Сорок тысяч способов не сдохнуть

      Я умру.       Эта мысль чётко отпечаталась в моём сознании. Она не вызывала сомнений и не оставляла надежд.       Шансов выжить нету.       Было ли это справедливо? Нет, однозначно. Я делал всё, чтобы выжить! Бежал со всех ног, прятался как крыса, выбросил добычу и оставил позади беспомощных товарищей. И всё же, я умру.       Где бы я не спрятался, меня находили. Как бы не петлял в переулках трущоб, меня настигали. Я отказывался верить, что шанса нет, отказывался перестать бороться, но теперь это было бессмысленно. Меня ранили, когда я остановился отдышаться. Они стреляли через лист гофрированного металла, за которым я прятался, словно точно знали моё местоположение.       Откуда им это известно? Уже не важно. Плечо нестерпимо горело, а остальное тело начало мерзнуть. Повязка из разорванной рубахи на плече набрякла от крови, которая, похоже, и не думала останавливаться. Сил бежать не осталось и я просто сел на холодную землю, привалившись к стене. Слабое детское тело не справлялось с кровопотерей.       Напротив стоял такой же дерьмовый домик, как и все в округе. Отличала его только обшарпаная вывеска «Продукты». На секунду в окне показалось лицо седого лысеющего мужика. Знакомое лицо. Кажется, его звали Флин. Из-за погони я совсем потерял чувство ориентации и даже не понял, как забежал в свой район. До дома осталось всего пара улиц. Ничтожное расстояние, но мне его не преодолеть. Можно было позвать на помощь Флина, но в глубине души я понимал, что он не поможет. Никто не поможет. Я умру.       Я прикрыл глаза, как казалось, на мгновение, но легкий удар по щеке заставил их открыть. Увидев лицо перед собой, я утратил смирение, с которым ещё минуту назад ждал смерти. Это был он. Псих с двумя саблями. Он выглядел слишком хорошо для этих трущоб. Чёрт возьми, он выглядел слишком хорошо для всего, что я успел увидеть в этой коротюсенькой жизни. Зелёные куртка и штаны из кожи какой-то рептилии дополнялись поясом с золотой пряжкой, на котором висели две сабли в ножнах и кобура с пистолетом. Пока я успел увидеть только одну саблю. Он отрубил ей руки Джоржа, когда тот попытался дать отпор. Может, он отрубил ей что-то ещё, не знаю. Я бросил «друга» и сбежал. Ей же он вскрыл живот Марии. Сначала воткнул, а потом медленно вспорол, выпуская внутренности под вопли пятнадцатилетней девчонки. У меня были причины считать его психом.       Сейчас он сидел на корточках прямо передо мной. Пугающая близость улыбающегося, отвратительно спокойного лица заставила меня посильнее вжаться в стену, что не ускользнуло от человека в зелёном. Ухмыльнувшись ещё шире, он распрямился, нависнув надо мной неозвученным приговором. Как же не хочется умирать!       Медленное истечение кровью почему-то не так пугало, как немедленная смерть. Кажется, дело тут даже не в садистских замашках этого урода, а в самой концепции… — Ты хорошо держался, — внезапно заявил мужчина и посмотрел на блестящие механические часы на левой руке, — почти полчаса. Не хватило буквально пары минут.       У меня не было сил ответить, но я продолжал напряжённо смотреть на своего убийцу, мучительно ожидая момента расправы. Не дождавшись от меня реакции, он продолжил ничуть не расстроившись. — Ты остался последним. Чемпион, получается. — он посмотрел прямо мне в глаза и ухмыльнулся шире. Наверное, обрадовался увиденному в них — За такое полагается награда. Жизнь обещать не буду, но, так уж и быть, сделаю всё одним ударом. Выбирай.       В одно движение достав саблю, он выжидательно уставился на меня, поигрывая странным оружием. Странным, потому что сейчас, вблизи, я видел пятна ржавчины на клинике, совершенно не сочетающиеся с видом дорогущей одежды и богатых ножен. Хотя, эфес у неё выглядел попроще, чем у второй, оставшейся на поясе… Видно, устав ждать, пока я налюбуюсь его оружием, зелёный поторопил меня. — Говори, куда бить. Не скажешь — сам выберу.       Умирать не хотелось. Ужасно не хотелось. Продрогшее обескровленное тело пробила дрожь. Молчать — тоже не вариант. Ударит в живот и буду подыхать в агонии. Уж лучше быстро. Все закончится. Надо в шею, нет, в голову. Точно, в голову! Мозг умрёт, а с ним и боль, и страх. Подбадривая себя этой мыслью, я пересилил ужас от того, что собирался сказать. — Гол… — Что? — Голову, — пробормотал я заплетающимся не то от слабости, не то от страха языком, — бей… в неё.       Зелёный расхохотался. — Отличный выбор! Очень разумный для ребёнка. Если бы только мой был таким… — он резко замахнулся клинком, заведя его за левое плечо, но замер. — Может, что-то скажешь? Последние слова? — Этого я уже не выдержал. На глазах выступили слезы, я захотел попросить пощады, но не успел. — Ну и это сойдёт.       Удар по голове не лишил меня сознания. По лицу потекло что-то горячее и зрение пропало. Я завалился на бок, не в силах более держать равновесие и толком не осознавая происходящего. Руки судорожно шарили по песку, словно сами по себе стремились за что-то ухватиться. В ушах шумело, но сквозь этот шум я расслышал слова. — Упс, не получилось… Ну и ладно, я в любом случае обещал только один удар.       Удаляющийся смех убийцы служил аккомпанементом нарастающей боли и слабости. Он не добил меня. Бросил с пробитой головой. Не верю, что это случайность. Такому как он не должно составить труда прорубить детский череп. Он сознательно не дал мне умереть. Проклиная его, я растворялся в боли. Последние мгновения существования были ужасны, но среди них нашлось место маленькой странности.

Вы желаете перезапустить сценарий?

Да/Нет

             Мыслить трезво с пробитой головой я не мог, но гибнущий мозг сумел прочитать короткий вопрос. Хотел ли я повторить этот ад? Ни за что! Но отомстить ублюдку в зелёном… этого я бы хотел.

Вы вернётесь во время «До встречи с боссом Змей Ямы»

      Сознание вдруг прояснилось. Я словно проснулся ото сна. Чудовищной боли не было, а воспоминания о ней быстро размывались. Действительно, это так похоже на сон. Сон, что останется в ночи, тогда как я встану и начну новый день.       Я пытался убедить себя в этом, пытался отчаянно. Сбившаяся футболка давила на руку, а солома колола даже сквозь неё и мешок. Я никогда не спал в одежде. А ещё я ни разу не спал на соломе. Вернее, спал. Один раз. Я проснулся на ней два дня назад, оказавшись в этом чудовищном мире.       Рывком вскочив на ноги, я огляделся, отчаянно желая не видеть того, что увидел. Стойло, где-то три на три метра, может чуть больше, на полу большой початый мешок соломы, ещё сохранивший вмятину от моего спящего тела, в углу ведро, совок, метла и швабра с парой тряпок. Я помнил, что это моё. Вернее, Жан помнил, что его.       Обхватив голову руками, я привалился к стене и со стоном сполз на пол. Кошмар закончился, но тут же повторился. Я снова на той точке, где всё началось. Два дня назад я также проснулся в чужом теле. Толком ничего не понимая, я пошёл на встречу с боссом, получил задание и погиб на следующий день во время его выполнения. И относиться к повторному пробуждению как к благословенному второму шансу категорически не получалось. Хоть я и обладал памятью первоначального владельца этого тела, она не была абсолютной — я с трудом мог вспомнить отдельные события, по большей части его жизнь была для меня сведениями из краткого пересказа. С людьми была та же проблема. Я помнил их имена, узнавал лица, но совместное времяпрепровождение, отношения и характеры воспринимались скорее как выжимка из досье. Безусловно, это лучше чем ничего, но мне нужно больше. Намного больше, если я хочу пережить завтрашний день. — Жан! Жан! Где ты прохлаждаешься, мелкий ублюдок?!       Слова из прошлого заставили ком отчаяния вновь поступить к горлу. Ничего не менялось. Не то чтобы я надеялся на это, но точное повторение увиденного и услышанного до смерти создавало чувство неизбежности конца. — Это только иллюзия, — пробормотал я, ударив себя по щекам несколько раз. — Что за шлепки? Ты там дрочишь что ли?       Дверь в стойло резко распахнулась и на пороге я увидел Тилька. Это был худощавый низкий парень, всего на пару сантиметров выше нынешнего меня, с белобрысыми жидкими волосами, опускавшимися чуть ниже подбородка. Этот прыщавый шестнадцатилетка был тем ещё уродом. Будучи беспризорником, вступил в банду два года назад и с молчаливого одобрения главаря местного значения стал надзирателем за всеми малолетками этого района. Он регулярно бил Жана и даже поднимал руку на детей постарше. Сдачи давать никто не решался, максимум материли и отталкивали. Все боялись его связей со старшими.       Тильк вроде что-то говорил, но я его не слышал. Моё внимание полностью приковала к себе странная полупрозрачная надпись над его головой.

+1 жизнь

      Что бы это могло значить? Нет, не так. Что это могло значить кроме очевидного?       Это шанс. Шанс выжить там, где выжить невозможно, шанс попробовать ещё раз, даже если ничего не получится. С этим шансом один из ста превратится в один из пятидесяти. Если найду ещё одного такого, то в один из двадцати пяти.       Как его получить? Глупо делать вид, что я не понимаю. Это настолько интуитивно и настолько ужасно…Но мысль о выживании и воспоминания об ужасе неизбежной гибели вытеснили все из моей головы. Гордость? Мораль? Они полностью растворились в отчаянной решимости. — Сейчас… — прохрипел я, твёрдо решив совершить непоправимое, — встаю.       Тильк сплюнул и повернулся к выходу из стойла. Он не бил меня, не кричал, почти не матерился. Похоже, сегодня у него было хорошее настроение. Это упростило мне задачу.       Подобрав под себя ноги, я не распрямился. Вместо этого я оттолкнулся ими и всем своим невеликим весом врезался в него. От неожиданности Тильк потерял равновесие, но не упал. Ему удалось зацепиться о ограду стойла и повиснуть на ней. У меня оставались считанные мгновения до того, как он придёт в себя. И если я не сравняю наши шансы до того, как это произойдёт, мне конец.       Прошлым «сегодня» я видел, как он засовывал нож в правый сапог. По воспоминаниям Жана, Тильк утверждал, что этим самым ножом он убил своего пьяницу-отца. Учитывая то, что произошло со мной всего за два дня прошлой жизни, и то, что Тильк был единственным среди бандитской молодёжи, не считая самых мелких, вроде меня, не притрагивавшимся к спиртному, я был готов в это поверить. На мгновение воображение попыталось нарисовать картину, до какого отчаяния должен был быть доведён ребёнок, шестнадцать минус два, четырнадцати лет отроду, чтобы убить родного вроде как отца. Я усомнился, действительно ли убить его — мой единственный шанс? Вдруг жизнь, обещанную таинственной надписью над головой, можно присвоить иначе?       Нет! Даже если можно, я не знаю, как это сделать. Даже если бы узнал, я уже начал. Пути назад нет!       Не будучи уверенным в своей вере в это, я погрузил правую руку в его сапог. Нащупать нож было просто. Трофей я успел увидеть лишь на миг, прежде чем вцепиться в ножны зубами. В нос ударил отвратительный запах давно не мытых ног. В этом мире, похоже, не использовали дезодоранты для обуви. Левая рука всё ещё обнимала ноги Тилька, которые тот отчаянно пытался освободить, правой же я что есть силы потянул за рукоять.       Но нож остался в ножнах. Тильк сумел поставить одну из ног на пол и, получив точку опоры, тут же освободил вторую. Я всё ещё тянул зубами размочаленные старые ножны, в тщетной попытке приготовить оружие к бою, не возвращая противнику возможности свободно двигаться. Возможно, будь я физически сильнее, это могло сработать. На практике же, я получил пяткой в глаз. Голова мотнулась назад, а хват левой руки на ногах врага предательски ослаб. Второй удар, пришедшийся туда же, повалил меня на спину.       Зрение плыло, я почти не видел Тилька. Я понимал, что сейчас мне придётся туго, ведь меня начнут бить по-настоящему, но было ещё одно дело, для которого не требовалось никуда смотреть. С треском неаккуратные, растрепанные, вонючие, неожиданно прочные, но всё таки сдавшиеся ножны порвались. Ни полноценно осознать этого, ни толком обрадоваться я не успел. Всё произошло естественно, словно само собой, словно я уже делал это бесчисленное количество раз до этого. Вот его нога прилетает в моё лицо. Вот подошва сапога соскальзывает по щеке, свозя кожу. Одна рука обхватывает её, вторая по широкой дуге устремляется вверх. Я ощутил это, не упустил ни миллисекунды. Упругое сопротивление, на мгновение ослабевшее, а затем сменившееся твёрдой преградой. Тильк попытался вырвать ногу, но я толкал нож выше, насколько позволила длина рук и потом ещё довёл острие поворотом кисти под звук рвущейся ткани. Жар распространился от кулака до локтя, горячая жидкость пролилась мне на грудь и живот. Малолетний бандит упал, я слышал, как он ударился о деревянную стенку стойла. — Чё это? — бормотал Тильк, — Как это? Ты меня?       Приподнявшись на локте, я, холодея, смотрел на него. Он больше не выглядел угрожающе. Прыщавое лицо мертвенно побледнело, выпученные глаза уставились на собственную ногу. Я тоже смотрел на его ногу. Некогда белые штаны, посеревшие от пыли, наполовину стали ярко красными. Лужа под ним расширялась, подхватывая соломинки и комки пыли с пола. Руками Тильк тщетно пытался закрыть рану, но прореха в штанине начиналась с середины бедра и шла наискось к паху, не оставляя надежды на выживание. — Помоги, — не своим голосом попросил Тильк.       Что-то во мне надломилось. С не то стоном, не то криком я подскочил на дрожащие ноги. Адреналин бил через край, делая движения дерганными и почти неконтролируемыми. Я бил его ножом, но толком не мог попасть. Он отбивался, но у него не оставалось сил. Он бы в любом случае умер через минуту, может две, но я не мог видеть его последние минуты, я отчаянно хотел чтобы он стал неподвижен, мёртв. Каждая секунда его жизни рвала моё сердце виной, которую я вряд ли когда-нибудь забуду, и я был готов сделать что угодно, чтобы это скорее прекратилось.

Вы убили первого врага.

Открыт пошаговый режим боя.

Открыт инструментарий.

Получена одна жизнь.

      Полупрозрачная таблица, появившись перед глазами, подействовала на меня отрезвляюще. Убил врага… шестнадцатилетнего беспризорника, мать его. Мозг не начал новый виток рефлексии, сил на неё не осталось. Ужас и вина иссякли, оставив после себя пустоту и усталость. Мне захотелось лечь прямо здесь и заснуть, но остатки рациональности, которым только теперь удалось пробиться через утихший шквал эмоций, не дали этого сделать. Я встал на всё ещё ватные ноги и покачиваясь вышел из стойла. Смотреть на труп очень не хотелось.       Что теперь делать? Тильк должен был отвести меня к главному по району. Но Тильк мёртв. Я, наверное, могу и сам найти главного по памяти предыдущей попытки. И что потом? Задание, на котором меня зарубит псих в зелёном? Или немедленная казнь за убийство товарища? Оба варианта так себе.       Я тяжело вздохнул. Что толку от запасной жизни, если я тут же её лишусь? Хотя… Я вижу таблички, таблички говорят со мной. Что это значит? Одно из двух: у меня либо галлюцинации, либо система. Надо бы проверить, что конкретно. Я попробовал сосредоточиться на желании открыть инструментарий и, что не удивительно, у меня получилось.

Инструментарий

[Лечение]

[Снаряжение]

      Пусто. Как и ожидалось. А если попробовать убрать туда нож?       Клинок мгновенно и без спецэффектов исчез из моей руки. Я тут же проверил инструментарий.

Инструментарий

[Лечение]

[Снаряжение]

<Оружие>

Окровавленный пуукко Тилька (нож)

      Ещё пару раз погоняв оружие туда-обратно, я выяснил, что изъятие и убирание предметов происходит мгновенно, но и то, и другое требует предварительного открытия инструментария. Простым усилием воли материализовывать нож у меня не получалось. А ещё я не мог класть туда всякий мусор. Случайные соринки и комочки земли с пола оставались в руке, как бы я не пытался сосредоточиться на их перемещении.       В какой-то момент мне всё же пришлось прекратить заниматься ерундой и вернуться в реальность. В реальность, где я, с ног до головы замызганный кровью, должен решить, куда деть тело подростка и как не отправиться на самоубийственное задание. Впрочем, начать в любом случае стоит с приведением себя в более менее нормальный вид. Руководствуясь воспоминаниями Жана, я нашёл в углу бойлер. И в очередной раз замер на месте. На чуть ржавой крышке была чётко различима пропечатанная шестерня со стилизованным черепом внутри, хорошо знакомая мне по основной, если так можно выразиться, жизни.       Мало того, что я попал. Мало того, что я попал в говёное ЛитРПГ, которое никогда не любил. Я ещё и умудрился из всех возможных вымышленных вселенных попасть именно в Ваху, известную своей бессмысленностью и беспощадностью. Это объясняет, почему я умер уже на второй день своего попадания. И хотя я нашёл уже третий шанс… — Как же я не хочу найти сорок тысяч способов подохнуть.