Наши орбиты

— Нет, вот здесь бит должен обрываться резко, как удар! — разнёсся по студии напряжённый голос Намджуна. Он стоял, уперев руки в бока, его брови были сведены в строгую складку. — А ты входишь слишком мягко, будто извиняешься. Так не будет цеплять. — Я не извиняюсь, я так чувствую! — парировал Хосок, не отрывая взгляда от экрана планшета с демо-записью. — Если ворваться грубо, мы потеряем всё настроение куплета. Нужен переход, а не удар кувалды. Чонгук притих у дальней стены, поджав под себя ноги. От их споров болела голова. Они, старшие, всегда так — сталкиваются идеями, как щитами, и от этих ударов искры летят во все стороны. У Чонгука тоже были идеи, но вносить их сейчас было всё равно что выскакивать между двумя упрямыми баранами. Растопчут и не заметят. Он украдкой посмотрел на Тэхёна. Тот сидел на полу, прислонившись к стене, и молча смотрел в окно, за которым медленно гасли краски сеульского вечера. Его пальцы бесцельно водили по чистым строчкам раскрытого блокнота. Казалось, шумная перепалка старших его не беспокоила, он был где-то далеко, в своём собственном, отгороженном тишиной мире. Внезапное желание оказаться на одной волне с ним стало таким острым, что Чонгук поднялся и, стараясь не привлекать внимания, уселся рядом с Тэхёном. Тот обернулся на шелест одежды. На мгновение в его глазах мелькнуло удивление, затем — что-то мягкое. Он быстро захлопнул блокнот и отодвинул его в сторону. — Устал? — спросил тихо, сочувствующе. Чонгук кивнул. — Да. Голова трещит от их криков. Тёплая ладонь легла на его макушку. Пальцы Тэхёна нежно впутались в его волосы, слегка потрепали их. Чонгук зажмурился, машинально подавшись вперёд, навстречу этому прикосновению. В студии, где всё ещё висел в воздухе напряжённый электрический разряд спора, это было единственное тихое и комфортное место. Ему нравилось, что Тэхён всё чаще становился таким тактильным с ним — случайные прикосновения к плечу, похлопывания по спине, а теперь вот это. Это утешало. Давало понять, что он не один. Что его понимают и принимают. — Давайте просто пробежимся ещё раз с припева, — предложил Джин, пытаясь погасить конфликт своим спокойным, бархатным тембром. — Чонгук-и, ты готов? Чонгук неохотно кивнул, поднимаясь с пола. Готов? Он не чувствовал себя готовым уже полгода. С момента их дебюта, который больше походил на робкое появление из тени, а не на триумфальный выход на сцену. Каждая репетиция, каждый спор о битах и аранжировках, каждый новый пунктик в графике выступлений — всё это было кирпичиками в стене его тревоги. Стена росла, а он оставался по эту сторону, с сомнениями, которые шептали, что ничего у них не получится. Иногда, в промежутках между этой вечной гонкой, ему вспоминалась аудитория в университете, куда он перестал ходить. Монотонный голос профессора, запах учебников. Безопасный, предсказуемый путь, который он в свои девятнадцать добровольно променял на этот хаос. Его нашли случайно — кто-то скинул Намджуну видео, на котором Чонгук танцевал и пел в пустом классе старой музыкальной школы. Той самой, где он иногда видел в коридорах Тэхёна — парня, который всегда казался погружённым в свою музыку, в свой мир. Они учились вместе, но близко не общались, лишь изредка встречались взглядами. А теперь их орбиты пересеклись здесь, в душной студии, и Чонгук иногда ловил себя на мысли, что в этой суматохе его успокаивает лишь наблюдение украдкой за тем, как пальцы Тэхёна перебирают струны гитары, рождая что-то хрупкое и прекрасное, не вписывающееся ни в один из их жарких споров. — Ладно, — Намджун провёл рукой по лицу, сметая невидимую усталость. — Ничего путного сегодня не выйдет. Все на нервах. Давайте разойдёмся, завтра с утра снова обсудим, с ясной головой. Хосок что-то пробормотал себе под нос, но не стал возражать. Один за другим они начали собирать вещи. В этот момент у Тэхёна зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и нахмурился. Быстро ответив что-то тихим голосом, схватил свою куртку и первым направился к выходу, лишь махнув всем на прощание. Остальные потянулись за ним. Чонгук не торопился. Он помассировал виски, потянулся. Закрыл глаза, пытаясь прогнать остатки напряжения. Правильный ли выбор он сделал? Получится ли у него? У них? И тут зазвонил его собственный телефон. На экране — имя знакомого организатора, Минджуна. Он изредка подкидывал им небольшие выступления в местных пабах. — Слышал ваши новые демки, — без предисловий начал Минджун. — Есть тут один городской фестиваль, довольно крупный. Хотим вас позвать. У Чонгука перехватило дыхание. Фестиваль. Не площадка в подвале, а настоящий городской фестиваль. — Конечно! — его голос прозвучал громче, чем он ожидал, и эхом отозвался в пустой студии. — Мы… мы очень хотим. Ребята будут в восторге. — Отлично. Держи контакты организатора, свяжись завтра, обсудите детали. Записывай. Чонгук засуетился. Огляделся в поисках хоть какого-то клочка бумаги. Его взгляд упал на подоконник. Там, под пыльными бликами, лежали ручка и чёрный блокнот в мягкой обложке. Чонгук зажал телефон между ухом и плечом. Не думая, схватил ручку, раскрыл блокнот на первой попавшейся странице, чтобы записать номер на чистом развороте. И ручка выпала у него из рук. Он не видел пустых строчек для записей. Он видел свои собственные глаза, смотрящие на него с бумаги. Свои скулы, изгиб губ, даже волосы были привычно растрёпаны. Всё было выведено с пугающей точностью простым карандашом, с искусной тушовкой, придававшей изображению объём и жизнь. Он смотрел на своё нарисованное лицо, но мозг не транслировал ни одну внятную мысль. На соседней странице было что-то написано. Что-то, похожее на текст песни, по крайней мере, на черновик. Несколько фраз были зачеркнуты и исправлены для лучшего звучания, несколько — обведены в кружок. Взгляд зацепился за слова «Так близко — и всё же далёк», «В глазах твоих свет», «Этот мир не поймёт». Чонгук почувствовал, что его руки онемели. — Эй, ты там? Записываешь? — прозвучал в трубке голос. — Да… извини, я… я перезвоню через пять минут… — выдавил Чонгук хриплым голосом. — Да забей, ладно. Скину смской, — нетерпеливо перебил Минджун и отключился. Чонгук стоял, не двигаясь, и смотрел на раскрытый блокнот. На свой портрет, на исчёрканные и несколько раз переправленные строчки.

И в глазах твоих свет,

Но я знаю ответ,

Не сойдутся орбиты планет.

Этими словами заканчивался текст. Похоже, вариант не был финальным, но Чонгуку понравилось, как это звучит. Хотя строчки навевали грусть. Он снова посмотрел на свой портрет, и вдруг вспомнил, что этот блокнот Тэхён держал в руках пятнадцать минут назад. Пазл начал складываться. Тактильность Тэхёна, которая казалась такой естественной. Его неизменная, чуть грустная улыбка, когда он думал, что на него не смотрят. Моменты заботы, которые Чонгук принимал как должное. Вот Тэхён молча протягивает ему свой свитер, когда Чонгук зябко потирает руки в прохладной студии. «Надень, а то простудишься», — и отводит взгляд, будто совершил что-то неловкое. Вот он поправляет капюшон на его пуховике перед выходом, пальцы на секунду задерживаются на ткани, и он говорит что-то невнятное про ветер. Вот он приносит Чонгуку стакан с тёплой водой в перерыве между занятиями по вокалу. Каждая мелочь, каждый жест, который Чонгук с радостью принимал, но не осмыслял, теперь выстраивался в единую картину. Это была не просто дружба и не просто забота старшего. Это было молчаливое признание. Каждый день, на протяжении всех этих месяцев. И блокнот со стихами и портретом был лишь верхушкой айсберга — самым личным, самым уязвимым проявлением этих чувств. Внезапно дверь в студию скрипнула и отворилась. В проёме стоял Тэхён, его грудь тяжело вздымалась, словно он бежал обратно. Его взгляд метнулся к подоконнику, а затем — к блокноту в руках Чонгука. Тэхён побледнел, выдохнул, на лице мелькнула паника. Он резко шагнул вперёд и вырвал блокнот из ослабевших пальцев Чонгука. — Отдай! — его голос прозвучал сдавленно и обиженно, в нём дрожала не просто досада, а настоящая боль. Он прижал блокнот к груди, словно прикрывая свежую рану. — Хён, прости, я… я просто искал, где записать номер, — попытался оправдаться Чонгук, чувствуя, как горит лицо. — Минджун, помнишь его, он позвал нас на фестиваль, и… Но Тэхён, ссутулившись и всё так же прижимая к себе блокнот, уже повернулся, чтобы уйти. Чонгук протянул руку и схватил его за запястье. Кожа под его пальцами была горячей. — Подожди, пожалуйста, Тэхён! — выдохнул он. На место наконец стала последняя деталь пазла. Та самая, что не давала ему покоя с самого начала. — Это… это ты, да? Это ты скинул Намджуну запись моего танца. Ты его убедил позвать меня в группу. Он не спрашивал. Он утверждал. И по тому, как дрогнуло и без того хрупкое плечо Тэхёна, как он отвёл взгляд, Чонгук понял, что угадал. Тэхён резко дернул руку, но Чонгук не отпускал. — Почему ты не говорил? — прошептал Чонгук, заставляя его обернуться. — Не говорил, что это ты… — А как я должен был сказать? — выкрикнул Тэхён. — «Я случайно увидел, как ты танцуешь, и решил исподтишка заснять, как чёртов сталкер»? Он сглотнул и ещё крепче прижал к себе блокнот. — Да, я снял, но… Это было случайно… Но в его глазах читалось нечто большее. То, что годами жило в строках его песен и карандашных набросках. То, что заставляло его приносить воду именно Чонгуку и поправлять его капюшон. — Случайно? — Чонгук шагнул ближе, заглядывая ему в лицо. — А это? — он легонько ткнул пальцем в обложку блокнота. — Это тоже «случайно»? Тэхён отпрянул, будто от огня. В его глазах мелькнул стыд и что-то ещё… что-то неуловимое и беззащитное. — Ты не должен был этого видеть, — прошептал он, и в его голосе слышалась мольба. — Никто не должен был этого видеть. Чонгук открыл рот, чтобы сказать что-то — что именно, он и сам не знал. Попросить остаться? Объяснить? Может, лучше просто молча обнять? В этот момент дверь в студию снова с лёгким скрипом открылась. — А вы чего ещё здесь? — удивлённо произнёс Намджун, останавливаясь на пороге. Его взгляд скользнул по их напряжённым лицам, но не стал задерживаться. — Всё, я придумал, что делать с этим проклятым битом! Завтра разберём. Кстати, Чонгук-и, как раз хотел твою партию в припеве обсудить. Мне кажется… В этот миг Тэхён, воспользовавшись моментом, резко дёрнул руку. Его пальцы выскользнули из ослабевшей хватки Чонгука. — Мне пора, — глухо бросил он, не глядя ни на кого, и быстрым шагом направился к выходу. Намджун, увлечённый своей идеей, лишь кивнул ему на прощание. Чонгук стоял как вкопанный и смотрел Тэхёну вслед. Дверь захлопнулась.

***

Вечер растянулся для Чонгука в бесконечную вереницу мучительных раздумий. Он метался по комнате, то беря в руки телефон, то с раздражением отбрасывая его на кровать. Пальцы набирали сообщение: «Тэхён-и, прости…» Затем стирали. Снова набирали. «Тот блокнот…» Нет, удалить. Как это вообще можно выразить словами? Всё же нужно сказать лично. Глаза в глаза! Но… Но что он скажет, когда окажется перед ним, если даже не знает, как написать об этом? «Прости, что взял твой блокнот» — звучало как-то глупо и не передавало главного. А если сказать прямо: «Если я правильно понял… то я… я очень даже не против»? От одной этой мысли по спине пробежали мурашки, а сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Нет, так нельзя. Слишком прямо, слишком грубо. Можно всё испортить. Он снова взял телефон. Пролистал их общие фото. Вот они стоят, улыбаются, обнимают друг друга так просто и невинно. Вот Тэхён смеётся, запрокинув голову, а его рука лежит на плече Чонгука. Та самая тактильность, которая теперь наполнялась новым смыслом. Часы показывали уже далеко за полночь, когда нервы Чонгука окончательно сдали. Лучше услышать его, Тэхёна, голос, даже сердитый, чем сидеть и мучиться. Он нажал на значок вызова и поднёс трубку к уху. Гудки. Один. Два. Три. Пять… Потом короткие, отрывистые. «Занято». Тэхён просто сбросил вызов. Чонгук медленно опустил руку с телефоном. Нет, он не сдастся! Пусть сейчас Тэхён решил спрятаться в норке, но Чонгук обязательно выведет его на откровенный разговор! Завтра после репетиции они обязательно поговорят. Или лучше до. Не важно. Он найдёт способ остаться с ним наедине. Воображение начало услужливо рисовать ему приятные картины. Вот они вдвоём в пустой студии, после всех споров и разговоров о музыке. Тэхён сидит в их любимом углу у зеркала, поджав ноги, и Чонгук подсаживается к нему. Вплотную, так, что их плечи соприкасаются. Он смотрит на Тэхёна, а тот медленно поднимает на него глаза, и в них уже нет ни ужаса, ни обиды, а лишь тихое, беззащитное ожидание. А потом картинка меняется, становится смелее, отчего кровь приливает к щекам. Вот они уже не сидят, а лежат на том же полу, в полосе вечернего света от окна, и между ними не остаётся ни сантиметра расстояния. Чонгук чувствует под пальцами тёплую кожу, а потом… потом их губы встречаются. Это не стремительный порыв, а медленное, робкое соединение, полное такого понимания и облегчения, что всё внутри трепещет и поёт. Под эти смутные, сладкие и тревожные образы, на которые он раньше никогда не позволял себе намекнуть даже в мыслях, Чонгук наконец провалился в беспокойный, но глубокий сон. Телефон выпал из ладони и мягко шлёпнулся на сползшее на пол покрывало. Утром Чонгук полетел в студию, как на крыльях, намного раньше условленного времени. Сегодня он поговорит с Тэхёном и всё прояснит! Однако, распахнув дверь, он увидел не пустое помещение, а Намджуна и Хосока, стоявших посередине зала с мрачными лицами. — Чонгук, — Намджун обернулся к нему, и в его глазах читалась тревога. — Ты не знаешь, что случилось с Тэхёном? Холодные мурашки пробежал по спине Чонгука. Он молча покачал головой, боясь проронить слово. — Он мне сегодня утром позвонил, — Намджун провёл рукой по лицу. — Сказал… что уходит из группы. Что не может больше. И всё. — Что? Как уходит? — выдохнул Чонгук, не веря своим ушам. Нет, не может быть. Всё, о чём он мечтал прошлой ночью — разговор, понимание, тот нереальный поцелуй — рассыпается в прах? Он опоздал. Или ошибся? Нет, он не мог ошибиться, это совершенно точно был его портрет… Может, он так сильно обидел Тэхёна? Влез в его святыню, в этот блокнот, растоптал всё, что тот так бережно скрывал. А вдруг… вдруг он неправильно понял? Мало ли почему человек рисует портреты знакомых. Может, Тэхён просто тренировался и рисовал всех подряд, а Чонгуку просто случайно попался собственный портрет. И теперь из-за этой глупой случайности Тэхён чувствует себя униженным, выставленным на показ, поэтому бежит от этого стыда, от этой неловкости. Он готов уйти из группы, лишь бы не видеть его, Чонгука, который суёт свой нос куда не просят! Мысли неслись вихрем, сдавливая виски. Он не мог этого допустить. Не мог позволить ему уйти из-за такой чудовищной ошибки. Чонгук резко развернулся и, не слушая окликов Намджуна и Хосока, выбежал из студии. Он мчался по улице, не замечая ничего вокруг, затем нырнул в метро, проклиная медлительность поездов. Ему нужно было сейчас же, сию секунду оказаться у квартиры Тэхёна и всё объяснить. Или извиниться. Или… он сам не знал, что именно, но он не мог просто позволить ему исчезнуть. С трудом дождавшись нужной станции, Чонгук пулей выскочил из вагона и побежал к выходу, задевая людей, извиняясь и слыша доносившуюся вслед брань. Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с прерывистым дыханием. Он нашёл нужную улицу и дом, взлетел по лестнице, не дожидаясь лифта, и, почти падая от усталости, нажал кнопку звонка у двери квартиры, которую Тэхён снимал вместе с Джином. Казалось, прошла вечность, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял Джин, его обычно беззаботное лицо было серьёзным, а в глазах читалась тревога. — Чонгук? — удивлённо произнёс он. — Тэхён здесь? — выпалил Чонгук, пытаясь заглянуть за его спину в прихожую. — Мне нужно с ним поговорить. Срочно. Джин вздохнул и отступил, пропуская его внутрь. — Он у себя. Расстроен, но не признаётся, из-за чего, — тихо сказал он, пока Чонгук сбрасывал куртку и ботинки. — Сам не свой. Говорит, что всё нормально, просто устал и… не хочет больше быть в группе. Но я же вижу, что причина в чём-то другом. — Я поговорю с ним, — прошептал Чонгук. Джин внимательно посмотрел на него, а затем кивнул в сторону закрытой двери в конце коридора. — Попробуй поговорить. Может, тебя он послушает. — Только… — пробормотал Чонгук, посмотрев на Джина с мольбой. — Только можешь… оставить нас наедине? — Ладно, — Джин пожал плечами. — Я собирался в студию… Но не хотел оставлять его одного. Ты уж присмотри за ним, ладно? Чонгук кивнул и, сделав глубокий вдох, направился к комнате Тэхёна. Каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Он поднял руку и постучал. Сначала робко, потом настойчивее. — Тэхён? Это я. Пожалуйста, давай поговорим. Из-за двери не доносилось ни звука. Чёрт, лучше б Тэхён наорал на него. Чонгук постучал ещё раз, уже почти отчаянно, прижав ладонь к шероховатой поверхности. — Тэхён, пожалуйста… В ответ — молчание. Ноги сами подкосились. Он сел на корточки, повернулся и прислонился к двери спиной. Услышал, как хлопнула входная дверь — Джин ушёл. — Я не знал, что это твой блокнот, — тихо начал Чонгук, глядя в стену перед собой. — Мне позвонил мой приятель, организатор. Он позвал нас выступить на фестивале. Нужно было срочно записать номер. А там, на подоконнике… лежал блокнот. Он сглотнул, в горле пересохло. — Я не подумал даже, что это чьё-то личное… Твоё… Открыл и увидел. Свой портрет. И… и строчки. — Голос дрогнул. — И после этого я уже ни о чём другом думать не мог. Чонгук повернулся и прижал к двери раскрытую ладонь. Он не знал, слышит ли его Тэхён. Может, он надел наушники и включил звук погромче, чтобы отгородиться… — Тэ, я весь вечер и всю ночь думал об этом, — пробормотал Чонгук, опустив голову на колени. — Я… я бы тоже нарисовал тебя. Если бы умел. Но я не умею. Я мог лишь представлять, как целую тебя. Пожалуйста, Тэ, открой. Если я ошибся и понял неправильно, так и скажи. Скажи, что ты просто рисовал каждого участника группы и не посвящал мне ни единой строчки. А я, идиот такой, напридумывал себе. Он замолчал. В памяти всплыл образ — школьный актовый зал, запах пыли от старых кресел. Сцена, отчётный концерт выпускников. И Тэхён. Не тот сдержанный парень, мелькавший в школьных коридорах, а кто-то другой, с горящим взглядом. Он пел, и его баритон, тёплый и глубокий, заполнял всё пространство, заставляя замолкнуть даже самых шумных старшеклассников на задних рядах. Чонгук стоял тогда у стены, зачарованный. Песня была медленной, красивой, в ней была какая-то щемящая нота, от которой сжималось сердце. Он не знал тогда, чья это песня, просто слушал, чувствуя, как каждый звук отзывается где-то глубоко внутри. И сейчас Чонгук вдруг с абсолютной ясностью понял: та песня тоже была его, Тэхёна. Он уже тогда писал музыку. Вкладывал в неё свою душу. И возможно, уже тогда в тех строках, что он пел с такой пронзительной нежностью, была часть тайны, записанной теперь в чёрном блокноте. Внезапно дверь отворилась внутрь, и Чонгук, всем весом опиравшийся на неё, с нелепым глухим стуком грохнулся на пол, ударившись затылком о паркет. В глазах на мгновение помутнело. Сверху, сквозь набегающие слезы от боли, он увидел склонившееся над ним испуганное лицо Тэхёна. — Чёрт, что ж ты… Ты цел? — его голос дрожал, и тут же тёплые пальцы запутались в волосах Чонгука, осторожно ощупывая место ушиба. Чонгук зажмурился, но не от боли, а от этого прикосновения, такого же нежного, как и всегда. Такого же, как и в его фантазиях. — Глупый… — пробормотал Тэхён. — Зачем ты так сел? Сильно больно? Чонгук, лёжа на полу и глядя на него снизу вверх, лишь улыбнулся. — Очень больно. Но ты продолжай гладить, тогда пройдёт. Тэхён убрал руку, заставив Чонгука обиженно надуть губы. — Не надейся, — пробормотал Тэхён, отводя взгляд. Чонгук с жалобным стоном приподнялся и сел на пол, потирая затылок. Он не спускал глаз с Тэхёна — тот сел напротив, скрестив ноги, и посмотрел куда-то в сторону, в пол. — Так… — начал Чонгук неуверенно. — Значит, я… не ошибся? Я правильно понял? Тэхён медленно кивнул, всё ещё не глядя на него. — Да, — его голос был тихим, но чётким. — Всё правильно понял. Сердце Чонгука ёкнуло. От облегчения? От радости? От предвкушения? От всего сразу. — Как долго? — прошептал он. Тэхён сгорбился, обхватив колени руками. — Четыре года, — выдохнул он. — Ещё со школы. Когда мы поступили в разные универы… Я места себе не находил. Постоянно думал о тебе. Хотел быть ближе, но… не знал, как. Мы же вообще не общались. Ты вряд ли бы даже вспомнил, как я выгляжу. Чонгук слушал, затаив дыхание, и каждое произнесённое Тэхёном слово больно отзывалось в груди. Четыре года. — А потом… — Тэхён продолжил, всё так же глядя в пол, — я вспомнил, как снял тебя на видео. Намджун как раз искал ещё одного участника в группу… А я хотел снова оказаться рядом с тобой. Он замолчал, не решаясь поднять взгляд на Чонгука. — И когда ты вошёл в студию в первый день… — продолжил наконец после паузы, — ты был таким ярким. Таким талантливым. И таким далёким. Я думал, смогу просто довольствоваться тем, что буду рядом. Как друг. Как твой хён. Но с каждым днём становилось только тяжелее. А вчера… — он сжался ещё сильнее, — когда ты увидел блокнот… Мне показалось, что рухнуло всё. Весь этот мир, который я выстроил, чтобы быть поблизости от тебя. Чонгук не выдержал. Он протянул руку и осторожно коснулся пальцами руки Тэхёна. — Тэ, я не забывал тебя никогда. Я помнил тебя в школе. Как ты пел на отчётном концерте. Это было… что-то магнетическое. Просто я не думал, что ты можешь обратить на меня внимание. Но когда я вчера увидел твой рисунок и прочитал строчки из твоей песни, я понял, что… Что твоё внимание мне уже давно жизненно необходимо. Тэхён робко улыбнулся. Но затем вдруг опять погрустнел. — Знаешь, я очень корил себя за то, что ты бросил универ. Видел, как ты сомневаешься, жалеешь. Я думал, что из-за своего эгоистичного желания быть рядом подтолкнул тебя сделать выбор, который тебе не нравится… — Нет! Нет, Тэ, — перебил его Чонгук. — Ты меня не подталкивал ни к чему. Это только мой выбор и моя ответственность. И я рад, что так сложилось. Рад, что мы встретились. Мне нравится то, чем мы занимаемся. И мне очень нравишься ты. Они сидели на полу в пустой квартире, и расстояние между ними, прежде казавшееся непреодолимой пропастью, теперь стремительно сокращалось. Чонгук не отпускал руку Тэхёна, его пальцы мягко скользнули по запястью, ощущая под подушечками учащённый пульс. — Тэхён-и… — его имя сорвалось с губ Чонгука шёпотом, полным благоговения и невероятного облегчения. Он медленно приблизился. Тэхён наконец посмотрел на него — кажется, он всё ещё боялся. Их лбы соприкоснулись, и по телу разлилось тепло. Тэхён закрыл глаза, сдавленно вздохнув, будто с него сняли невыносимую тяжесть. Его свободная рука неуверенно поднялась и дотронулась до груди Чонгука. — Я здесь, — снова прошептал Чонгук и впервые, несмело, почти невесомо, прикоснулся к губам Тэхёна. Это первая нота их песни. Или припева? Впрочем, неважно. Тэхён ответил ему, едва заметно подавшись вперёд, и этого было достаточно. Чонгук почувствовал, как остатки неуверенности испаряются. Его рука сама нашла плечи Тэхёна, поднялась выше, пальцы впутались в мягкие волосы на затылке, притягивая его ближе, глубже. Они дышали друг другом, прерывая поцелуи лишь короткими, прерывистыми вздохами. Весь мир сжался до точки их соприкосновения — до жара кожи под тонкой тканью, до влажного тепла между губами, до сумасшедшего ритма двух сердец, стучащих в унисон. Никаких больше мыслей, никаких страхов — только он, Тэхён, и его дыхание, его тело, прижатое вплотную. Отстранившись, Чонгук улыбнулся и провёл большим пальцем по его влажной губе. — Значит, ты остаёшься? — тихо спросил он, уже зная ответ. Тэхён кивнул, и его губы тоже растянулись в сияющей, по-настоящему счастливой улыбке, которую Чонгук видел так редко. — Остаюсь, — прошептал он. — Так уж и быть. Уговорил. Чонгук усмехнулся и снова притянул его к себе.