Equivocados?

Как понять, что ты свернул не туда? Ну или просто что-то пошло не так и может повлечь за собой последствия? Ольга не то чтобы могла похвастаться отменной интуицией. Но, как кажется ей, тут экстрасенсом быть не надо, чтобы понять: дело – труба. В буквальном смысле. А она вынуждена отправиться на выезд и это дело расследовать. Потому что причин для официального отстранения – нет и не предвидится. Потому что Толя Ломов – не её родственник. Даже если он опять умудрился куда-то вляпаться, даже если в очередной раз не по своей воле. Даже если поначалу никакого расследования и не планировалось – просто проверка в частном порядке. Даже если она чудом удержалась от истеричного смеха на всю контору, услышав фамилию ключевых фигурантов по делу. Макаровы, чтоб их. Нарочно не придумаешь. «Одного чокнутого похитителя с такой фамилией нам было недостаточно, видимо,» - с горькой иронией качает головой, садясь на переднее сидение служебного авто ФЭС. Сегодня ей точно противопоказано садиться за руль с её-то трясущимися от злости и дурных предчувствий руками. К счастью, выезжающий вместе с ней Березин не задаёт вопросов, сразу приняв на себя роль водителя. И, к счастью, не обращает внимания на её состояние и настроение, в отличие от всяких патологоанатомов. Артёму, может, она и задвинула бы тираду на тему того, какого чёрта её впутали в дело, прямо затрагивающее личную жизнь её лучшего друга. Артём бы её понял – сам признавался, как морально тяжело было улики из её квартиры исследовать, когда Арина Драгова её в ледяных катакомбах удерживала. Но Артём на научной конференции в Новосибирске. А ей перед выездом пришлось минут пятнадцать убеждать Антонову, что да, она спокойна, как сто китайцев, нет, она не пила сегодня кофе, нет, она не собирается геройствовать и вести машину, когда для этого есть Рома, и нет, она не хочет говорить ни о чём, кроме локаций, маршрутов и улик. Ольга Валю уважает и любит (как будто кто-то в ФЭС в принципе относится к ней иначе). Но сегодня даже она умудряется вызвать раздражение. Что-то определённо идёт не так, даже дремлющая в последнее время интуиция нашёптывает, что что-то явно идёт не так. Толя молчит всю дорогу и виновато прячет взгляд – это Дунаева и без зеркала заднего вида могла бы понять. Эх, если бы не расследование – она бы не задумываясь пересела к нему и без остановки говорила что-то ободряющее. Чтобы он и не думал винить себя ни в чём, что они во всём разберутся, что если эта неведомая науке Инна Макарова позволяет своему папаше отшивать неугодных ей кавалеров, а некоторых – даже подставлять, то дорога ей к чёртовой матери на лёгком катере… Но сейчас явно не до этого. Сейчас она старший лейтенант, а не задетая за живое подруга. Деревня Жабухино своё говорящее название оправдывает сполна. Болото, покосившиеся дома, полупьяный народ – и попробуй здесь разберись, кто заморочился грохнуть грабителя без определённого места жительства и почему из-за этого вообще пострадал Толя, который, кстати, ещё больше мрачнеет, стоит ему свою даму сердца увидеть. Инна Макарова с порога у Ольги вызывает стойкую антипатию. Потому что слишком манерная, потому что с Толей, из-за неё во всю эту чехарду вляпавшимся, сквозь зубы разговаривает, и потому что от неё ничего толкового помимо «мой папа то, мой папа сё», кажется, в жизни не услышишь. Но рефлексировать о поведении свидетелей не входит в её обязанности. А входит – надевать безразмерные сапоги и вместе с Березиным лезть в болото за уликами. -А ты куда? Твоё дело – сидеть да пробирки перебирать, случись с тобой что – нам отвечай! Девушка, услышав резкий голос Романа, оборачивается и понимает, что сия грубоватая тирада предназначена собравшемуся было за ними Ломову. При других обстоятельствах она могла бы крайне доходчиво и эмоционально объяснить напарнику недопустимость такого поведения, но пока что ограничивается негодующим тёмно-карим взглядом. -Да понял я, понял, что переборщил, - негромко огрызается капитан, - Просто мне здесь уже всё осточертело. «А уж мне-то как…» - в этом старлей полностью разделяет его гнев. День проходит за добычей и разбором улик. Ольга ловит на себе какие-то вопросительные взгляды папенькиной дочки Инны Макаровой, разговаривает с её отцом, с соседкой Алевтиной, которой по-хорошему слуховой аппарат бы поменять, с её внуком Виктором и в ФЭС возвращается выжатая, как лимон. Нет сил даже поговорить нормально с Толей, который, кстати, при этой своей пассии её несколько раз по отчеству назвал. Завтра она обязательно его спросит, что это вообще за безобразие такое было. Сегодня – сил нет. Сегодня – добраться до дома с помощью Березина, покормить Катета и рухнуть в кровать. Следующий рабочий день начинается в лаборатории ФЭС. И Ольгу снова всё бесит. Главным образом, бесит Андрей Холодов, отпускающий в Толин адрес шуточки про его якобы тестя и не прекращающий так шутить, хотя коллега уже не первый и не второй раз просит его заткнуться. Более того, Холодов что-то очень тихо у него спрашивает, в ответ на что Ломов натурально взрывается, замахнувшись на непосредственное начальство одним из вещдоков, и отрезав, что не бывшему генеральскому зятю всяких левых мужиков к нему в родственники записывать. Ольга тихо радуется, что этого не видит Рогозина. А ещё настораживается. Потому что это интуицией она похвастаться не может, а вот по губам читает отменно – и может поклясться, что, обращаясь к Толе, Андрей непонятно к чему произнёс её фамилию. «Здрасте приехали! А я тут при чём вообще?!» - второй день подряд почти каждая постучавшаяся в голову мысль вызывает у неё какую-то нездоровую злость. Мысли эти вообще копятся, наскакивают одна на другую, спокойно усидеть на месте не дают, того и гляди доконают её и без того больной мозг. И все странные какие-то, сумбурные. Об Инне Макаровой, которая непонятно откуда взялась, а им с Оксаной Толя про неё вообще ни гугу. Нет, привычки лезть в чужую личную жизнь Дунаева никогда не имела – но ей всегда казалось, что если уж отношения до знакомства с родителями доходят, то не поставить в известность друзей – это просто-напросто какой-то абсурд. О Холодове, которому, судя по всему, что в лоб что по лбу. Ей казалось, что несколько месяцев назад, когда Андрею было доходчиво рекомендовано прекратить устраивать в лаборатории дедовщину, замаскированную под детсад, он всё понял. Видимо, нет. Почему он никак не оставит Толю в покое? Да и её саму, если врождённая наблюдательность не подвела, тоже. О самом Толе, который в последнее время от их компании отдалился. Нет, понятное дело, когда появляется девушка – друзья неизбежно отходят на второй план. Но вот Амели – она же тоже в отношениях, но не бегает от них троих, как от чумы. А Толя именно что бегает – особенно сегодня, услышав от Андрея нечто слишком тихо сказанное, но явно ему неприятное и столь же явно к ней, Дунаевой, отношение имеющее. Холодову не жить. Вот раскроют они это сумасбродное дело – он от неё в очередной раз получит, и на этот раз – куда серьёзнее. Вот только сначала расскажет ей во всех подробностях, по какому праву он её всуе поминает и при этом тихушничает. От этой мысли Ольга даже приободриться умудряется, и, резко выдохнув, готовится к очередному выезду в благостную деревеньку Жабухино. От играющей на её губах всё это время мрачной ухмылки мороз по коже пробегает даже у Березина. -Ты с этой фифой связался, чтобы Дунаева приревновала? Поздравляю, у тебя, кажется, получилось. Большего бреда Толя в жизни не слышал. Хотя господи, это же Холодов – как будто он способен нести что-то кроме бреда. Вот и сейчас сморозил очередную чепуху. А если чепуху, то почему тогда хочется раздолбать со злости клавиатуру без шанса на восстановление? А лучше – шибануть этой самой клавиатурой горе-начальника по голове, чтоб за языком следил и Олю не трогал, на которую и так впору вешать табличку «Осторожно, взрывоопасно!». Почему, кстати? «А то ты не знаешь. Будет она в хорошем настроении, как же, когда ты снова подкинул ей проблем,» - внутренний голос в очередной раз бьёт наотмашь, не зная пощады. Ну правда же, все полгода, что они дружат, он только и делает, что подкидывает Ольге проблем. То его похищают, а она лезет на амбразуру. То ему подбрасывают кота, в итоге обретающего приют у неё дома. То она вынуждена выслушивать его бесконечное нытьё насчёт Ивана Тихонова. «Ну а сейчас ты все рекорды побил, чемпион,» - не сдаётся внутренний голос, - «Второй раз стал фигурантом дела из-за неумения строить отношения с девушками. Хорошо хоть дело о Клавдинском банке не Оля тогда расследовала – иначе была бы совсем катастрофа». Обвинить себя ещё в десятке смертных грехов (и плевать, что их в принципе всего семь) программисту мешает вернувшийся в лабораторию Андрей. Он, кажется, уже и забыл об утреннем инциденте – плюхается с усталым кряхтением на своё место, будто вагоны с углём весь обеденный перерыв разгружал, а не кофе пил, и совершенно не ожидает встретиться взглядом со всё ещё чем-то взбешённым коллегой: -Вот только попробуй ещё раз пошутить про тестя, - с порога предупреждает Толя, на что Холодов, вопреки обыкновению, не рукой машет, а извиняется вполне серьёзно: -Понял. Ты это… прости, и насчёт Дунаевой – тоже. Хотя вот над последним я бы на твоём месте хорошенько подумал. -Не о чем тут думать. Вы с Белой можете её в покое оставить хоть когда-нибудь или как? – снова негодует Ломов, однако это ещё больше наводит начальника техотдела на совершенно неуместные сейчас мысли: -Иронично, что она вот слово в слово то же самое говорила о тебе. Вас обоих это ничуть не смущает, нет? Толя возражать словами уже не может – но глаза к потолку закатывает крайне выразительно. -И нет, я не зашоренный шовинист и верю в дружбу между мужчиной и женщиной. Их с Тукаевым, например, - продолжает Андрей, - Но, скажу честно, если бы ты с Оксаной так общался, как с этой своей психованной – я бы тебе показал, где раки зимуют. -Будешь тут психованным… с такими-то коллегами, - уже тихо бросает в сторону Ломов и решает бесполезный спор прекратить, снова занявшись изъятыми у Инниного отца вещдоками. Чёрт, а ещё ведь Инна! Как-то подозрительно он второй день почти совсем не переживает из-за ссоры со своей вроде как пока ещё не бывшей девушкой. Осознание этого шарахает по голове не хуже электрического тока. Это всё Холодов виноват – всю душу вытянул своими инсинуациями по поводу Оли, вот ей-богу. Оля, наверное, сейчас уже на месте. И дай бог, чтобы не села и сегодня за руль, потому что снова не то паникует, не то бесится – понять бы ещё почему. А Инна его, кстати, о ней спрашивала… -А это что за подмороженная со злющими глазами? Её что, парень бросил? Неудивительно – если бы на меня так зыркали и с такой кислой миной всё время ходили, я бы на третий день сбежала, роняя тапки. И, разумеется, он Инну осадил. Свою официальную девушку, да, и сам этим не гордится – но пусть думает, прежде чем бочку на его близких людей катить. Вроде бы, всем всё ясно. И это даже более чем укладывается в понятие дружбы, никакого криминала. Но сталкиваться с Дунаевой всё равно не хочется. Неловко и страшно. А если она слышала, что ему Андрей в вину пытался вменить? Тогда лучше ему будет вообще провалиться сквозь землю. Ольга работает чётко и выверенно, не то что вчера. На дачника Десятникова они с Ромой выходят достаточно быстро, отзваниваются начальству и получают распоряжение доставить подозреваемого в ФЭС. Березин до сих пор опасливо на коллегу поглядывает, видимо, вспомнив её утренние устрашающие улыбки. Ничего, ему полезно, будет знать, как Толину работу обесценивать. Толя и так переживает из-за этого дела, в очередной раз себя грызя за то, что ФЭС в личные неурядицы пришлось путать. «Как бы приступ не словил от таких-то волнений,» - думается Дунаевой беспокойно по пути домой. Сейчас ей уже не хочется никого бить или призывать к ответу, даже Андрея. Хочется в спокойное безопасное место, выдохнуть после этой бесконечной беспардонности и грязи (дел, завязанных на личном, она ещё с того квеста с Драговым терпеть не может) и поговорить с кем-нибудь, кто бы выслушал и понял. Жаль, Артём в командировке, а у Амели ещё завтра выходной. А Толя… Толя в своих-то заботах с головой погряз, куда ему ещё её головная боль? Тем более, если эта головная боль связана с его вроде как пассией, из-за которой ФЭС и пришлось начать расследование. Думать об Инне Макаровой (ну точно проклятая фамилия!) не хочется ничуть. Но почему-то думается. И это Ольгу совсем не радует. Потому что ей не пятнадцать, чтобы сутками гадать, что это может значить. И потому что ей это совершенно не надо. Абсолютно. От слова ни разу. Ей надо всё-таки допинать свои показатели по раскрываемости до максимума, чтобы с Рогозиной в конце концов о переаттестации поговорить. А не привязанности собирать на свою голову, от которых одни плачевные последствия вроде кофеиновых передозировок и всяких побочных Драговых и Котовых. Тем более, где вся эта ерунда – и где Толя. Который сам её успокаивал, когда она на вернувшихся из Малиновска Пашу с Юлей неожиданно наткнулась, и её психика в последний вроде бы раз дала сбой. -Ты не обязана тратить нервы ни на кого, кто тебе не нужен. Ольга вздрагивает, будто наяву его голос из тогдашнего прошлого услышав. Но тут же спохватывается – конечно, здесь его быть не может чисто физически, он в лаборатории света белого не видит со своими уликами и ждёт, пока они в ФЭС подозреваемого доставят. А рядом с ней – только Березин, которому на всё, кроме расследования, решительно плевать. Счастливый Березин. А ей будто Гранина мало было – не хватало ещё с лучшим другом поссориться и причину этой ссоры потом объяснять Амели и Тёме… А объяснять придётся, потому что это она, кретинка топографическая, в очередной раз не туда свернула. Толя давно уже перестал отдавать себе отчёт в том, когда, собственно, вся эта история с Инной перестала быть для него чем-то личным и сокровенным, превратившись в очередное расследуемое ФЭС дело. Уже не хочется ни оправдываться ни перед кем, ни бояться, что уволят за очередное проявление непрофессионализма, ни с самой Макаровой о чём-то говорить. Вот и зачем это всё было надо? Чтобы в очередной раз поставить всю контору на уши и с Олей поссориться из-за того, что у Андрея язык без костей и мозгов нет? Как-то сомнительно… Скорее бы это тупое изматывающее дело уже закончилось. Его мольбы оказываются услышаны. Десятников, которого привозят из деревни опера, действительно оказывается убийцей, ещё и садистом с поехавшей после давнишнего похищения дочери крышей. Более того, именно Десятников отравил его наркотиком – только не через пищу или воду, а в виде паров. Что ж, давно пора ставить на расследовании точку. И на всём этом фарсе с Инной – тоже. Когда на следующий день Ломову в мессенджер прилетает вполне ожидаемое «Толь, прости, но мы с тобой не сможем быть вместе, я не могу встречаться с парнем, у которого такая работа», он ничуть не удивляется. Зато с досадой вспоминает, что Оля вчера под конец рабочего дня из ФЭС буквально выползла без сил, и у них уже несколько дней не получается нормально поговорить. О чём? Да как раньше – о чём угодно. Об изматывающем графике дежурств, новосибирской конференции, на которую уехал Артём, наконец-то решивших все свои проблемы Тане с Субботиным, пробках, кофе, Катете и ещё тьме всего. Но что-то ему подсказывает, что как раньше – не получится. Потому что его собственные возражения Андрею «да оставьте вы уже хотя бы Дунаеву в покое!» внезапно кажутся какими-то фальшивыми. Будто призванными что-то заглушить. А что именно заглушить – страх? Подозрение, что на Олю и на ту же Оксану он действительно смотрит иначе? Как он вообще до такого докатился? Где свернул не туда? «По дороге на деревню Жабухино,» - внутренний голос, как всегда, знает ответы на все вопросы. Теперь смысл этой абсурдной истории с Инной он понимает. Но толку-то? Проходит несколько дней – наверное, ещё более сумбурных и скомканных. На работу возвращается Оксана и вполне ожидаемо недоумевает, что за кошка пробежала между её лучшими друзьями, общающимися теперь только по делу. И ведь непохоже, что они поссорились… Но что тогда произошло? «Тукаева на них нет,» - обречённо качает головой Амелина всю первую половину дня. Толя, работающий рядом, явно не горит желанием что-то рассказывать. Остаётся пытать Дунаеву, и, если у неё очередной задвиг на почве Гранина, вправлять ей мозги. «Хотя о чём это я?» - тут же себя одёргивает, - «Олька в последний раз переживала из-за этого недоразумения… да с полгода, почитай, назад!» Когда во время обеденного перерыва подруга не обнаруживается в буфете, а друг явно этим обеспокоен, но не решается ничего спросить, чересчур деятельной программистке будто в голову чем-то резко ударяет. А точнее, в голове что-то явно становится на свои места, и она начинает решать логическую задачу среднего уровня сложности. Дано: Дунаева, у которой горе от ума. Найти: место, где она может выплёскивать накопившуюся злость. И, кажется, этот пункт – с уже почти известным ответом. Решение: вправить мозги кое-кому особенно тормозящему во избежание возможных ЧП со всякими Котовыми и зомби-оборотнями в главных ролях. Но для начала надо бы расспросить Толю, что именно произошло за время её отсутствия. Толя выжидающий взгляд подруги интерпретирует правильно. И выдаёт всё как есть. О расследовании, Инне, её отце, Олиной злости и растерянности. И – извиняясь, памятуя, с кем разговаривает – об Андрее, который церемониться явно не привык. В принципе, зная Дунаеву, Оксана ничего нового для себя не слышит. Да вся контора в принципе давно подозревала, что в их квартете между двоими из четверых всё несколько иначе, чем они сами говорят. Но, видимо, они сами об этом не подозревали до последнего. Что и понятно – у одного в принципе опыта личных отношений не так уж много, другая после Гранина ещё лет десять от всего мужского пола суеверно открещиваться будет. -Короче, насколько я Олю знаю, у неё в голове такая же тьма сомнений, как у тебя, - объясняет, наконец, застывшему в оцепенении другу, - И будь готов полгода доказывать ей, что не подведёшь её под монастырь. -А что мне ещё остаётся? – Ломов, при всём уважении к Оксане, в её слова верит с трудом, пытаясь осознать. Нет, то, что он тормоз и недотёпа – это он всегда знал. Но Оля скорее всего переживает из-за чего-то другого, а на Андрея злится, просто потому что нечего языком трепать, когда не спрашивают. Однако этого Амелиной уже не объяснить. Она резко срывается с места, вспомнив, где легче всего обнаружить взвинченную до предела Ольгу. Остаётся надеяться, что её с перепугу не пристрелят… У Дунаевой болят глаза и голова от напряжения. Она уже выстреляла всю обойму в тире, попадая каждый раз прямо в цель, а эмоции так и не желают утихать и в мыслях до сих пор полный хаос. И это при том, что она, вообще-то, собиралась выпросить у начальства аттестацию. «Какая мне аттестация?» - сердито машет рукой, откладывая в сторону бесполезное оружие, - «Да из меня капитан – такой же, как японский лётчик». Скрипа приоткрываемой двери Ольга не слышит, и поэтому чуть со страху не помирает, когда к ней подходят сзади, трогая за плечо. Обернувшись и увидев перед собой всего лишь Оксану, выдыхает с облегчением: -Тьфу ты, Амели, нельзя так пугать! Хорошо ещё, я разоружиться успела. -Я видела, что ты без оружия, - впрочем, подругу сегодня явно с толку не собьёшь, - И что вы с Толей друг друга не понимаете, представь, тоже вижу. Скажу одно – если ты на нервах полезешь участвовать в очередном смертельно опасном квесте, лучше никому от этого не будет. -Амели, иди к чёрту, - вяло огрызается Дунаева. Ну а что она ещё может сказать? Они с Оксаной огонь, воду и медные трубы прошли, и ничего удивительного нет, что эта мисс Марпл с налёту угадала причину происходящего с ней безобразия. Но вот если она опять начнёт сводничать, как два года назад – точно покатится прямиком отсюда ко всем чертям и лешим. -Оль, я не собираюсь разворачивать никакую деятельность. Просто скажи, тебе это ничего не напоминает? Подслушанные разговоры по телефону? Тусю? Карелию? Нет? Ничего в памяти не щёлкает? Ты что, забыла, как я после Ваниного бегства полгода спать без валерьянки не могла и что вы с Тукаевым мне потом втолковывали? На такую исповедь-отповедь ответа у Ольги не находится. Она просто смотрит замученно и падает в дружеские объятия, пошатываясь. -Я так устала поворачивать не туда, - всхлипывает, - Но, видимо, ни на что другое не гожусь. -Пока не начнёшь движение – не поймёшь, туда свернула или не туда, - философски замечает подруга. После такого разговора становится самую чуточку легче. Совсем немного, но, по крайней мере, достаточно, чтобы кошмары в человеческих – а именно всяких Котовых и Драговых – обличиях по ночам не мучили. Толя понятия не имеет, как обычно извиняются перед лучшими друзьями за невольно выстроенную дистанцию. Он вообще привык действовать по наитию. Что там говорит Оксана – до него с трудом доходит, всё равно он сделает всё иначе и наворотит кучу последствий, и к гадалке не ходи. Но в конце рабочего дня, столкнувшись в коридоре с Дунаевой и встретив её растерянный взгляд, впервые за всё это время не торопится сбежать или сослаться на дела. Подходит, гадает, о чём бы заговорить, чтобы и дистанцию снова не увеличивать, как с чужой, и излишней фамильярностью и самонадеянностью хуже не сделать. Хотя, видимо, интуиция у него и впрямь работает, вложив ему в голову правильные слова: -Оль, скажи, а тебе в последнее время тоже кажется, что ты свернула куда-то не туда? -Не знаю, - она с сомнением в голосе пожимает плечами, - Мне кажется, у меня в принципе всю жизнь всё движение «не туда». -Мы можем ошибиться в очередной раз. А можем оказаться правы, - ох уж эта Толина привычка даже простые вещи объяснять математическим языком. Впрочем, кому, как не ей, запутавшейся в этих самых простых вещах, понимать? - Но, если не попробуем идти по маршруту, мы так ничего и не поймём. Оля, уставшая сбиваться с пути и собирать помехи, тем не менее, согласна полностью. Сейчас она хочет только двух вещей – чтобы её обняли и пообещали никогда больше не обзывать по отчеству при всяких там… не стоящих оправданий личностях.