Отдавая всего себя

Ночь была безлунной, звёзды казались далёкими. Мы с Танджиро остановились в старой хижине, где когда-то давно восстанавливались охотники. Кто знал, что это место станет могилой моих воспоминаний? Я сидела на холодном полу, дрожа. Сначала это было едва заметное щекотание в груди, которое я пыталась игнорировать, вспоминая семью, наши игры, тихие вечера… вспоминая всю заботу Танджиро. Но запах… он был везде. Каждый вдох брата заставлял сердце сжиматься, каждый взгляд разжигал внутренний огонь. — Нельзя-нельзя-нельзя… — прошептала я, сжимая кулаки, пытаясь оттолкнуть растущий ужас внутри. — Я не могу… я не хочу… Он стоял в нескольких шагах, ясно осознавая происходящее. Зрачки наверняка становились краснее, когти чуть удлинялись, дыхание сбивалось все сильнее. Мне было страшно, не за себя, за него. Голод крепчал, зверь рвался наружу. — Незуко… — мягко сказал он, протянув руку. — Это не твоя вина. Танджиро сел рядом, его взгляд был мягким и твёрдым одновременно. Я видела, что он понимает — знает, что я не смогу остановиться, не в этот раз. — Всё будет хорошо, Незуко, — тихо сказал он. — Я с тобой. Его слова одновременно успокаивали и разжигали голод. Доверие, любовь и забота брата стали ещё одним камнем в моей внутренней буре. Я отмахивалась, отворачивалась, пытаясь удержать голод. Собственная рука оказалась в зубах, жалкая попытка заменить человеческую плоть своей. — Танджиро… не надо, я не хочу! — мычала я, начиная рыдать все больше. — Беги! Прошу… Но он только улыбнулся — так, как улыбался мне в детстве, когда я просыпалась от кошмара, когда падала разбивая коленки. Эта улыбка была моим светом всё это время. — Я не оставлю тебя, — прошептал он тихо. — Никогда. Я отвернулась, оттолкнула его так, что он упал на спину. Когти проходили сквозь все лицо, оставляя порезы которые заживали в ту же секунду. Запах пульсирующей горячей крови в его жилах сводил с ума. В ход пошло всё: на полу оставались борозды, клыки прикусывали внутреннюю часть щеки, голова то и дело покачивалась в стороны, будто это могло помочь. Он схватил меня за руку разворачивая к себе. Выражение было серьезным — ему не нравилось, что я делаю. Он немного приподнял мою голову за подбородок, заглядывая в глаза монстра. На полу рядом уже покоилась обнаженная катана. — Какой же я старший брат, если у меня есть возможность прекратить страдание сестры, и я ею не воспользуюсь? Танджиро аккуратно порезал ладонь катаной, и несколько капель крови упали к моим губам. Голод мгновенно взял верх, но я не ощущала боли. Его улыбка стала ещё мягче, умиротворённее. Он отдавал себя, чтобы я могла выжить. — Нельзя…нельзя… а почему нельзя? — прошептала я, сжимаясь и дрожа, но уже не так уверенно. Почему он только все усложнял? Я и так держусь из последних сил, а этот вкус… Никакие удовольствия жизни не сравнятся с ним. Каждое вздымание его грудной клетки, каждый удар сердца источал аромат жизни. Клыки удлинились ещё сильнее, челюсть была готова разорваться. Внутри боролся человек — требовал бежать. Демон рычал: неотвратимо. Это была пытка — мозг понимал, сердце не принимало. Сначала касания были робкими. Я едва прикасалась к его плечу, словно оно было хрупкой вазой. Но тело двигалось само, когти впивались, оставляя красные следы на собственной коже. Раздался хруст — тот самый звук, которого я боялась. Он пробежал холодом по позвоночнику. Его лицо слегка скривилось, но тут же улыбнулся. Это был зелёный свет. Каждое прикосновение — наслаждение и ужас одновременно, сладость и отвращение, которых невозможно было удержать. Человек внутри уже не имел право голоса, остался только монстр. Голос внутри пророкотал: — Нужно! Он сам хочет! С каждой секундой тело двигалось всё активнее. Я чувствовала каждую клетку брата, его жизнь растворялась под моими руками. Наслаждение было мгновенным и сильным, но ужас и отвращение переплетались с ним, как яд и игла одновременно. Он не кричал. Он обнимал меня, гладил волосы, улыбался. Его глаза светились любовью и спокойствием. Я хотела остановится пока не стало поздно, но не могла. Искушение было слишком велико — я не справилась. — Всё хорошо… всё хорошо, сестра… — шептал он. Всё, на что мне хватило сил, это сквозь прожевывание плоти плакать и мычать нечленораздельное: — Прости… прости… прости… Когда пелена ужаса спала с моих глаз, я посмотрела на него. Умиротворённая улыбка, глаза, в которые я всегда любила смотреть… теперь отражали пустоту. Его жизнь растворилась, оставив лишь послевкусие на моих губах и чувство вины, которое пронзало насквозь. Мир вокруг вдруг стал глухим и чужим: шум ветра казался отдалённым, запахи хижины — холодными и пустыми. — Брат… прости… — шептала я, закрывая лицо руками. — Я не хотела… Голод ушёл, но вместе с ним исчез последний кусочек человечности. Любовь Танджиро была выше всего, но его жертва превратила меня в чудовище. Память о брате и ужас того, что я сделала, останутся со мной навсегда — сладость, которая обернулась вечным кошмаром.