Хорошие привычки

Твик любит курить. Ни Крэйг, ни Кенни, ни Стэн, именно он – дерганный и нервный, единственный, кто получает от курения стопроцентный результат. Руки не трусятся, дышать немного легче, в голове паутина мыслей расплетается и вытягивается в одну длинную тонкую линию, сходящую на нет. Пить Твик не любит – слишком уж его организм издевается над ним на утро, но вот сигареты, от которых он не чувствует никакого побочного действия, его увлекают. Курит он ежедневно, один раз в день, медленно втягивая в себя дым и втягиваясь в привычку не чувствовать противного тремора каждой мышцей. Врачи никогда не говорили ему, что никотин такой приятный, и это было правильно со стороны врачебной этики, но по-человечески… Никто бы, наверное, не смог понять его полностью в моменты, когда тики замирают, а сам он будто немного взлетает над своим телом и дышит полными легкими. И воздух кажется вкуснее и свежее, несмотря на горечь во рту. Крейг смотрит на парня, сжимающего сигарету губами, и не может заставить себя моргнуть. Сам он курит долго, лет с четырнадцати, потому что тогда это было круто, а ему, несмотря на внешнюю равнодушность, хотелось быть крутым. Кенни курит давно, потому что он вообще тянет в себя все, что попадается на пути от чего может развести. Стэн курит для нагнетания драматизма в жизнь. Крейг смотрит на длинные пальцы Твика, сжимающие сигарету у фильтра, и внизу все приятно скручивает. Обычно Твик не курит в компании, делает это вечером, в окно, сидя на подоконнике и забросив ноги на колени Крейга. Страйпи тихо шуршит на столе, заваленном тетрадками, ночник со звездочкой, который еле освещает треть комнаты, подрагивает и красновато отсвечивает, а Твик тянет в себя ванильный дым и с закрытыми глазами выпускает его в окно, почти мурча. В эти моменты он похож на растрепанного котенка, без брони, без сжатых кулаков, без готовности хоть и нервно, но ударить. Крейг по привычки возбуждается, медленно оглаживая чужие ноги. Сам он не курит, боясь подавиться дымом и слюнями. Твик действительно выглядит, как богоподобная модель из журнала про гранж и подростковые бунты. И при этом всем, растрепанный и в полу-расстёгнутой рубашке, он выглядит таким мягким, несмотря на угловатые плечи и худые скулы. Сейчас он курит за школьным забором, откинувшись на кирпичную стену. Дурацкий день, дурацкая школа, дурацкий заваленный тест, дурацкое выступление от музыкального кружка на следующей недели, к которому он не готов. И совершенно правильно лежащая в его руке рука Крейга, вытащившего его на большой перемене сюда. - Вы еще поебитесь. – Кенни с ухмылочкой затягивается второй за перемену сигаретой, которую нагло стрельнул у Крэйга. Твик неловко сжимает пальцы на чужой ладони, и Крэйг глядит его по бледной выпирающей косточке большого пальца. - Завали, Маккормик, а то тебе придется ебаться за сигареты. – Такер продолжает смотреть на Твика. Уставшего, с синяками под глазами после неуспешной ночной подготовке к тесту, которого еще минуту назад трясло как телефон на вибровызове. - С тобой или Твиком? – Кенни откидывает голову назад, выпячивая нижнюю губу вперед, изображая тотальную задумчивость. – Я бы выбрал Твика, люблю блондинов и вибраторы. - Иди на хуй. – Твик открывает глаза, и Кеннет тихо хихикает. Глаза так четко и ровно смотрят на Маккормика, что Крейг начинает чувствовать ревность. Такой сфокусированный взгляд у Твика бывает только после сигарет, еще несколько минут после, и когда дело близится к оргазму и все клетки в теле парня собираются и напрягаются. На самом деле, Такер был бы не против сейчас поебаться. Или передернуть. И желательно вместе с Твиком. - Обязательно схожу, скажи только, когда у тебя появятся свои сиги. – Кенни кидает окурок в снег и он с тихим шипением оставляет после себя глубокую дырочку. Парень набрасывает оранжевый капюшон, пряча замерзшие уши, и проскальзывает мимо Крэйга, даже не сказав спасибо. - Он правда мог бы сделать это за сигареты? – Твик поворачивает голову к брюнету, прикладывая сигарету обратно к губам. У Крэйга внутри пожар и маленькая вакханалия, он смотрит на губы блондина непозволительно долго, и те разъезжаются в улыбке. – Неудобно, да? – Твик закрывает глаза. – Поэтому я всегда терплю до вечера. Несмотря на все свои тики, дерганья, повышенную тревожность и небольшую проявляющуюся истерию, выдержки Твика завидует иногда даже Такер. Кто знает, смог бы он так спокойно себя вести и жить свою жизнь, если бы его так штормило. А Твик может, не без срывов, но живет же. И терпит каждый день, до своей законной одной сигареты на подоконнике. Потому что потом они обычно целуются. Долго, глубоко, и руки блондина мягко ведут по чужому телу, сжимая пальцы медленно, в каких-то особых точках, которые нравятся Такеру, а не как обычно – где придется. Твик позволяет себе зарываться пальцами в чужие волосы, не боясь сжать их слишком сильно или вырвать, потому что, хотя Крэйг и говорит, что все нормально, сам парень чувствует себя виновата за постоянный нервоз и трясущий тело. Если бы он в детстве меньше пил кофе. Если бы он больше читал и меньше бегал по комнате. Если бы он не смотрел ужастики в тайне от родителей… Если бы он мог не становиться невротиком, они бы чаще целовались, и он чаще бы заставлял Крэйга мычать в поцелуй от касаний, и его язык был бы проворным в чужом рту всегда, а не только когда на нем привкус ванили и огня. Сначала они долго целуются, и Твик разрешает себе делать все, трогать везде, куда дотягивается, а потом Крэйг заставляет его дрожать опять, но не так, как делает это болезнь, а приятно, пробирая импульсами от шеи, которую он целует, до члена, который сочится каждый раз так, будто Твик до этого никогда не занимался сексом. Дрожь возвращается уже в процессе, когда никотин отпускает, но Твик уже слишком увлечен, чтобы чувствовать свои же подрагивания. Пальцы сжимаются хаотичнее и быстрее, ноги гудят, как от длительной тренировки, но какая разница, если Такер нависает сверху и целует так, что кислород заканчивается, отрываясь продышаться и прошептать рядом с ухом загнанное «я тебя люблю». Какая разница, если ноги и так разъезжаются от размашистых, но плавных толчков, а воздух заканчивается в легких как при панической атаке. Паническая атака наоборот – когда Твик чувствует, как в него возвращается жизнь, а обычно холодное тело становится угольно-горячим. - Вечером повторим. – Такер облизывает губы. Хочется чужие, но он смиренно держит парня за руку, проводя языком по своим. Холодно, сегодня даже холоднее, чем обычно в Саус-Парке. - Нет. -Твик щурится, делая последнюю затяжку, и выпускает дым из носа. Такер готов выпустить из себя душу. – Одна в день, помнишь? - Да. – Крейг стягивает с себя шапку, наконец разъединяя их ладони. Кожа неприятно щиплет в месте, где теперь не хватает Твиковских пальцев. Еще секунда, и шапка оказывается на блондине, придавливая его всклоченные волосы. – Давай сбежим с уроков? Твик курит одну сигарету в день, обычно вечером, обычно с Крэйгом. Это идеальный сценарий – полное расслабление и погружение в нормальный мир, где не только тебе комфортно с любимым человеком, но и ему комфортно с тобой. Идеальный мир, почти утопия, где Твик чувствует свои чувства так же, как и нормальные люди, а его движения поддаются контролю. Больше курить он не решается – боится привыкнуть, боится, что эффекта больше не будет. Несколько минут, двадцать или тридцать – он может чувствовать себя так, как никогда до этого, и это вызывает привыкание сильнее, чем никотин. Он не курит дома один, не курит, если Крэйг не в настроении или занят, не курит, если не сможет разделить этот эффект с парнем. Не курит в школе – потому что да, это успокаивает, это расслабляет, это дает забыть о провалах и неудачах, но это просто кратковременная помощь, передышка для сознания, и ничего более. С Крэйгом это имеет смысл. Без него – просто дурная привычка. - Мы не можем сбежать, я и так получил за тест тридцать баллов из ста, это даже не тройка. – Твик перехватывает чужие руки на своей голове, прижимая их к вискам сильнее. В голове ничего не стучит, ничего не шумит, а руки Крейга такие большие и так приятно давят. Твик ловит его касания полностью, всем телом, которое не создает белый шум. Его тест – полный провал, вечером его ждет репетиция – которую он ненавидит, а сейчас они стоят за стенкой школы и не могут даже нормально поцеловаться из-за глупых правил приличия. Это все заставит его глаза нервно дергаться, но не сейчас, позже. Вот руки Крэйга на голове, губы прижимаются по лбу, волосы щекотят нос. Вокруг холодный белый снег, внутри Твика мягкая сахарная вата. - Все самое страшное уже случилось. – Шепчет Крейг, прижимаясь плотнее. – Можно прогулять оставшуюся часть. - Пока мы дойдем до дома меня уже отпустит. – Твик отпускает чужие руки, и Крэйг осторожно заправляет ему челку под шапочный край, а потом сжимает его щеки. - И что? - Ну, «ЭТО» не будет, как обычно. – Твику неловко. Не от разговора про «ЭТО», а от того, каким больным он себя сейчас ощущает. Человек, которому нужен допинг, чтобы несколько минут побыть нормальным. Мерзко, но правдиво. Эту правду Твик учится просто принимать, как факт, как таблетки по утрам. - А как у нас «ЭТО» обычно? – Крэйг хмурится. - Ну, в последнее время. Без моих тиков. Когда ты можешь расслабиться. – Блондин опускает глаза вниз. Тело приятно легкое, но внутри, под сердцем и легкими, у него будто образуется огромный тяжелый камень. - Я с тобой не напрягаюсь. - Ты меня понял. – Объяснять не хочется. Все очевидно. Объяснять то, о чем Твик думает, это будто ножом на его бледных запястьях вычерчивать и так всем известную правду. Для чего? Селфхарм никогда не помогает. - Нет. – Такер тянет его лицо вверх, заставляя посмотреть на себя. – я с тобой встречаюсь с десяти, у нас «ЭТО» уже несколько лет и каждый раз мне нравится так же, как в первый. - Но в последнее время лучше? – Твик виновато смотрит в чужие глаза. Крейгу кажется – прямо в душу, и от этого холод пробирает с новой силой. - Типа, когда ты курить начал? – Уточняет парень. - Да. - Нет. - Не ври. – Блондин убирает с себя его руки. – Мы никогда так часто это не делали, пока я не сказал, что хочу попробовать. Пока меня трясти не перестало. Это нормально, мне тоже нравится трогать тебя и не бояться случайно сделать больно, но врать не нужно. – Если бы тело парня могло, оно бы дернулось. - Твик, - Глаза Такера больше, чем обычно. То, что говорит парень, удивляет даже его, хотя он ко многим закидонам блондина привык. - Ты просто с сигаретой в зубах выглядишь как… Как ангел и дьявол одновременно, у меня моментально встает, даже если сигарета не зажжена. А все остальное… Мне просто нравилось, что ты чувствовал себя спокойнее. Но к черту, если это только ради этого. - В смысле? – Парень чуть отступает назад, упираясь спиной в кирпичи стены. - В смысле, не надо курить, чтобы мне было хорошо. Мне и так хорошо. Твой невроз никогда не был проблемой. Звучит, как правда, с которой Твик не может поспорить, Такер знал его только с неврозом и встречался с ним в любом его проявлении. Они так долго были вместе, что Крэйг уже на автомате помогал ему со шнурками, застегивал на нем рубашки, напоминал не кусать губы и не рвать заусенцы. И он никогда не говорил ничего про рваные движения, которых было слишком много, про нервные срывы или редкие, но только в последнее время после новых таблеток, истерики. - Для меня – это проблема. – Твик неловко хрустит пальцами. - Я знаю, детка. Именно поэтому ты не должен думать про секс так. – Крейг протягивает ему ладонь. Без чужих пальцев рука уже давно кажется неполноценной. - Крэйг. – Твик вспыхивает, как огонек на праздничной елке. Заливается краской поверх морозного румянца, но руку подает. - Про «ЭТО» так. Сбежать с уроков не выходит. Такер – не настаивает, весь разговор немного сбивает градус возбуждения, хотя и не до конца. Твик – всегда резкий в своих словах и действиях, Крэйг даже представить не может масштаб его резкостей в голове. Наверное, проваленный тест, дурацкая репетиция и этот разговор – просто соединяются в голове блондина в огромный неприятный комок, катаясь по всем извилинам мозга туда-сюда. Каким бы красивым не был парень для Такера, тот никогда не может просто пользоваться и просто настаивать на чем-то, пока в голове у Твика каша. Вечер всё-таки удается провести вместе. Твик приходит после отчетной репетиции, совсем разбитый. Глаза красные, мизинец на правой руке разодран почти в мясо, комок в горле предательски застревает в начале любого предложения. Крэйг понимает без слов, набирает ванную в родительской ванне, все равно их и сестры не будет целый вечер, сажает туда Твика и медленно пенит на чужих волосах шампунь. Тихое заземление, лишь иногда нарушаемое плеском воды. Блондин молча сидит, обняв колени, иногда всхлипывая. Ломаться так перед Крэйгом – даже не считается сломом, он видел его в состояниях и похуже: блюющем в чужой унитаз, обдолбанным и ватным после передозировки, исполосованным канцелярским ножом после очередного срыва. Видел и никогда не уходил. Держал волосы, обнимал при бреде, клеил на руки пластыри, говорил что-то совсем неразборчивое, но успокаивающее. Как и сейчас, заклеивая чужой мизинец и мило целуя его холодными губами после обработки. Крейг накидывает на парня одну из своих рубашек, которую почти никогда не носит – белую и почти официальную, на Твике она висит как ночнушка у призраков из старых детских книжек-ужастиков. Твик в ней тонет, но от этого становится спокойнее. Тело все еще напряжено, будто гитара, у которой струны затянули до предела, но мозг начинает понимать, что все кончилось: плохой день позади. Все что произошло – уже произошло, и сейчас важна только обнимающая плечи мягкая ткань и чужие руки на спине, обнимающие и поглаживающие ровно так, чтобы можно было выдохнуть и не заплакать. - Мне нужна еще одна сигарета. – Почти умоляюще шепчет Твик, будто это Крэйг не разрешает ему курить столько, сколько хочется. Крейг никогда не запрещает. Сигареты, честно говоря, вообще из его пачки – у Твика своей нет. Просто он как-то попросил попробовать и теперь почти каждый вечер стреляет по одной штуке, иногда замечая, что количество не меняется. Будто эту пачку Такер выделил персонально для него. - Пойдем к форточке, на улице слишком холодно. Крейг подвигает к подоконнику в своей комнате обогреватель, включенный на максимум, и тушит верхний свет, оставляя только приятный желто-светящийся ночник у кровати. Вместо пепельницы ставит Твику недопитую банку с энергетиком. На столе очень по-занятому шуршит Страйпи. Твик неловко залезает на окно, пуская Крейга к себе так близко, как только может. Парень нависает сверху, чмокая в искусанные и обветренные губы. Твик достает из пачки сигарету, опираясь спиной на окно. Крейг между его ног медленно гладит его бедренные косточки через ткань боксеров. Косточки подрагивают от подступающего возбуждения. Ноги подрагивают в след за косточками. Они не дрожат постоянно, просто раз в несколько секунд мышцы на ногах Твика сокращаются, а все остальное тело качается в такт. Твик выглядит, как чертова звезда порно. Рубашка Крэйга на нем полностью расстегнута, ноги разведены, беспрепятственно впуская Крэйга в свое пространство, впалый живот со светлой блядской дорожкой подрагивает при каждом вздохе. Губы такие светлые, призывно разомкнуты, будто без ведома хозяина пытаются сказать «зацелуй нас». И сигарета в тонких длиннющих пальчиках, как в мечтах то ли пианиста, то ли девчонки в пубертате, зажата так красиво, будто это не никотиновая палка, а часть от произведения искусства. То, что держала бы в руках Венера, будь у нее руки. То, что должно быть между улыбкой Моно-Лизы. То, что выглядит идеальнее, чем Золотое сечение. - К черту. – Такер дергается вперед, прижимаясь к чужим губам более настойчиво. Облизывая, мягко прикусывая и тут же зализывая укус. Руки сами выхватывают у Твика сигарету, скидывая куда-то на пол. Голая грудь прижимается к его голой груди, и Такер слышит, как быстро и загнанно работает сердце блондина. Он перехватывает его запястья и тянет на себя, прижимаясь ближе, укладывая его руки на свою голову. – Сожми. – Почти рычит Крэйг, и холодные пальцы заползают в волосы, путаются, дрожат, тянут. – Вырви хоть все, просто сожми. – Шепчет Такер прямо в чужие губы и Твик громко тянет в себя воздух, издавая то ли всхлип, то ли сдавленный стон, сжимая пальцы. Брюнет чувствует, как под ним чужое тело включает режим вибратора, покрываясь мурашками, а ему в живот упирается чужой твердый член. Твика не просто трясет, мотает во все стороны, и ему хочется выгнуться, прижаться еще ближе и теснее, срастись с чужой кожей. На подкорке сознания хочется курить, когда пальцы впиваются в чужую голову, а ноги соскальзывают по чужой коже, когда расцарапанный палец отдает колющими иголками во всю руку, но Твик не может оторваться от чужих губ, не может просто отпустить Крейга, держась за него, как за спасательный круг в океане. - Мне нужно… - Твик рвано вздыхает, пытаясь по кусочкам собраться, когда губы Крэйга перемещаются на шею, вылизывая место с проступающими венами так, что блондин начинает чувствовать всеми капиллярами жар чужого языка. - Не нужно. – Крэйг гладит везде, по груди, спине, между трясущихся ног, так правильно накрывая чужой член ладонью, что становится не до посторонних мыслей. Твик стонет, упирается затылком в окно и прогибается вперед так сильно, как позволяют кости. Его пальцы все еще вплетены в чужие волосы, и он сжимает так сильно, что звезды у Крэйга начинают танцевать перед глазами белыми вспышками. И это так правильно, так по-настоящему рядом с Твиком, небольшая плата – боль от его рук, за то, как он выглядит и чувствуется таким потерянным в процессе. Рука Твика опускается вниз за головой Крэйга, который сползает на пол, пройдясь влажной дорожкой от шеи к животу. В детстве низкий подоконники казался хорошей идеей, потому что на нем удобно было сидеть вместо кровати и стула, свесив ножки к ковру, в некотором подобии дивана. Теперь они кажутся хорошей идеей, потому что, стоя на коленях Крейг идеально достает до чужого паха, сжимая уже мокрую солоноватую ткань губами под громкие выдохи. Вид Твика будто с картины самого дорого музея в мире, и то ли от боли, то ли от всеобъемлющего восхищения Крейг видит вокруг парня свечение, будто позолоченную раму. - Только не отпускай, а то свалишься. – Крейг поддевает резинку чужих боксеров пальцами и тянет вниз, сразу же вбирая в рот, не давая и шанса на передох или хотя бы возможности на полный вздох. Твик не отпускает. Просто не может. Пальцы будто примагничены к чужой голове, будто вокруг все растворяется и расщепляется на атомы, и остается только Такер с его блядским ртом, блядским языком и блядским взглядом снизу вверх, от которого Твика трясет не хуже, чем от болезненных тиков. Второй рукой он хватается за свое бедро, на котором лежит тяжелая горячая рука, неудобно переплетая пальцы. Его ногти, коротко подстриженные, все-равно царапают, оставляя неглубокие красные полосы. Дышать уже невозможно, будто ребра сжимаются и не дают легким раскрыться и впустить кислород. Крэйг двигается быстро, втягивая щеки и широко облизывая все во рту языком. И в один момент Твика коротит, перед глазами пропадает даже помутневший темный потолок, и внутри что-то взрывается, сначала внизу, а потом доходит ударной волной до легких и наконец раскрывает их. Парень сгибается пополам и почти падает, но Крэйг ловит его свободной рукой и стягивает к себе на пол. Твик утыкается в его плечо лбом, продолжая сжимать ладони так сильно, будто его пальцы заржавели и теперь их невозможно будет разжать никак. Тело – мягкое, будто вата, Такер гладит блондина по спине, и у того появляется глупая мысль о том, что в нем останутся вмятины после его касаний. Глупые мысли – первый звоночек возвращения в реальность. Второй звоночек – в ушах медленно перестает звенеть и шум бесконечного космоса сменяется почти белым шумом тихой комнаты. Крейг тихо дышит рядом с ухом, обнимая парня свободной рукой. - Вот черт. – Твик медленно расцепляет пальцы на голове и смотрит на свою ладонь, в которой осталось приличное количество волос. Они похожи на длинные бегущие линии по руке, будто сетка лондонского метро, пронизывающего кожу. На вторую руку парня смотреть не хочется, потому что под пальцами чувствуются бугры царапин. Становится неимоверно стыдно, до мурашек по всему телу. - Ты такой красивый. – Крейг чуть отклоняется, снимая с плеча чужую руку, стряхивая волосы на ковер. Твик смотрит на него все еще немного расфокусировано, но глаз предательски дергается, медленно закрываясь потеряв такт моргания. - Я с тебя чуть скальп не снял. – Щеки горят от смущения, от вины, от обиды на самого себя и свое тело, которое работает как сломанные часы – неправильно, неудобно, неловко. - Это всего лишь волосы, у меня их еще триллиард на голове. – Крейг мягко улыбается и целует парня в щеку. - Почему ты это терпишь? – Излишняя мягкость давит на кожу колючками, и Твику хочется оттолкнуть от себя Такера подальше, чтобы больше никогда не ранить. Но тело остается предателем даже тут, оставаясь в чужих руках почти тряпичной куклой. - Потому что люблю тебя. – Крейг неуклюже поднимается на затекшие ноги, вытягивая за собой худое тело Твика. – И все твои дерганья, как часть тебя, тоже люблю. Как неотъемлемую часть. - Мазохист. - Ага. – Крейг кивает, опуская взгляд на пол, на отброшенную сигарету. – Ванильный вкус не люблю. Он мне пиздец, как надоел. - Я мог бы просто купить другой. – Твик следит за его взглядом и замирает, пропуская дрожь через все тело. - Ментоловый, например. - Нет, тоже не люблю. - Тогда можно… - Можно просто не выдумывать эту глупость, милый. – Крейг прижимает его к себе, утыкаясь в светлую макушку. – Я знаю, что тебе тяжело так жить, потому что это с тобой всегда, двадцать четыре на семь. Но мне с тобой не тяжело. И ты можешь делать что угодно, чтобы тебе было лучше, но это никак не должно зависеть от меня. Тебе не нужно облегчать мою жизнь, потому что ты ее не утяжеляешь. - Крейг. – Твик всхлипывает и трется мокрой щекой об парня. - Да? - Я тоже очень тебя люблю. Как плохую привычку курить, только наоборот, как хорошую. – Мысли в голове спутанным ураганом разносят все логичные и не логичные слова, превращая все в странный почти непонятный бред. Почти, потому что Твик точно знает, что Крейг его поймет, даже если он будет говорить полный абсурд.