Глубокая пропасть

Тот день был холодным и безучастным, словно сама зима ополчилась на мир, и выходить на улицу не хотелось даже под страхом смертной казни. Неугомонная Клео, вопреки непогоде, умчалась на косплейфест, с которого, по всем прогнозам, должна была вернуться лишь к ночи. Брай и Глен строили планы насчет покупки одежды — разумеется, для самого Глена, который наотрез отказывался идти в одиночку. Ричард безмятежно дрых в своей постели, а Лололошка, томимый тоской безделья, бесцельно бродил по дому. И лишь Тим... А куда, собственно, подевался Тим? В последнее время Ло был похож на натянутую струну — проблемы свалились на него одна за другой. И потому, когда в телефон пришло сообщение от Дилана с предложением прогуляться и обязательно захватить Ричарда, он с готовностью ухватился за эту идею. Ричард, разбуженный новостью, тоже не стал возражать. Приблизительно в час дня, позавтракав, друзья вышли на улицу. Всю дорогу до Центрального Торгового Центра царила беззаботная атмосфера: они шутили и смеялись, как это обычно и бывает. Однако с каждой минутой становилось всё холоднее и зловещее. У самых дверей ТЦ разговор сам собой перекинулся на погоду. Ричард рассеянно полез в телефон и наткнулся на уведомление: «Tim'sClairvoyance начал стрим». Он зашел на трансляцию — и кровь застыла у него в жилах. Лицо его побелело, а речь отнялась. —Ребята! — наконец выдохнул он дрожащим голосом. — Да вы только посмотрите! Это же Тим, чёрт возьми! Он повернул экран к друзьям. Те взглянули — и похолодели от ужаса. На экране, на фоне хмурого неба, стоял на краю крыши парень со смуглой кожей и пепельно-белыми волосами. Пронизывающий ветер трепал его одежду, но он, казалось, не чувствовал холода — или чувствовал не только его. В его руке была селфи-палка с телефоном, в чате которого безостановочным потоком неслись комментарии — в основном ядовитые и полные ненависти. — Пришло время всё исправить! — голос парня предательски подрагивал, выдавая внутреннюю дрожь. — С этого дня мой канал прекращает своё существование... Он медленно, словно в гипнотическом трансе, сделал шаг к краю. Ноги его подкашивались, а в глазах стоял туман от надвигающейся паники. Пальцы судорожно сжали селфи-палку. —Вместе со мной... — прохрипел он, и стало ясно: он трясётся не от холода, а от всепоглощающего страха. Но это был конец. Его последний день. День, когда ненависть наконец смолкнет, и он обретет вечную, безмолвную свободу. Увидев это, Дилан рванул с места, словно ошпаренный, бросив на бегу: «Я должен успеть его спасти!» Он мчался, не разбирая дороги, а в висках стучало: «Успею? Господи, я должен успеть!» Мысли путались, сбивая трезвое мышление, оставляя лишь первобытный ужас. А в это время на крыше по лицу Тима текли слёзы. Слёзы стыда, страха и отчаяния, которые уже не было сил сдерживать. —... Что несколько парадоксально, не находите? — обращался он к пустоте. — Я, доказывавший, что автоматоны — бездушные железки, не смог отличить одного из них от человека. Забудьте всё, что я говорил о них! Прости, безымянный автоматон из Неонового Оазиса... Прости, Рокси... И прости, Дилан... Слезы хлынули ручьем, смывая последние силы. —Они просто хотели быть услышанными... а я не слышал... — его голос стал тише, покорнее. — Пора сделать шаг... шаг в сторону принятия. Парень с изумрудными глазами прервал стрим и отшвырнул телефон прочь. Он больше не понадобится. «Я должен. Я всё-таки смог решиться. Простите, друзья... и прощайте». Он шагнул вперёд — и полетел вниз. Миг невесомости, удар — и тишина. Всё кончилось. Дилан, запыхавшийся, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, подбежал к зданию. Обойдя его, он нашел лазейку и в мгновение ока взметнулся на крышу. Его взгляд метнулся по пустой площадке... —Нет... НЕТ! — его крик, полный безумной агонии, разорвал воздух. — Я не мог опоздать! Он бросился к краю, не в силах сразу посмотреть вниз. Страх, холодный и липкий, сковал его. Он — «бесчувственная машина» — испытывал животный ужас. Собрав всю волю, он опустил взгляд. Всё было кончено... На мостовой раскинулось бездыханное тело, а вокруг него медленно растекалась алая лужа. Хруст костей, казалось, всё ещё витал в воздухе, эхом отдаваясь в ушах. Он умер в полном одиночестве, без помощи, без прощальных слов. Дилан замер, не в силах оторвать глаз от этой душераздирающей картины. Вот он — конец. Конец человеку, с которым он спорил, который его ненавидел... и который так безнадёжно и незаметно запал ему в душу. Он, автоматон, вопреки всей своей логике и природе, полюбил. Полюбил как самый настоящий человек. Он и сам не понимал, что в нём «сломалось», но смог принять эти чувства. А Тим... Тим боялся и презирал таких, как он. Никакого шанса не было. И теперь — никогда не будет. Он не успел признаться. Эта любовь так и останется при нем — вечным, не заживающим шрамом. Дилан рухнул на колени. Он не чувствовал леденящего камня под собой, не чувствовал порывов ветра — он был машиной. Но боль от этой потери была острее любого лезвия. Казалось, кто-то перерезал все провода внутри, оставив лишь оголенные, смертельно поврежденные цепи. Нет, это сравнение ничего не стоило. Эту боль нельзя было сравнить ни с чем. Он мог бы прыгнуть следом, вослед своему возлюбленному. Но они бы не встретились. Дилан — робот, машина, автоматон. Он бы не умер, а лишь искалечил своё тело, которое потом собрали бы заново. Ему была уготована иная казнь: вечно жить с этой пустотой внутри, с осознанием утраты, которую ничем и никогда не заполнить. —Я люблю тебя, Тим…