Дочь Изгоя

Элизабет лежала на своей кровати, погружаясь в воспоминания о детстве, проведенном с Бруно. Она чувствовала грусть, осознавая, что о её отце нельзя говорить. Она легла на спину и уставилась в потолок, но вскоре усталость взяла верх, и она погрузилась в сон.

На следующее утро Элизабет сидела за столом, с неохотой поглощая свою еду. Сзади неё прошёл Камило, который, заметив её подавленное состояние, сделал пару шагов назад и подошёл к ней.

— Чего такая вялая, Бет? — спросил он. — Эти сырники такие вкусные, что я бы съел целую гору! — Я в порядке, просто... Просто настроение нет — с неуверенной улыбкой произнесла Элизабет.

Камило посмотрел на свою тарелку, затем на Элизабет и, убедившись, что поблизости никого нет, прошептал:

— Это из-за Бруно? — Что? — Ты из-за Бруно такая грустная? — его взгляд стал напряжённым. — Нет, что ты! Мне просто снились кошмары, а папа... Папа скоро вернётся.

Парень хмыкнул и слегка улыбнулся. Она была слишком наивной или, возможно, слишком верной? Ведь она ждала своего отца уже 10 лет, даже не допуская мысли о том, что он не вернётся.

Камило встал со стула и сел на стул, который находился между Элизабет и стулом Долорес, и с наслаждением принялся за сырники.

***

Через некоторое время

в комнате Антонио Элизабет сидела, увлечённо беседуя с ним:

— Так ты можешь разговаривать с любыми животными? — Да!! А ты можешь управлять огнём? — спросил Антонио. — А можешь показать? Я ни разу не видел твоей силы.

Элизабет сжала кулак и разжала его, и над её рукой заплясал маленький огонёк.

— Вааау... — Я не хочу создавать большие огни, боюсь, что они могут кому-то навредить, — произнесла девочка.

Послышался голос Пеппы:

— Элизабет, Антонио, идите к столу!! ~ — Да, мам, сейчас — крикнул Антонио — Пошли!

Когда они подошли к главному столу, там царило какое-то пение. Камило пел о Бруно, Пеппа тоже что-то пела о нём! Все, кажется, пели о Бруно, и, судя по всему, не в самом лучшем ключе.

Элизабет стояла перед столом, не понимая, о ком они поют, пока не услышала: "Не упоминать Бруно!". Её выражение лица стало непередаваемым словами, это была смесь грусти, злости, обиды и растерянности

Долорес, заметив Элизабет, закрыла рукой рот Камило, остальные в недоумении посмотрели на неё, пока не заметили Элизабет. Повисла неловкая тишина. — Ночной кошмар? Не упоминать Бруно?.. Разве папа такой плохой?.. — Ох, нет, кроха — сказала Пеппа, подошла к ней и присела на корточки. — Просто... Эм... Не надо про него говорить, ладно?.. — Но почему! Мне никто не может нормально сказать, почему про него нельзя говорить! — Элизабет сделала шаг назад. — Потому что слово твоей бабушки в этом доме — закон. — Но ведь это мой папа... Я... Я не могу говорить про своего папу?... Я осталась совсем одна... — Ты не одна, мы тоже твоя семья... — промямлила Пеппа. — Какая вы мне семья, если даже про папу говорить не разрешаете?..