Они ушли, Я остался. В тебе.

Облегчение приходит не сразу — где-то через минут 5–7, когда до конца осознаёшь, что всё уже позади. Всё прошло хорошо, без травм и с хорошим выступлением. Зал уже почти опустел, но в голове всё ещё стоит гул, и дышать почему-то тяжело. Хотя с каждой минутой становится легче. Когда ребята зашли в зал ожидания, стафф начал аплодировать — искренне, с улыбками, одновременно раздавая полотенца и маленькие вентиляторы. Все уже здесь. Только двое шли сзади, медленно, нарочно задерживаясь. Коридор опустел. Каждый зашёл в свою комнату, разбредаясь по делам. — Хорошо выступили. — Да, очень. Ты был... горяч, — говорит Чан, держась за руку своего белого пушистика, и смотрит прямо в глаза. ¹Глаза Минхо — это вселенная. Как Чёрные омуты. Как ночное спокойствие. Как утро после долгой ночи. Будто безмолвный шторм. Как глубокий, опасный океан. Утонешь — и спасения нет. Да и не надо... Они остановились, опираясь плечами о стену. — Горяч? — Минхо дерзко усмехается и, не отпуская руки, тянет Чана ближе. — Я вообще-то весь такой. Тебе повезло, кстати. — Угу. Мне просто повезло, Чан закатывает глаза, но уголки губ предательски дёргаются. Он старается не улыбаться. — Я серьёзно. Когда твой пот скользил по груди... Чан рукой вызывающе скользит от челюсти к по всё ещё открытой груди. — Когда она блестела... когда твой пресс был виден... Я тогда подумал: чёрт, я хочу тебя. Чан был близко к уху и говорил шёпотом чуть ли не рыча. — Ты был чертовски красив. Минхо поднимает бровь и немного отталкивает, но только чтобы смотреть в глаза Криса. — Красивый я и в душе, и в душе после зала. Многофункциональный, между прочим. Чан что-то бурчит, но громко не возражает. Отходит назад и опять устало опирается о стену. — Самоуверенность тебя когда-нибудь сгубит. — Надеюсь, ты будешь рядом, когда это случится. Обязуюсь умирать красиво. В белом. На руках у тебя и под оркестр. Чан не отвечает. Просто смотрит. И будто замирает на секунду. Минхо подмигивает. — Ну всё, хватит, — говорит Чан, поворачиваясь к двери. — Пошли в душ. — Только если ты мне спинку потрёшь. — Сам себе потрёшь. И мозг тоже. — Оу, остро. Люблю, когда ты злой. Это возбуждает, — шепчет Минхо, прижимаясь ближе, не давая тому уйти. Он поднимает их сцепленные руки и медленно подносит чановые пальцы к своим губам. Владелец своих пальцев (Хотя и он иногда сомневается в этом. Кажется он полностью, всеми конечностями принадлежит только и только Минхо.) смотрит, ожидая поцелуя. Но вместо этого — Минхо скользит языком по складочкам руки, затем скалзит между закрытыми пальцами. Его взгляд из-под платиновой пряди, упавшей на глаза, — дерзкий и голодный. После втягивает кончики пальцев между своих губ. Чан шумно выдыхает, почти стонет. — Ты... — голос у него немного хриплый. — Когда-нибудь ты... — Я? Когда-нибудь? О да, я много чего могу когда-нибудь. Можешь дать список — начну с самого неприличного. — Минхо, блядь... Ли весело фыркает и, наконец, отпускает его руку. — Ты такой милый, когда сердишься. Прямо как кот, которому дали воду вместо молока. — Ты несносен. — Я незаменим. Чан закатывает глаза и отворачивается, но губы всё равно предательски дёргаются в сторону улыбки... ¹Его глаза — безмолвный шторм. В них — тайна. В них — безбрежный вздор. Как ночь без звёзд, как шёпот мглы — В них тонут клятвы и мечты. Как омут — тихий, ледяной, Но манит страшной глубиной. Гляди — и ты уже не свой, Упал. Забылся. С головой. Там нет ни дна, ни берегов — Лишь тени сдавленных шагов. Ты просишь свет — они молчат. И губы сами шепчут: «Да...» Не нужен воздух, спас, причал — Ты выбрал шторм. Ты выбрал шквал. В его глазах — вся боль Земли. И всё ж... ты в них себя нашёл. А потом... всё меняется. Его глаза — как утро после долгой ночи. Не яркое, ослепляющее, а тихое, почти шёпотом. Такое, что пробуждает сердце, не тревожа его. В этих глазах — тепло. Тонкое, как свет сквозь тюль. От которого хочется замереть, затаиться. Остаться. Они глубоки, как озеро, гладь которого отражает небо. В них нет бурь — только лёгкий ветер, играющий на воде. Смотришь — и забываешь о времени. Иногда они темнеют. Не от злости — от тишины. От мыслей, что ещё не стали словами. Но даже в тени в них остаётся свет — неяркий, но живой. В этих глазах можно утонуть. Но не погибнуть — спастись. Как будто всё лучшее, что ты когда-либо чувствовал, вдруг оказалось там. И ты просто смотришь. И знаешь: ты дома. --- © авторские права защищены. До использовании моих мыслей, пожалуйста сообщите мне. ________ 🌟Ваше мнение для автора очень важна