Мышеловка

Любимое настроение Пита — пустое равнодушие. Будто эмоциональная буря уже случилась, а ты идешь по городу, смотришь на выкорчеванные деревья, обвисшие провода. Спокойно и тихо. Он не любит шума и лишних действий, оставьте это глупым выскочкам, не способным держать себя в руках. Пит смотрит на свое отражение на фоне черного тоннеля Лондонской подземки. Приподнимает один краешек рта, так он выглядит самодовольным. Видеть такого Пита никому нельзя. Впрочем, у каждого есть зацепка, кусочек мозаики о Пите, но они никогда не построят целую картину. Римус всегда проигрывает Питеру в шахматы. Лили знает, что он слушает агрессивную музыку. Джеймс… видел больше всех, но он слишком глуп и слишком зациклен на себе, чтобы понять, свидетелем чего стал. Тот вечно залаченный мальчишка журналист в попугайских нарядах один из них. Но каким-то чудом ему удалось подобраться ближе всех. Стать реальной угрозой. Пусть он об этом и не подозревает. Пит поднимает глаза наверх, на бегущие серые провода подземки, но видит свою партию. Вот, белый конь — это Сириус, иронично, Блэк. Вот, ферзь — Лили, опасная, ее не стоит недооценивать. Джеймс — слон. Напротив его противник, с блестящими глазами из-под очков-полумесяцев. Где же Локхарт? Питер пытается найти глупое личико среди пешек, других фигур, но тщетно. Вагон резко останавливается, и Питер чуть не падает, повисая в последний момент на поручне и болтая в воздухе ногами.

***

От окна тянулся тревожный запах лилий. Крыса подвигала мордочкой из стороны в сторону, чтобы создать объемную карту пространства. Цветы, духи, ароматизаторы для белья — много способов отвлечь чуткое крысиное обоняние и не дать почувствовать хищника. Внимательно изучила каждый аромат и оттенок, не найдя ни следов кошки, ни ноток чего-нибудь съестного. Но Питер давать волю крысмным исследовательским инстинктам не торопился. Есть вещи, которые она может не заметить. Пит пообещал расстроенной, уже навострившей лапки крысе, ее любимый йогурт, остался у входной двери, выпустил палочку из зубов. Палочка утонула в ворсе ковра. Сконцентрировался на своей человеческой оболочке. Длинные конечности, никакого хвоста, только копчик, тонкие, короткие волоски на коже. Больше деталей, которые отличают конкретно это тело от любого другого: растяжки, веснушки, родинки. Белый, еле заметный шрамик над коленом. Одежда. Худи, серые растянутые штаны, самые удобные и любимые. И через мгновение он сидел на корточках, стараясь не дышать. Несколько лет тренировки, чтобы превращаться практически бесшумно. Никаких охранных рун, одно простецкое защитное. Подозрительная легкомысленность, безрассудная по меркам времени. Он прошелся ногтем по выемкам на древке палочки от крысиных зубов, нахмурился, не нравилось ему это все. Цветы, чтобы сбить крысу, заклинание, чтобы обмануть волшебника. Человеческие глаза привыкали к сумраку. Ветер из приоткрытого окна медленно покачивал шторы, за ними светила растущая Луна. Питер поднял ногу, замер. Перед неизвестной опасностью он был меньше самой маленькой крысы. Шагнул вглубь квартиры, игнорируя колотящееся сердце. Это была маленькая студия. Кухонный стол с вазой тех самых лилий, в углу крошечное место под готовку с плитой. А вдоль стены и между зоной для сна и кухней стеллажи с нарядами. Еще что-то висело на спинке стула, валялось на полу. Пит чуть не наступил на алый кусок ткани. На матрасе, прямо на полу (кровати не было) лежала гротескная фигура. Длинная — два метра, не меньше — тощая. Пит выставил палочку вперед: точно засада, человек не может быть настолько огромным. Но никто не вскакивал, не нападал. Прождав две минуты, Пит осторожно потянул за краешек простыни. Обнажил фарфоровое плечо с темной родинкой-мушкой, шею. Теплое, размягшее ото сна тело. Судя по волосам, тот самый мальчишка. Клинический идиот или безумец. У него в голове прямо сейчас информация, за которую Дамблдор бы отдал свои лучшие фигуры. А он спит себе на боку весь такой беззащитный и безмятежный. Удушающее заклятие и дело с концом. Только Питер никак не мог оторвать взгляд, чтобы перейти к действиям. Это должно было стать его дебютом, первым убийством. Локхарт. Как там его? Локхарт без имени. Время тянулось. Хотелось все продумать. Не торопится ли Питер, не совершает ли ошибки? Может повременить, подобраться поближе, как он умеет, разведать, что осознает сам кретин. Изучить, наложенное на сознание Локхарта заклинание. Такие знания лишними не бывают. Но Питер может поплатиться в любой момент. Что выше: риски или возможный выигрыш? Слишком тревожно, слишком много неизвестных. Локхарт дернулся. Щелчок, и из-за ножки стула уже высовывала маленький носик крыса. Ее ушки прижаты, а шерсть встала дыбом, как всегда, когда она была напугана. Великан продолжал лежать на матрасе, и его дыхание даже не сбилось. Пит затаился и ждал, но больше никаких движений не было. Трансформация его не разбудила. Крыса вспомнила, что ей обещали лакомство, попятилась назад, развернулась и побежала прочь из комнаты, балансируя хвостом, прижимаясь к стене. Ничего, Пит еще познакомится с новой фигурой и определит ей место на доске. Если Пит будет держаться достаточно близко, то сможет вовремя устранить угрозу. По дороге зашел на автозаправку, бросил в корзину сырные подушечки, греческий йогурт, колу. Взял на сдачу со скомканной купюры клубничный чупа-чупс. Одернул футболку под толстовкой, она неприятно липла к телу. Дома его никто не ждал. Сириус и Римус съехали неделю назад, но обещали платить свою долю еще месяц, пока он ищет себе жилье поменьше. Редкий случай, когда друзья о нем подумали. Наверное, Лили напомнила. Лифт все еще не работал. И Питер, ругаясь и пыхтя, потащился по лестнице. Тратить кучу энергии на трансгрессию, когда его в любой момент могла ожидать засада — не рационально.

***

Рой поставил стаканчик кофе перед собой, взмахнул пальцами, запустив розовое перо. И оно закружило в воздухе, вывело в верхнем правом углу блокнота дату «10 сентября 1980 года, по новому магическому», записало «Гилдерой Локхарт, спец корреспондент Нового Пророка», потом замерло, добавило «лучший». Рой поднял одну бровь, перо перечеркнуло «лучший» и исправило на «сногсшибательно чарующий». Соседние столики пустовали; за ненадобностью свет горел только в их половине помещения да еще над прилавком, где хмурая ведьма в шали лениво собирала заказ, сверяясь со списком. Рядом на специальной жерди сидели ухающие совы, на их лапках — бирки с буквой «М» и инициалами разных отделов. В эти дни мало кто из Министерства мог позволить себе разгуливать по кафетериям. По крайней мере, если он занимался чем-то полезным. Петтигрю добродушно улыбнулся. Он только что пробежался глазами по записям прытко пишущего пера и перевел взгляд на небесно-голубую мантию Роя с перламутровыми пуговицами. — Нравится? Очень длинные пушистые ресницы, веснушки на пухлых щеках. Вся внешность мягкая, теплая, располагающая к себе. Рою еще не доводилось так близко рассматривать Петтигрю, а вернее Питера, последнее шло ему больше. Рой помнил мародеров, но были они на целых два курса старше, в школе это огромная пропасть. А теперь одному двадцать, другому почти девятнадцать, и они два молодых человека в начале своей профессиональной карьеры. В мире, который решил к их выпуску окончательно сойти с ума. — Что? — Цвет мантии. Он сочетается с вашей оранжевой рубашкой. Точнее она была цвета лакки , но Рой не знал, как это будет по-английски. — Пожалуй. Не понимаю в подобных вещах. Рой благосклонно кивнул: куда ему. — Мы пишем цикл статей, посвященный работе наших чиновников. Заправил прядь за ухо, мысленно подвязал к макушке нить, выпрямился. Получил тут же подтверждение, что он прекрасен и им восхищаются: Питер прикусил нижнюю губу. Они у Питера были пухлые, но хорошо очерченные нежно-розового цвета. — Кхм, почему вы выбрали для своей карьеры именно отдел магических происшествий? — Не знаю, как-то так сложилось. Меня просто взяли. — И вы довольны своей работой? — Очень даже, — произнес он задумчиво, как будто сам впервые задался этим вопросом, — спокойно, отпуск есть, и я люблю сочинять объяснения для маглов. Прытко пишущее перо оторвалось от бумаги. Точно, Рита просила побольше острых вопросов. Хорошо, Рой понял намек подходящий момент, чтобы его задать. — Вы любите врать? — Ха-ха. Ну можно и так сказать. У Питера дернулся уголок рта, в остальном он выглядел так же дружелюбно и расслабленно. — И как в последнее время поживает ваш отдел? Зашиваетесь? — Очень стараемся, порой даже приходится самому выезжать на места, чтобы оценить, как это все выглядит со стороны, и какую версию лучше подать. Это новая методика, раньше нам просто предоставляли фотографии, и мы опирались только на них. — Значит, ваша работа стала немного опаснее? Больше полевой работы? — Мы никогда не приезжаем одни на место происшествий, нас защищают авроры. Как мне кажется, это не идет ни в какое сравнение с рисками тех же журналистов. Вам частенько приходится лезть куда-то в одиночку. Он сделал паузу, отпил из кружки, Питер выбрал сливочное пиво. — Кто-то может сказать даже, что вы суете свой нос в чужие дела. Он склонил голову. Кроме уважения в голосе Пита прозвучало, что-то еще. Но, что именно, Рой не разобрал. Ведьма уже закончила собирать кофе с пончиками и дремала, облокотившись на прилавок. Без сов в кафетерии стало совсем тихо. Рой потер ноющий затылок, очертания собеседника немного расплывались перед глазами. Превращались в одно оранжево-коричневое пятно. Что-то Рой стал чаще уставать в последнее время. А было всего семь вечера. О чем они там говорили? Рой посмотрел в блокнот, удобно, что всегда есть подсказка. Так вот. — Да, я чрезвычайно храбрый. Распределяющая шляпа никак не могла определиться на какой факультет меня отправить, потому что во мне сочетаются и исключительная смелость, и упорство, и хитрость, и ум. Но все же решила, что Когтевран. — Удивительно. Питер не сводил глаз с Роя. Вот они как раз выбивались из всей внешности, ничего мягкого в них не было. Холодные льдинки. Но это несоответствие почему-то цепляло. Дальше мысль продолжить не получилось. Ноющая боль в затылке нарастала, к ней добавилась тошнота. — Не хотите после интервью выгулять наши сочетающиеся наряды? Я знаю отличный ресторанчик неподалеку. — А, что? Какой к черту ресторанчик. — Я зову вас на свидание. Рой почти не видит лица Питера. Переработал называется. Вдох поглубже и помедленнее. Казалось, что он уже вечность существует наедине с этой болью. Ничего до нее, ничего после. И все равно — привынуть невозможно. Его взяли за руку и потянули куда-то. Послушно встал, потянулся за рукой, спотыкаясь, натыкаясь на предметы. Вот бы убраться подальше от света и лечь. Голос что-то говорил, у него были такие успокаивающие, убаюкивающие интонации. Шли они ещё одну вечность. Рой повис на руке, и сил у него хватало только на хныканье. Мама говорила, что роды — это очень больно. Если это похоже на то, что происходит с ним сейчас, то Рой не понимает, как на подобное можно пойти добровольно. Он прикусил язык, чтобы перебить одни ощущения другими. Но ни черта не помогло. Попытался вспомнить какие-то мамины молитвы на шведском, но в голову шли только какие-то бессмысленные буквосочетания. Боль пульсировала, извивалась, сменялась с невыносимой, на ту, от которой он начинал задыхаться. Хлопнула дверь, пошатнулся от резкого, неприятного звука. Роя подхватили за подмышки и позволили ему, наконец, сползти по стене. Прохладной, чудесной, кафельной. На лоб легла ладонь, и Рой благодарно простонал. Было все так же плохо, но периодически он выныривал, концентрировался на человеке рядом и опять погружался в забытье. Просто нужно было это пережить. Это не может действительно длиться бесконечно. Или Рой просто убьет себя, и тогда оно закончится. — Потерпи еще немного. Питер сидел на коленях рядом и прижимал ладонь ко лбу Роя. Они, наверное, были в туалете кафетерия. Рой дышал, когда получалось, терпел, как было велено. Вдыхал боль и выдыхал боль. Интересно, стошнило ли его где-то по пути? Если и да, этого он не запомнил. Питер никуда не уходил. Повезло, что именно он оказался рядом. — У тебя часто такое? — Первый раз. Четкость зрения постепенно возвращалась, боль утихала, но она выжала из него все силы: душевные и физические. Иссушила его. Рой положил голову на Питера и закрыл глаза. Рука переместилась выше, погладила по волосам. Рой улыбнулся. Ему было так легко и хорошо, просто потому что все закончилось, и можно было дышать.

***

Очнулся он на полу, все в таком же блаженстве от отсутствия боли. Колени под головой мягкие, гораздо лучше костлявых —Роя. Пахло магическим чудо-очистителем для уборных, а еще химозной клубникой со сливками. Эта смесь показалась Рою самой чудесной на свете. Питер с причмокиванием достал изо рта чупа-чупс и вернул обратно. — Тебе стоит воды попить или еще лучше сливового сока. После мигрени нужно что-то такое. Рой огляделся, стакана с соком не обнаружил. — Аппартировать тебя я не рискну, а в одиночку не дотащу. Попробуешь встать сам? — Не понимаю, как ты меня сюда довел. В горле пересохло, и голос звучал хрипло. — Я крепкий, наверное. Так что есть надежда, что упасть я тебе не дам. О, Мерлиновы яйца! И он схватился за ноги. Рой как раз приподнял голову и сел. — Что такое? — Ноги затекли, сейчас пройдет. Какой бред, почему нет заклинаний от этого? Они, стеная и кряхтя, стали подниматься. Оба жалкие и нелепые. Рой с его «метр девяносто» практически лежал на Питере, в котором было по ощущениям не больше метра шестидесяти. Они доковыляли до раковины. На Роя из зеркала смотрел мертвенно-белый тип с синяками под глазами, с прилипшими ко лбу прядями. Укладка, прощай. Рой открутил кран и стал пить. — Я полагаю, свидание стоит перенести. Какое опять к черту свидание. — Меня вырвало? — Да. Поэтому я и вспомнил про сливовый сок. Бабушка научила. Питер в зеркале пожал плечами. — Значит, тебя ничего не смущает? — Что меня должно смущать? Рой не нашелся что ответить, но насторожился. Что он стоит без своей красоты? И чего может еще понадобиться другому человеку от Роя? — Поговорим об этом потом, еще интервью надо дописать. Вызовешь мне такси? Провожать не надо. Ты и так кучу времени на меня потратил. Питер неохотно кивнул.