Enough of you

Флинс любит людей. Они странные маленькие существа с ещё более странными привычками, но в этом и заключается их очарование. А ещё среди людей есть ты — прекрасная причина любить их ещё сильнее, если спросить его. Ты тычешь пальцем кончик его носа и шепчешь, — Эй, ты спишь? Его глаза открыты и моргают. Конечно же, он не спит, думает он с теплом — но люди часто задают подобные вопросы. Спрашивают то, что и так знают. Почему? Он до конца не понимает, но и не возражает. Ему приятно слышать твой голос лишний раз. — Хм, — он делает вид, что задумался, — Да, пожалуй, сплю. Я ведь крепко сплю, как видишь. — Нет, — ты надуваешь губы, — Не ври. — Не понимаю, какое значение имеет — обману я тебя или нет, — он усмехается, — Ты ведь и так знаешь правду. Но раз уж ты настаиваешь на честности… да, я не сплю. — О, отлично, — твоя улыбка расцветает, и ты перекатываешься, устраиваясь у него на груди. Его ладонь тут же ложится на твою поясницу, медленно поглаживая обнажённую кожу, — Я скучала. Странные же всё-таки существа эти люди, думает он. Вот ты, прижата к нему так тесно, что даже воздух между вами не проскользнёт. Вот он. Он здесь, и ты здесь, и он уже не понимает, где заканчиваешься ты и где начинается он. Он знает только одно: вы здесь. Вместе. — Я ведь рядом, моё светило, — он приподнимает бровь, — Я был с тобой весь этот вечер. — Да, — ты хихикаешь, проводя пальцем по его обнажённой груди и целуя его челюсть, — Может, это правда. Но я скучала именно по разговорам с тобой. — Ты можешь говорить со мной, когда пожелаешь, — он моргает с лёгким недоумением, — Ты ведь знаешь это? — Да, знаю, — ты тяжело вздыхаешь, — Но всё равно скучаю, если мы не говорим. — Признаюсь, я не до конца понимаю твою логику, — он смеётся тихо, — Но если тебе легче от осознания, что ты можешь обратиться ко мне в любой момент, то я спокоен. — Это как… — ты поджимаешь губы, задумчиво надуваясь, — Как будто тебя никогда не бывает достаточно. Понимаешь? Я хочу быть с тобой ещё больше. Поэтому мне кажется, что я скучаю, даже когда ты рядом. — Разве меня недостаточно рядом с тобой, любовь моя? — он хмурится, — Если я уделял тебе мало внимания, то должен извиниться… — Нет, — ты качаешь головой и целуешь его в губы, успокаивая, — Достаточно. Но я всё равно хочу больше. Я люблю тебя. — Всего лишь любишь? — он театрально ахает. — Люблю, — фыркаешь ты, поправляясь, — Я люблю тебя. И мне всегда мало тебя, что бы ты ни делал. Потому что я всегда хочу больше. Понимаешь? Нет. (А разве нет? — кричит его сердце. Разве он не чувствует того же самого глубоко внутри, в этом непостижимом органе, что хранит всю его любовь в крошечной, хрупкой сети из тканей и мышц? Разве он не жаждет знать каждую твою мысль и понимать каждое твоё чувство? Разве он не мечтает пересчитать ресницы на твоих глазах и волосы на твоей голове? Разве он не хочет коснуться каждого миллиметра твоей кожи и изучить каждую линию твоего тела? Его никогда не будет достаточно. Даже если ты прямо рядом с ним.) — Значит, я был недостаточно ясен, — мягко произносит он, переворачивая тебя и накрывая своим телом. Его губы находят твою шею, прикусывают кожу, и он довольно гудит, вдыхая твой сладкий запах, — Позволь мне тогда дать тебе больше себя. Он уже твёрдый. Ты качаешь головой в притворном недоумении и поднимаешь ногу, прижимаясь бёдром к его паху. Он стонет, тая над тобой, тяжело выдыхая от удовольствия. — Это не совсем то, что я имела в виду, — шепчешь ты, — Но я не жалуюсь. Твои пальцы скользят по рельефу его живота, чувствуя, как он напрягается под твоим прикосновением, затем опускаются ниже — находят его плотный, длинный, налитый член. Большой палец дразняще размазывает каплю предсеменной влаги на головке, и он вздрагивает, прежде чем твоя ладонь сжимает его. Его стон тихий, но отчаянный, и у тебя тут же пульсирует между ног. — Стоит мне напомнить, что я люблю тебя, и ты сразу заводишься? — дразнишь ты. Его уши окрашиваются в розовый, он тяжело дышит, глаза прикрываются, когда твой палец обводит головку. — Ты рушишь меня, моя дорогая, — выдыхает он, голос дрожит от сдерживания. — Хм, — ты улыбаешься, целуя его, ловя на губах его приглушённые стоны, — Ну и болтун же ты. Наверное, поэтому я всегда иду у тебя на поводу. Он тяжёлый и горячий в твоей руке, ты проводишь пальцем по выпуклой вене вдоль его ствола, и чувствуешь, как он теряет дыхание посреди поцелуя, выдыхая несвязный стон. — Ч-чертовски… хорошо, продолжай, — умоляет он. — Нравится? — дразнишь ты. — У тебя отвратительная привычка задавать глупые вопросы, — хрипит он, уткнувшись лицом в твою шею. Ты позволяешь ему, целуешь его висок, свободной рукой погружаешься в его длинные фиолетовые пряди. — Считай это «да», — мурлычешь ты. У него нет времени возразить — твоя ладонь двигается быстрее, сжимая его крепче, безжалостно доводя до предела. Его стоны нежные и вежливые, как и он сам, но пропитаны отчаянной нуждой, что заводит тебя ещё сильнее. Ты сама уже мокрая, бёдра сжимаются, но внимание всё равно на нём. — П-подожди, — умоляет он, — если продолжишь… я не выдержу… — И не нужно, — шепчешь ты, — Просто кончи. Для меня. Люди так же порочны, как и очаровательны, думает он. Ты ужасно жестока, говоря такие слова — слова, что ломают его и собирают заново, заставляя сердце болеть и гореть одновременно. «Для меня», говоришь ты. Будто всё, что он делает, действительно только для тебя. (А разве не так?) — Я… я близко, — выдыхает он, — очень близко… — Отлично, — ты улыбаешься, целуя его макушку, — Я люблю тебя. Я всегда скучаю по тебе, даже когда ты рядом. Мне всегда мало тебя. Всегда. Он ломается от этих слов. Они пронзают его сердце, заставляют его сжаться и раствориться в тебе. Ты любишь его. Какая же это удача — что именно его ты выбрала любить. Какая удача — что именно ему позволено любить тебя. (И пусть он уверен: он никогда не сможет вернуть тебе столько, сколько ты даришь ему.) Ты чувствуешь, как он дёргается в твоей руке, и вот — густые, горячие капли брызжут тебе в ладонь, пока он захлёбывается в стонах, прижимаясь к твоей шее. Его бёдра двигаются в такт твоим движениям, он кончает, пульсируя в твоей руке, дыхание обжигает твою кожу. — Л-любимая… — выдыхает он, не в силах сложить слова. Только твоё имя на его языке. — Я люблю тебя, — ты мурлычешь, продолжая двигать рукой, помогая ему пережить оргазм. — Люблю тебя… всегда, — срывается он, — всегда… С последним дрожащим выдохом он обессиленно падает рядом. Лоб покрыт потом, бледная кожа румяная и горячая. Ты чистой рукой убираешь влажные пряди с его лица и ладонью касаешься щеки. — Жив? — мягко дразнишь ты. Он качает головой, тихо смеясь. — Дай лишь мгновение и у тебя не останется причин беспокоиться. Я верну тебе должок с лихвой. Уж в этом-то великая удача альвов: наша выносливость всегда превышает человеческую.