А может все к лучшему?

Илья смотрит в зеркало, но не видит себя. Точно не себя. Кого-то лучше? Это вызывает дискомфорт, но при этом и обречённое принятие. Комната теперь не заставлена Красками и кистями. Везде уголь, карандаши и линейки разных размеров. Запах чернил, пыли и может даже спокойствия. Это не то место, которое он хотел бы называть домом, но на самом деле, просто не понял, чего он всё-таки хочет. На полке стояло три важных книжецы: Свидетельство об окончании средней школы, старшей и архитектурного вуза. Илья больше не мог рисовать глаза, губы, волосы. Каждый октябрь отдавался невообразимой тоской, но была ли это его вина?... Выдох-вдох, шаг из дома–к тому, что уже было привычно. Работа, коллеги. Вечером–Друзья, бар. Чего-то не хватало, но было ли это то, о чем можно было подумать? Нет, вовсе нет. Не хватало вовсе не размытого образа прошлого, запретившего рисовать красками. Не хватало собственного разрешения на это. Илья понял это в один из дней октября. Кажется первый? Это не важно, ведь увлекся он на целую неделю. Сначала простые штрихи карандашом, потом мазок зелёной краски. Она грубо потекла вниз, видимо слишком много воды. Результата без ошибок не бывает. Вся неделя проходила за холстом и красками. Не было никаких глаз, розовых цветов и ломки от веществ, только свежесть воздуха, летающего через открытое окно в комнату и обратно. Ноги замёрзли, но работа закончена. На холсте ярко красовался деревянный покосившийся домик в деревне, окружённый лесом. Солнце согревало даже сквозь поверхность картины, а может это последние теплые лучи ушедшего лета, пробиваются через стекло окна. Краска сохнет быстро, и быстро выветривается из комнаты въедливый запах ванили, уже совсем фантомный, а теперь и совсем забытый. За забором–собака, кусты малины. Фонарный столб возвышается к яркому голубому небу, обмотанный проводами. Это действительно вызывает спокойствие. А так ли важны глаза на картинах? Так ли красивы портреты, как о них говорят? А может ли архитектор снова стать художником? Быть может со временем.