят на соседних местах. Они долго болтали о чём-то, — Мэри не знает, о чём, — и обменялись контактами. Вечером, лёжа в кровати дома, она листала его страничку в Фейсбуке и восхищалась тем, как часто он ездит в приюты и ухаживает за животными.       Они встретились через неделю, снова на вокзале. Мэри пришло уведомление из арт-колледжа Балтимора, что она поступила на живопись. Дж сказал, что закончил свои дела и возвращается к работе. Они улыбнулись друг другу, сели вместе и снова болтали всю поездку.       Потом он помогал ей перевезти вещи в кампус. Затем — позвал на кофе. Она думала, что он на два года старше. Она думала, что всё складывается, как надо. Влюблённость, свидания, переезд, первая ночь вместе, скрип вилки…       Скрип вилки.       Хрюкая и ухая, женщина хохочет. — Что смешного? — спрашивает М, вдруг осознавая, что ей очень больно и очень сложно говорить. — О чём ты, милая? — Почему вы смеётесь?       Женщина хрюкает снова. — Но ведь это уморительно! — восклицает она, и М чувствует, как у неё начинает болеть голова. Буквально раскалываться. — Ты ведь пришла ко мне, чтобы избавиться от воспоминаний о нём, а теперь ведёшь себя, как влюблённая дурочка. — Я… что?       М не понимает. Она не понимает, что здесь делает, не понимает, кто это женщина. Не понимает, что происходит — но голова как будто тает, и прорывается жуткая боль. М вся дёргается, но руки удерживают скобы, а холод спинки стула приковывает к себе. В макушку вонзаются тысячи спиц, её сжигает заживо, персиковые волосы свисают окровавленными клоками.       Она не помнит ни-че-го. Ни того, о ком говорила, ни своей жизни. Куски воспоминаний распадаются, она кричит и дёргается из стороны в сторону, пока женщина сыто хрюкает, ведёт носом…       …а потом М видит отражение в запылённом зеркале.       Дёрнувшись особо сильно, она оказывается нос к носу со своим отражением. У той М всё в крови, вскрыт череп, пока жуткая толстая тварь неизвестного образа, похожая то ли на кабана, то ли на старуху, хрюкает, копается вилкой и приговаривает: — Не дёргайся, не дёргайся. Ведь я исполняю твоё желание.       Тварь ведёт пятачком, а потом проникает вилкой особенно глубоко. М будто прошивает болью с головы до пят, она чувствует каждой клеточкой, как четыре зубчика вилки вонзаются и накручивают её мозг, как нож поддевает мякоть и убирает излишки.       А потом память исчезает насовсем, и М понимает, что желание было исполнено.