Не трофей

Воздух на стартовой решётке был гуще, чем выхлопные газы. Горячий, напряжённый, пропитанный адреналином и жгучей ненавистью. Макс в своём синем болиде «Ред Булл» чувствовал это каждой клеткой. Он был на поуле. Царь горы. Но сегодня его трон шатался. Позади, в первом ряду с ним, — Карлос Сайнз, быстрый и надёжный. И Льюис Хэмилтон. Вечный соперник. Призрак, преследующий его всю карьеру. Но сегодня Хэмилтон был не просто соперником. Он был претендентом. Один из тройки, чьи взгляды слишком часто задерживались на том, кто принадлежал Максу. На Шарле. Гонка была адской. Макс лидировал, но Льюис дышал ему в затылок. Каждый поворот, каждая прямая — игра нервов. Макс вёл свою машину с яростной точностью, но его мысли были там, в гараже «Феррари», где Шарль в своем огненно-красном комбинезоне был центром вселенной. Его вселенной. И вот этот момент. Слепой поворот, атака Льюиса. Жесткая, на грани фола, на грани столкновения. Колёса визжали, миллиметры отделяли их от катастрофы. В груди Макса на секунду вспыхнул ледяной ужас, но он тут же затопил его волной холодной, беспощадной ненависти. Он не отдаст ничего. Ни победы, ни его. Он выстоял. Вырвался. И пронёсся к победе с таким же свирепым упрямством, с каким годами добивался Шарля. Его любовь не была нежной. Она была грубоватой, резкой, как гравий на обочине, но настоящей. Живой и преданной, как его машина. Он шёл к Леклеру медленно, расчетливо, не так, как все. Не словами, а делами. Жестокой конкуренцией на трассе, которая была их общим языком. Макс был гладиатором. Или рыцарем? Да ему было плевать. Он был готов биться. Бить эти самодовольные лица, которые смели смотреть на его Шарля. Он не изменится. Клетчатый флаг. Победа. Но триумф был пуст. Он выскочил из болида, сорвал шлем и швырнул его в сторону команды. Не задерживаясь для поздравлений, быстрыми, яростными шагами он направился в гараж «Феррари». И увидел его. Льюиса. Тот спокойно беседовал с механиками, улыбка не сходила с его лица. Ярость, кипевшая в Максе, нашла выход. Он подошёл вплотную, его тело излучало стальную агрессию. —Ты с ума сошел? Льюис, что это было? — рявкнул он, не скрывая презрения. Льюис медленно повернулся. Его дружелюбное выражение сменилось на холодное, отполированное годами соперничества. Ненависть была взаимной. —Это гонка, все было в пределах правил. Или малыш Макс испугался, что снова вылетит с трассы? — ирония в его голосе резала слух. Макс резко шагнул вперёд, с силой толкнув Льюиса в плечо. —Заткнись! — прошипел он сквозь сжатые зубы. Хэмилтон лишь усмехнулся, поправляя комбинезон. —Ферстаппен, с таким поведением ты можешь сойти с другой дистанции. А твой трофей, — он многозначительно посмотрел в сторону подходившего Шарля, — может достаться другому. Я буду рад забрать его у тебя. Я думаю, ему нужен более уравновешенный человек рядом. Это было последней каплей. Слово «трофей», сказанное в адрес Шарля, взорвало всё внутри. В следующее мгновение кулак Макса со всей силой врезался в скулу Хэмилтона. Удар был коротким, точным и ужасающе мощным. Льюис отшатнулся. Не говоря больше ни слова, Макс резко развернулся и зашагал прочь, оставив за собой шепот и недоумение. Шарль видел эту перепалку. Он не слышал слов, но видел напряжение в плечах Макса, его ярость. И тот удар. Спустя пару минут, когда первая суета улеглась, он решился последовать за Максом. Он нагнал его в полумраке пустующего гаража «Ред Булл», где тот с яростью швырял перчатки. —Макс, — тихо позвал Шарль, кладя руку ему на плечо. Макс обернулся. Глаза ещё горели, но ненависть в них угасла, сменившись усталостью. —Что произошло между тобой и Льюисом? — спросил Шарль с искренним любопытством. — Ничего, — резко бросил Макс и сделал движение, чтобы уйти. — Так ничего, что ты ударил его по лицу? — Шарль удержал его, его пальцы слегка сжали ткань комбинезона. Макс замер. Он смотрел на Шарля — на его прекрасное, обеспокоенное лицо, ради улыбки которого он был готов на всё. На этого человека, которого он добивался так долго и так упрямо. —Он сказал, что заберёт тебя, — тихо, сквозь зубы, выдохнул Макс. В его голосе не было злости. Только голая, неприкрытая боль. — Назвал тебя трофеем. Шарль замер. Его широко распахнутые глаза изучали лицо Макса, читая в нём не просто гнев ревнивого соперника, а нечто большее. Неистовую, неконтролируемую готовность сокрушить всё на своём пути ради него. И тут до Шарля наконец дошло. Все эти годы. Эта «грубоватая» забота. Эта «резкая» манера быть рядом. Это была не просто конкуренция. Это была преданность. Гладиатор, сражающийся за своего императора. Рыцарь, защищающий свою честь и честь того, кого он любит. Макс увидел, как в глазах Шарля что-то изменилось. Любопытство сменилось пониманием. А потом — чем-то тёплым и безгранично мягким. —Макс… — он качнул головой, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Идиот. Он не стал говорить «не надо было», или «это неправильно». Вместо этого Шарль шагнул ближе, его рука всё плече Макса, а вторая осторожно прикоснулась к его сжатому кулаку. —Он мне не нужен. Никакой Хэмилтон. И никакой другой «уравновешенный человек рядом» Макс молчал, позволяя теплу прикосновения Шарля растопить лёд внутри. Его решительность никуда не делась. Она просто нашла, наконец, свой правильный выход. Не в кулаке, направленном в соперника, а в тишине, которая повисла между ними, и в которой не было нужды в словах. Он был готов биться за него до конца. И теперь он знал — Шарль позволит ему это делать.