Моя жертва

Утро в деревне начинается с раскатистого звона церковного колокола. Сонные люди откидывают одеяла, опускают колени на деревянный пол и принимаются за молитву. После они умывают лица холодной водой, распахивают двери домов и выходят во двор, чтобы покормить скот. Жители хорошо знакомы между собой. Они машут друг другу ладонями, проходя мимо, останавливаются поболтать и вместе идут в церковь. Кто-то собирается в беседке по вечерам, распевая песни и обсуждая житейские заботы, детей и последние слухи. Но существует в этой деревне тот, кто выходит на улицу лишь по ночам. Тот, кто не имеет ни родных, ни компаньонов, кроме собаки. Навечно проклятый жаждой крови, он давно зарекся сближаться с людьми. Звон колокола для него — лишь знак, что поднимается солнце, и ему пора отходить ко сну. Шальные мысли о солнце часто посещают Кристофера. Это было бы так… сладко. Выйти на крыльцо в ясный полдень — и обратиться в прах. Покончить с затянувшейся трагедией, которую нельзя назвать жизнью.        Его распорядок не меняется изо дня в день, из года в год. Он поднимается из подвала поздним вечером, когда солнце уже село. Разжигает камин и свечи в канделябрах, чтобы развеять мрак. Кормит собаку и чешет ее за ушами. Если он голоден, то вылезает на охоту в лес. А если остался сыт с прошлой ночи, то садится с книгой и читает до самого рассвета… пока не зазвучит колокол.        Он ведет календарь, где отмечает каждый прожитый день. Сегодня — теплая июньская ночь. Спокойная и тихая.        Кристофер всегда настороже, даже в гостиной собственной усадьбы, запертой на три замка. Поэтому он не вздрагивает, когда слышит этот гремящий звук. А лишь отрывает лицо от книги и удивленно хмурится.        Это… звон церковного колокола. Но ведь сейчас очень поздно. И звучит он совсем не так, как обычно: будто бьет в него не уверенная рука человека, а дикая, разбушевавшаяся сила. Что-то происходит. Его собака, до этого сопевшая на ковре у камина, приподнимает голову и настороженно рычит. — Тише, Бера. Я пойду посмотрю.        Отложив книгу, Крис неспешно выходит на крыльцо дома. Отсюда, с возвышения, как на ладони видно всю деревню. В глаза сразу бросается дикое пятно огня. Кажется, что гигантское пламя достает до самых небес.        Горит деревенская церковь.        Жители собрались в гудящую, причитающую толпу. Мужчины носятся туда-сюда с ведрами из колодца. Это выглядит… смешно. С тем же успехом они могли бы тушить пожар чайными ложками.        Женский голос заходится в истерике:        — Мой мальчик! Там мой мальчик! Да помогите же ему! Умоляю, кто-нибудь!        В жилах Кристофера течет кровь древнего, могущественного вампира — его Создателя. Он быстрее, чем любой человек. Сильнее, чем любой человек. Он способен услышать даже самый крохотный звук, как шелест крыльев бабочки, порхающей над цветком за версту отсюда. Редкий дар тратит энергию и вызывает головную боль. Кристофер редко им пользуется — нет нужды. Он не знает, зачем делает это сейчас: подносит пальцы к виску, оставляя фокус лишь на одной пылающей точке.        Там, среди рева огня, среди треска падающих балок и лопающегося стекла, там… испуганно бьется сердце.        Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Охрипший голос молит: «Помоги мне, Боже». Но ни Всевышний, ни кто-либо из толпы не спешит на помощь. Люди боятся огня, как и должны.        А Кристофер не боится ничего. Он мог бы броситься туда. Мог бы спасти его.        Но зачем?        Вернувшись в дом, он закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Вибрации ужаса доносятся издалека, холодком скользя по затылку — это шепот смерти. Она шагает, ступая все ближе и ближе. Она заберет мальчишку себе. Ему осталось несколько минут. Он умрет в страшных муках, срывая голос и рассыпаясь в пепел.        Тук-тук.        Бера крутится вокруг своей оси, встает на задние лапы и жалобно скулит.        Тук-тук.        Кристофер быстрее любого человека, быстрее дикого животного и хищной птицы, но не быстрее смерти. Мальчишке не повезло. Увы, все души умирают рано или поздно.        Тук-тук. Задрав голову к потолку, Бера воет со всей мочи, как маленькая волчица. Кристофер никогда не слышал ее такой. Неужели оплакивает мальчишку? Тук-тук.        Жаль, несчастная мать не сможет даже похоронить его. Так же, как не смогла и мать Кристофера. Тук-тук. Тук-тук. Тук… тук…        Чёрт возьми… Чёрт… чёрт… чёрт!

***

       Каменное здание горит изнутри. С задней части осталась лазейка — большое круглое окно на высоте нескольких метров от земли. Человек не добрался бы до него. А если бы и смог каким-то чудом, то быстро задохнулся бы в дыму.        Паникующие люди собрались там, у главного входа. Здесь свидетелей нет. Забравшись по стене, Кристофер пролезает в окно и прыгает вниз. Его бледное, вечно холодное тело тут же опаляет жаром. Если Ад существует — он здесь, в серо-оранжевой, удушающей пелене с тонким запахом ладана. Нет смерти мучительней, чем от огня. Крис наблюдал ее множество раз, слышал истошные крики жертв своего безумного хозяина. Тогда ему не удалось спасти никого. Возможно, не удастся и сейчас.        Он лежит на полу — придавленный деревянной балкой, упавшей с потолка. Еще секунды, и языки пламени доберутся до подола его одеяния. Крис подоспел в самый последний момент.        Сердце в чужой груди слабо, но бьется. Черные волосы у виска слиплись от крови, к уху стекает алая струйка. Кристофера она не волнует — своего Зверя он давно приручил. А вот увесистый крест, покоящийся на бледной груди, ему лучше не видеть. Символы веры неприятны вампирам.        Мальчишка выглядит безмятежно спящим, но это обман. Жизнь вот-вот покинет его, если он не глотнет свежего воздуха. Кристофер выбирается через окно с ним на руках.        На улице сиплый голос шепчет:        — Кто… ты?        — Никто.        Юный священник, уже потерявший сознание, отдается рыдающей матери. Толпа ошалело сгущается вокруг них. Местный лекарь достает мешочек с нюхательной солью.        Кристофер исчезает в темноте прежде, чем кому-либо удается запомнить его лицо.

***

       Неделя — мгновение в жизни вампира. Она проходит спокойно.        Прислушиваясь к разговорам жителей издалека, Кристофер узнает: мальчишка пролежал в кровати несколько дней, оправляясь от ушиба головой. Он потерял немного крови, но с ним все будет в порядке. В ту ночь госпожа смерть ушла ни с чем.        Кристофер приходит из леса, утолив голод кабаном, и садится у камина с книгой в руках. В память зачем-то вновь и вновь врезаются отрывки той ночи: как он нес мальчишку на руках, как тот пытался поговорить с ним. Кристофер отгоняет мысли прочь, поглаживая в ладони янтарный кулон, который всегда носит на шее. Стоит ему увлечься сюжетом романа, как он внезапно слышит то, чего в этом доме не слышал еще… ни разу.        Стук в дверь.        Его двухэтажная усадьба, стоящая у самого леса, раньше принадлежала неприлично богатой семье. Хозяин семейства спустил целое состояние на азартные игры и сошел с ума. По слухам, он расправился с женой и детьми, а после бросился с утеса. Дом остался разграбленным и никому не нужным. Люди судачили, что в нем бродят озлобленные призраки всех членов семьи. Кристофер выкупил усадьбу за гроши и обустроил своими руками. Призраков не обнаружилось, а жаль. Иногда ему бывает чертовски одиноко.        В деревне Криса считают чудаком. Никто и никогда не приходит к нему в гости. Первые полгода любопытный народ еще пытался поглядеть на загадочного богатея, но скоро им стало безразлично. Кристофер жил тихо и не создавал проблем. Однажды, проходя ночью мимо речки, он услышал разговор двух молодых парней. Один сказал другому: «Смотри, это вдовец, который обезумел от горя». Крис ухмыльнулся этим дурацким слухам. Пусть думают что хотят, кроме правды.        И снова — стук в дверь.        Отложив книгу, Кристофер подходит к двери. Бера крутится рядом, заинтересованно виляя хвостом.        Если его суть раскрыли, если явились по его проклятую, запятнанную душу… Разве не об этом он мечтал столько ночей? О том, что все, наконец, закончится?        Кристофер прислушивается к биению сердца и… узнает его. К нему пришел юный священник с крестом на груди.        Зачем?        Дверь остается закрытой в ту ночь. Но на другую стук повторяется снова. Священник приходит к нему с наступлением темноты и подолгу ждет на крыльце. На третью ночь Кристофер не выдерживает и открывает дверь. Нужно поговорить с мальчишкой, чтобы его хождения прекратились.        На госте черное, плотно облегающее одеяние с длинными рукавами и подолом, достающим до самых пят. Он широко улыбается, словно пришел в гости к старому другу и бесконечно счастлив его видеть. Кристофер не помнит, когда ему в последний раз улыбались. Священник принес с собой аромат церковного ладана.        Вместо приветствия он спрашивает:        — Почему ты не открывал раньше? Я хотел повидаться с тобой. Ты тот, кто спас мою жизнь.        Кристофер успел подготовить ложь.        — Ты перепутал, мальчик. Тебя спас твой отец. На мгновение кажется, будто парень ему поверил. Но затем тот с сомнением вглядывается в его лицо.        — Зачем ты врешь? Мой отец — добрый, но трусливый человек. Он бы не бросился в огонь.        Потерев подбородок, священник задумчиво добавляет:        — А еще мой отец умер от горячки год назад… Вряд ли это был он, как думаешь?        Кристофер молчит.        — Я пришел с благодарностью.        Его улыбка ярче, чем само солнце. Слишком живая, слишком искренняя, слишком…        — Тебе лучше уйти, — отводя взгляд, настаивает Крис.        Плечи священника растерянно опускаются. Он говорит с печалью:        — Почему прогоняешь меня? Чего ты так боишься?        Это тебе.        Стоит бояться меня.        — Больше не приходи, святоша.        Кристофер захлопывает дверь.       

***

Священник вновь появляется на пороге следующей же ночью. Кристофер не обязан открывать ему дверь. Но открывает — не соображая, почему. Парень улыбается до самых ушей и гордо демонстрирует корзинку, полную румяных яблочек.        — Райские. Собрал сегодня в нашем саду, для тебя. — Я не ем яблоки. Улыбка стирается. Мальчик смотрит то на корзинку, то на него, то себе под ноги. — О… А что ты ешь? — Зачем ты опять пришел? Я не приглашал тебя. — Если не хочешь меня видеть, — тот хмурится, — Почему открыл дверь? Ответить Кристоферу нечего. — Можно я зайду? — священник делает шаг вперед. Это становится последней каплей. — Да какого чёрта тебе надо от меня?! Я спас тебе жизнь, ты поблагодарил меня. На этом все. Проваливай из моего дома, чёрт возьми! И не появляйся здесь больше никогда! Потупив взгляд, священник уходит. Обернувшись через плечо, он бросает тихое, но твердое: — Не чертыхайся.

***

Кристофер собирался влачить свое пустое существование, как прежде. Но кое-что изменилось: звон колокола перестал звучать с той самой ночи пожара. По утрам теперь стоит неестественная тишина. Вновь подслушав разговоры, Кристофер выясняет: совсем недавно жители деревни отдали последние сбережения на церковные нужды. Подношения сгорели в огне. Чинить ее нет ни денег, ни свободной рабочей силы. Людской дух омрачился трагедией. Кристофер сам привык к звону колокола, как к знаку, что начался новый день, и ему пора скрываться во мраке подвала. Он… перестает понимать, что им движет. Крис выбирается из дома в самые темные часы, когда на улице нет ни единой души, кроме бродячих собак. Его руки еще помнят, что делать. Уроки отца не забылись даже спустя десятки лет.

***

Иногда после охоты в лесу Кристофер идет к реке. Он плавает в одиночестве, смывая кровавые брызги с тела, или просто стоит по пояс в воде, глядя на звездное небо. Ему вспоминается, как раньше они ходили на озеро вместе с сестрой. Она была той еще задирой — брызгалась, не давая Крису привыкнуть к температуре. Каждый раз он жаловался, что ему холодно, и обещал отомстить. Как же он скучает по их шутливым перепалкам. Теперь ему всегда холодно. Нырнув с головой, Крис не спешит возвращаться обратно. Он мог бы остаться на речном дне до самого утра, ведь мертвому телу не нужно дышать. Он бы поднялся из воды с первыми лучами солнца и радостно улыбнулся ему, своему спасителю. Всякий раз его останавливает мысль о Бере. Пока она жива, будет существовать и он. А дальше… Кристофер размышляет о том, чем занимался последние недели. Пытается найти ответ на вопрос «зачем». Но не находит. Он пилил, шлифовал и собирал: новые балки, стропила, скамейки и двери. Ремонтировал сундуки для церковной утвари. Чистил стены и пол от черного слоя сажи, от пятен расплавленного металла. Каменный алтарь потрескался от высокой температуры — дольше всего Крис корпел именно над ним. Но зачем? Он ведь не верующий. И жители деревни ему чужие. Может, у него тронулся рассудок? Кристофер по привычке тянется к груди, чтобы потрогать кулон, но натыкается на пустоту. Наверное, потерял в лесу, когда рубил дерево. Нужно будет отыскать его. Вернувшись на берег, он надевает брюки с рубашкой, отряхивается от песка и замирает, слыша шаги. Кто-то идет сюда, на речной пляж. Прямо к нему. Он мог бы исчезнуть за секунду, в темноте, пока не поздно. Но ноги не слушаются. С ним в последнее время творится какая-то чертовщина. Конечно же, стоптанными башмаками по песку шагает тот, кто никак не оставит его в покое. Мальчишка встает напротив и смотрит на него с широкой улыбкой. Поймав его добрый взгляд, Крис озвучивает свои мысли: — Почему ты никак не оставишь меня в покое? Священник отвечает, не думая, будто ждал этого вопроса: — Я слышу, как твое сердце зовет меня. Так же, как ты слышишь мое. Что? Откуда он… Чуть склонив голову вбок, парень продолжает: — Ты хороший человек. Но очень одинокий. Я бы хотел стать твоим другом. — Мне не нужны друзья. Священник будто не слышит этих слов. Он вглядывается в его лицо, словно пытается прочесть самые сокровенные мысли. — Тебя что-то гложет. Что-то тяжелое. Ты ненавидишь самого себя и не можешь простить. Я могу выслушать тебя. Могу снять этот груз. Отвернувшись, Кристофер делает несколько шагов в сторону. Он смотрит на спокойную речную гладь, мерцающую от лунного света. — Хватит… лезть в мою голову. Ты ничего обо мне не знаешь. Исповедь меня не исцелит. — Хотя бы скажи мне свое имя. — И что ты с ним сделаешь, святоша? Добавишь в утреннюю молитву? — В вечернюю тоже, — в голосе парня слышна улыбка. Крис резко поворачивается к нему. — Я не верю в Бога. Не верю в ваши кресты и молитвенники. Это чушь, чтобы не впадать в отчаяние от неизбежности смерти. Ты тратишь время, поклоняясь тому, кого нет. Грубое признание должно, наконец-таки, отпугнуть упертого мальчишку. Но лицо священника остается приветливым. — Тогда почему ты помог восстановить церковь? И прежде, чем ты соврешь, что это был не ты… Паренек сует руку в карман своего черного одеяния и достает оттуда… янтарный кулон на цепочке. Чёрт. — Значит, я выронил его, когда спасал тебя из пожара, — выдумывает Крис. — И ведь снова врешь. Этот кулон еще был на тебе, когда я приходил. Ты потерял его позже. Да, лжец из тебя совсем никудышный… Кристофер молча забирает кулон из теплой ладони и надевает на шею. Если бы он знал, что юный священник примется донимать его каждую ночь, он… Кого он обманывает? Он бы ничего не поменял. Парень складывает ладони в молитвенном жесте: — Я хочу знать имя того, кто спас мне жизнь и вернул людям место, где они находят покой и тепло. Пожалуйста? — ...Кристофер. — Так и знал, что твое имя очень красивое. Парень повторяет имя несколько раз, беззвучно, будто распробывает вкус вина на губах. — Меня зовут Ян Чонин. Неужели тебе ничего не нужно взамен, Кристофер? — Ничего. — Но почему? Мне любопытно. — Разве любопытство — не грех? — с насмешкой спрашивает Крис. Чонин снисходительно мотает головой. — Служение церкви не меняет того, что я человек. Любопытство свойственно людям. — Если я скажу, что сам не знаю, зачем все это делал, ты мне поверишь? Развернувшись, Кристофер уходит. Он и так задержался дольше разумного. Опасно долго с ним разговаривать. Можно ненароком… привыкнуть. — Почему ты выходишь из дома только ночью? — вдогонку кричит Чонин. Крис решает молчать всю дорогу до усадьбы и не утолять его любопытство. Может, тому всё-таки надоест и он пойдет своей дорогой. Но Чонин не исчезает. Он плетется следом, шелестя подолом своего длинного одеяния, пропитанного ладаном. По дороге он рассказывает ему, будто близкому приятелю: — Я тоже плохо сплю. Могу уснуть посреди дня, даже стоя. Тогда, в церкви, так и вышло. Я задержался после службы до ночи, чтобы почистить алтарь от воска. Я его сам случайно испачкал, я такой неуклюжий… Глаза слипались, я решил чуть-чуть вздремнуть… Потом очнулся, а вокруг огонь. Колокол начал звонить сам по себе, представляешь? Я подумал: «Это Бог зовет мне на помощь». А потом на меня что-то упало, я свалился на пол, стало очень больно… и я увидел твое лицо. Ты так легко поднял меня, будто я листик с дерева, попавшийся тебе под ноги. Кристофер продолжает идти молча. Отчасти мальчишка прав — если бы не звон колокола, он бы сейчас лежал в могиле. От этой мысли его передергивает. — Никто не мог подсказать мне, кто ты. Все были настолько рады моему спасению, что не обратили на тебя внимания. А потом лекарь предположил: «Может, это тот чудаковатый мужчина из усадьбы на холме?», — Ян посмеивается, — Ты знал, что тебя считают чудаковатым? Меня тоже. Один из парней, Томас, бросил по деревне слух, что я — колдун. Якобы мое лицо нечеловеческое. Он часто донимает меня. Бросает в меня камни на улице. Кристофер за пять минут услышал больше болтовни, чем за последние пять лет. Он сдается — если поговорить с мальчишкой, тот отстанет. — Ты пытался дать ему сдачи? Чонин улыбается шире, радостный оттого, что ему ответили. Если до этого он держался на расстоянии, теперь придвигается ближе, почти задевая его своим плечом. — На мои слова ему все равно. А драться у меня не хватит физической силы. К тому же, я против решения споров кулаками… как ты можешь догадаться. Крис бегло оглядывает фигуру, обтянутую плотной тканью церковного одеяния. Парень чуть выше, чем он сам, но выглядит не шибко крепким, будто совсем недавно повзрослел. — Сколько тебе лет? Шестнадцать? — Двенадцать! — Чонин закатывает глаза и громко хохочет, — Смешной. Как, по-твоему, я бы стал священником в шестнадцать?! Мне двадцать четыре года, Кристофер. Я из небогатой семьи, в детстве ел мало каши. А сколько тебе? Кристоферу было двадцать восемь, когда он сделал свой последний вдох. Прибавить к этому сотню лет заточения, плюс пять лет, что он прожил в деревне, и выйдет… — Я… чуть старше. На крыльце усадьбы Кристофер встает у двери, ожидая, пока парень уйдет. Чонин топчется на месте, увлеченно поглядывая на небо, словно там происходят занимательные чудеса. Теплый ветерок шевелит густую волнистую челку, закрывающую его лоб. — Я приду завтра? — он с надеждой смотрит на Криса, — В это же время. — Зачем? Разве тебе не нужно спать по ночам, святоша? Чонина, кажется, совершенно не ранит его напускная грубость. — Это «да» или «нет»? Нужно сказать «нет». Но когда Крис открывает рот, из горла не выходит ни звука. Может, парень действительно колдун. Это бы многое объяснило. Глядя ему в глаза, Чонин решительно кивает. — Я приду завтра.

***

Но на следующий вечер в дверь никто не стучит. Кристофер вышагивает туда-сюда по первому этажу, глядя себе под ноги. Сесть за чтение не выходит — буквы плывут перед глазами. Бера беспокойно суетится у камина, глядя на него. Поймав ее взгляд, Кристофер говорит: — Да не жду я его! Мне все равно, придет он или нет. Я ему сам сказал держаться подальше. Перестань на меня так смотреть. Бера наклоняет голову вбок. Не поверила. Точно не поверила. Усевшись в кресло, Крис наклоняется и прячет лицо в ладонях. — Чёрт возьми, что со мной происходит? Почему я оправдываюсь перед собакой? Бера гавкает — то ли обиженно, то ли поддакивая ему. Да, действительно, почему? Проходит еще несколько часов. Святоши нет. Это ведь хорошо, что Чонин не пришел. Он наконец-то оставил его в покое. Кристофер именно этого и добивался. Какая между ними может быть дружба? Вечно скрывать свою сущность однажды стало бы невыносимо. Крис никогда бы не смог выйти на прогулку посреди дня. Приходилось бы врать чаще и чаще. Чонин и без того каким-то необъяснимым образом читает его мысли. Он бы все понял. Поэтому хорошо, что он не пришел. …А вдруг с ним что-то случилось? Но утром бодро звонит колокол — значит, священник жив, а Кристоферу пора прятаться в подвал. Кровать впервые ощущается неуютной и жесткой, будто чужой. Он долго ворочается, глядя сквозь кромешную тьму. Ладонь сжимает кулон, еще хранящий тепло другой, живой ладони. В летаргическом забвении ему снится кошмар: он находит Чонина слишком поздно, и тот сгорает в пламени на его глазах, зовя Криса по имени.

***

Кристофер ведь существовал, не зная Чонина. Значит, сможет существовать и дальше, в своей привычной горестной меланхолии. Аромат ладана выветрится из памяти вместе с его улыбкой. Человеческая жизнь коротка: он не успеет моргнуть, как мальчишки давно не будет в живых. Они ведь были едва знакомы. Крис очень скоро забудет о нем. Так он внушает себе, открывая книгу на странице, где остановился в прошлый раз. Он не успевает прочесть ни строки — раздается стук в дверь. Ему стыдно за то, с каким рвением он несется к порогу. Первое, что он видит — это большое, сине-фиолетовое пятно под глазом святоши. Рядом с таким увечьем просто не может быть широкой улыбки. Но она, конечно же, есть, иначе Чонин бы не был собой. — Прости, что я вчера не пришел, хотя обещал. У меня поднялась температура из-за ушиба, я всю ночь лежал. Лекарь приходил… и… — Кто сделал это с тобой?! — рявкает Крис. От одной мысли, что кто-то посмел изувечить это доброе, красивое лицо, Зверь внутри кровожадно скалится. Чонин удивленно приподнимает брови и, кажется, на минуту теряет дар речи. Стушевавшись, Кристофер повторяет вопрос чуть спокойнее. Ян неохотно объясняет: — Томас, это… тот парень, про которого я рассказывал тебе. Он… бросил в меня камень, когда я шел домой из церкви. — Заходи внутрь. — О, мой Бог, — глаза Чонина блестят, — Неужели вид ран растопил твое холодное сердце? Когда мальчишка хохочет, Кристофер в ужасе чувствует, что уголки его губ дергаются вверх.

***

Чёрт знает, как так получается, но Чонин начинает захаживать в гости каждый вечер. Он приходит не с пустыми руками — в его кармане всегда прячется лакомство для Беры. Крис с ревнивым уколом подмечает, что Чонин нравится его собственной собаке чуть ли не больше, чем он сам. Едва почуяв приближение их нового друга, Бера выплясывает по гостиной, нетерпеливо виляя хвостом. Она набрасывается на Чонина, стоит тому переступить порог, и тот подолгу сидит на корточках, тиская ее за ушами и умиляясь. Кристофер наблюдает за ними двумя, чувствуя непонятное щекотание в груди и выжидая, пока внимание гостя достанется и ему. Чонин выхаживает по дому, гладит руками выцветшие гобелены на стенах и корешки книг. Он больше не задает лишних вопросов, хотя мог бы, и Кристофер благодарен ему за это. Вдвоем они играют в карты и обсуждают все на свете: сюжеты книг, погоду за окном, даже деревенские сплетни. Один из даров Чонина — рассказывать про обыденные мелочи так живо, будто это нечто, потрясающее воображение. И Кристоферу правда чертовски интересно. С каждым днем он, привыкший говорить лишь с собакой, и сам становится разговорчивей. Однажды Чонин спрашивает, что такое спрятано под тяжелой бархатной тканью в гостиной. Кристофер показывает ему фортепиано, которое досталось от предыдущих хозяев. Когда-то давно он своими руками починил его, промучившись несколько дней. Теперь он знает, зачем — ради этого момента. Ради восторга в его глазах. — Могу сыграть, если хочешь, — предлагает Крис, опускаясь на стул. Чонин водит пальцем по резному орнаменту на деревянном корпусе. — Ты сочиняешь музыку? — Раньше да, но… Меня давно не посещало вдохновение, если честно. А ты играешь на инструменте? Чонин мотает головой. — Нет, но я могу петь. В детстве я мечтал стать известным исполнителем. Путешествовать по миру и выступать на праздниках… Но Бог направил меня по другому пути. Между прочим, ты бы услышал, как я пою, если бы хоть раз пришел на службу, — с ноткой укора замечает он, — Прихожане говорят, я звучу как целый хор ангелов, спустившихся с небес. — Неужели так и говорят? — Кристофер прячет улыбку. Чонин, вдруг засмущавшийся, пожимает плечами. — Я ведь могу послушать сейчас. Споешь мне? Целая ночь проходит в звучании музыки. Из них двоих получается гармоничный дуэт. В один момент Крис настолько заслушивается, что путается в нотах. Его пальцы замирают над клавишами, пока он завороженно смотрит на Чонина снизу вверх. Закрыв глаза, тот поет с мечтательной улыбкой, будто наблюдает видимые одному ему образы. А Кристофер уже ничего больше не видит, кроме его лица. Он приходит в себя, когда встречает пытливый взгляд. — Почему ты остановился? Крис смущенно отворачивается, злясь на себя. — Я… Чёрт… Прости. — Не чертыхайся. Посмотри на меня, — вдруг просит Чонин, очень-очень тихо. Кристофер снова поднимает глаза, не зная, чего ждать. Если бы он был человеком, то позорно раскраснелся бы прямо сейчас. У вампиризма имеются хоть какие-то достоинства. — У тебя тоже ямочки на щеках, когда ты улыбаешься, — мягко шепчет Ян, — Тебе говорили? Последним человеком, кто подмечал эту черту, была его мать. Кристофер давно забыл, как выглядит его лицо. Бесполезные зеркала в его доме занавешены тряпками, все равно отказываются помогать. Однажды он отрезал прядь своих волос, чтобы вспомнить их цвет — каштановый. Маленькое знание не принесло утешения, а прядь тут же отросла обратно. Чонин присаживается на колени перед ним, беспокойно хмуря брови. — Я что-то плохое сказал? — Нет, я… Да что с ним творится? Не может выговорить ни одного внятного слова. Когда Крис почти справляется с запутанным клубком мыслей, попытки идут к чёрту. Потому что Чонин берет его ладонь и прижимает к своей груди. — Чувствуешь? Оно бьется радостью, которую ты мне подарил. Ох, у тебя такая холодная рука… До боли стиснув зубы, Крис отводит взгляд. Он не знает, что происходит. Но он не хочет, чтобы это прекращалось. Склонив голову, Чонин ласково касается его ладони губами. За крохотным поцелуем следует еще один, и еще, и еще. Кожу греет горячее, рваное дыхание. — Мне нужно признаться, Кристофер… Я уже не хочу жизни без тебя… Ответное признание остается невысказанным.

***

Когда Чонин, занятый большим церковным праздником, не приходит к нему целую неделю, Кристофер окончательно убеждается в том, чего так страшился. Вопреки всем «но», его проклятого сердца коснулось чувство, которым, как он думал, благословляют только живых. Он просыпается и засыпает с мыслями о Чонине, о его дивном голосе и о робкой улыбке, иногда появляющейся на губах. Значение этой улыбки Крис никак не может разгадать. Его дом наполнен ароматом церковного ладана, не оставляя шанса забыть о Чонине хоть на минуту. Кто же знал, что вытаскивая юного священника из огня, Крис решил, возможно навсегда, и свою собственную судьбу. Сидя у камина с книгой, он ловит тоскливый взгляд компаньонки. — Скучаешь, Бера? Собака шумно вздыхает за них обоих. Они, два зверя, синхронно поворачиваются на звук шагов вдалеке. Кристофер не дожидается стука. Он бежит к двери, уже ничего не стыдясь, и распахивает ее. Чонин быстро поднимается по ступенькам крыльца с хитрой улыбкой. Его правая рука спрятана за спиной. Встав напротив — ближе, чем обычно, — он тут же отводит глаза. — Здравствуй. К сожалению, сегодня я тоже не могу остаться. В одном из домов грядет пополнение, меня позвали помолиться о легких родах. Но… Опустив взгляд, Чонин достает из-за спины ярко-красный цветок и протягивает ему. — Я шел мимо поля и увидел его. Такой необыкновенный, он рос вдали от остальных и кое-кого мне напомнил… Было жалко срывать, но я поддался искушению. Тебе нравится? Кристофер вдыхает нежный, пудровый аромат бутона. Последнее, что ему дарили — это вампирское проклятье. Он совсем забыл, что такое знаки внимания, идущие от сердца. Чонин, не сводящий с него взгляда, складывает ладони в молитвенном жесте и ждет ответа с таким трепетом, будто от него зависит вся его жизнь. — Мне очень нравится. Спасибо, Чонин. Парень выдыхает с облегчением. Его щеки алее, чем лепестки подаренного цветка. Кристоферу хочется обхватить их ладонями и расцеловать. Он поджимает губы, стесняясь своих порочных мыслей. Ему страшно, что Чонин прочитает их. — Ну, и слава Богу. Я же приду завтра, да? Зачем спрашивает, глупый? — Конечно, приходи. Я… мы… всегда ждем тебя. Прежде, чем уйти, Чонин с чувством потягивается, подняв руки к небу, и на выдохе говорит: — Боже, как я счастлив! В гостиной, протирая хрустальную вазу от пыли, Кристофер еле держится, чтобы не разрыдаться.

***

На другую ночь парень по имени Томас возвращается домой после гулянки с друзьями. Он пьян, расслаблен и даже не подозревает, что за ним пристально следили последние несколько дней. Кристофер, слившийся с тенью, поджидает его, чтобы напасть из-за угла. Когда тот оказывается рядом, он хватает парня за воротник и прижимает к забору. — Это ты устроил пожар в церкви? Выпучив глаза, парень захлебывается словами: — Отпусти! Сумасшедший ты, что ли… А?! — Отвечай мне, — Крис его хорошенько встряхивает. — Он не священник! Демон! Демон! Парень жалко барахтается на месте, пытаясь вырваться. Ухмыльнувшись, Крис открывает рот и медленно обнажает клыки. — Сегодня ты уйдешь из этой деревни навсегда. Запах твоей крови я запомнил. Почую рядом — растерзаю на куски. Кивни, что ты все понял. Малолетний хулиган быстро кивает. Он обмочился от страха. Забравшись на крышу мельницы, Крис наблюдает, как рыдающий Томас, даже не переодев штаны, торопливо собирает вещи и бежит в сторону ворот. Из семьи у него остался только пьянчужка-отец. Кристоферу его не жалко. Голову кружит. Он давно не питался. Среди лесной чащи Кристофер выслеживает косулю, повредившую ногу в овраге. Сегодня ей не повезло дважды. Крис напивается теплой кровью, придерживая трепыхающееся тело. В ум возвращается ясность. Он снова полон сил. Пора возвращаться домой. Скоро должен прийти Чонин. Одна мысль о встрече с ним слаще, чем любая добыча. Создатель посмеялся бы над Крисом, узнав о его чувствах. Он назвал бы его… очеловечившимся слабаком. И был бы по-своему прав. Отпустив бездыханное тело, Кристофер вытирает рот ладонью и вдруг слышит хруст ветки за своей спиной. Тот, кто подкрался сзади, был очень тихим. Увлеченный трапезой, Крис на минуту потерял бдительность. Сидящий на корточках рядом с мертвым животным, он затылком чувствует впечатанный в него взгляд. Кристоферу редко бывает страшно — и не потому, что он вампир. А потому, что ему нечего терять. Так было раньше. Прямо сейчас он в ужасе. Пожалуйста, пусть это будет кто-то другой — заплутавший бродяга, случайный убийца, да хоть сама госпожа смерть. К сожалению, бешеное биение сердца слишком знакомое, чтобы спутать с другим. Кристофер поворачивает голову без единой надежды. Глаза Чонина округлены, подбородок высоко поднят. Он рассматривает открывшуюся ему сцену, не моргая и еле дыша. Их взгляды встречаются. Вот он. Печальный, неизбежный финал. Кристофер молчит. Он — преступник в ожидании приговора, и все улики против него. Сглотнув, Чонин дрожащим голосом объясняет: — Я… хотел понять, куда ты уходишь по ночам, я... волновался... — Понял теперь? — Крис горько усмехается. Ян резко мотает головой, всхлипывая от подступающего плача. — К-кто ты? Кристофер нарочно встает на ноги медленно, чтобы не напугать Чонина резкими жестами. Но даже так Чонин делает дерганный шаг назад, чуть не спотыкаясь об подол одеяния. По его щекам одна за другой текут слезы, нижняя губа дрожит. Если бы ненависть к себе убивала, Кристофер бы уже спускался в преисподнюю. — Я не человек, Инни. Я — чудовище, ничем не лучше дикого зверя. Раньше я убивал людей. Могу убить и тебя, если потеряю контроль. Ты все знаешь, наконец. Прости. Глотнув воздуха, Чонин бросает тоненькое «нет» и бежит прочь. Кристофер снова ему соврал. Конечно, он соврал. Он скорее перегрызет собственную глотку, чем… Но это теперь неважно. Кончилась их странная и хрупкая дружба. Это к лучшему…