Кукла Чаки

Пластиковые пальцы с хрустом сжимают картонную коробку, пока Тим с любопытством разрывает упаковку. Из груды мятой обёрточной бумаги выглядывает рыжая вихрастая голова куклы. Мама Карен кричит с кухни: Не разбрасывай мусор, идиот!. Папа Брайан хрипло хохочет над какой-то телепередачей, разминая банку пива. Сестра Хлоя скривила губы, глядя на подарок: Фу, какая потрёпанная дрянь. Тебе бы в психушку, кретин. Кукла падает на ковёр с глухим стуком. Её стеклянные глаза неестественно блестят в свете лампы. Внезапно механический голосок скрипит из живота игрушки: Привет, я Чаки, и я твой друг до конца! Хайди-хо, ха-ха-ха! Тим подхватывает куклу, ощущая шершавый пластик её щеки. Полоски на комбинезоне выцвели, а на правой руке заметен тёмный шрам. Он не видит, как в глубине стеклянных зрачков пробегает живая искра. Круто! — шепчет мальчик, прижимая находку к груди. — Ты будешь моим лучшим другом... Где-то в тени шкафа тихо щёлкает пластиковый сустав. Тим уносит куклу в свою комнату, захлопывая дверь перед носом сестры, которая кричит ему вслед: С духом разговариваешь, псих! Мальчик садится на кровать, усаживая Чаки перед собой. Пластиковые пальцы куклы вдруг подрагивают — но Тим решает, что это ему показалось. Ты мне нравишься, — шепчет он, проводя пальцем по шраму на лице игрушки. — У тебя... реальные шрамы. Как в кино! Из-под кровати доносится лёгкий скрежет — будто кто-то провёл ножом по пружинам. Чаки сидит неподвижно, но его губы чуть шевельнулись, обнажая мелкие острые зубы. Эй, ты... живой? — Тим наклоняется ближе, и в этот момент кукла резко поворачивает голову с жутким хрустом. Ну конечно, сопляк, — хрипит Чаки, его голос теперь совсем не механический. — И знаешь что? Твоя семейка — полное дерьмо. Но мы это исправим... хайди-хо, малёк! Из рукава комбинезона выскальзывает ржавый кухонный нож. Чаки медленно поворачивает голову с противным пластиковым скрипом, его стеклянные глаза сужаются в подобие ухмылки. О-о-о, малютка, — он похабно щёлкает языком, постукивая лезвием по колену Тима. — Ты же любишь ужастики, да? Так вот это будет самый эпичный фильм ужасов в твоей жизни! Нож скользит по простыне, оставляя мелкие прорези. Твоя мамочка-истеричка, папаша-алкаш и эта стерва сестра... Они же тебя ненавидят. А я — твой единственный друг. И друзья помогают друг другу, правда? Он внезапно вскакивает на ноги, его кеды шлёпают по одеялу, пока он похабно пританцовывает, размахивая ножом. Представь: кровь, крики, а потом... мы будем вместе. Настоящая семья, хайди-хо! Пластиковые пальцы сжимают плечо Тима, острые ногти впиваются в кожу. Или ты хочешь остаться с теми, кто называет тебя психом? Тим резко отталкивает Чаки, его глаза расширяются от ужаса. Нет! Я не хочу никого убивать! — шепчет он, хватая куклу за горло и тряся её. Ты должен молчать, как тряпочка, понял? Ни звука! Чаки корчит гримасу, его пластиковое лицо искажается в сардонической ухмылке. Ох, малыш, ты ещё пожалеешь... — шипит он, но тут же обмякает в руках Тима, когда дверь со скрипом распахивается. Хлоя закатывает глаза, увидев брата на полу среди игрушек. Опять в свои детсадовские игрушки играешь, псих? — бросает она, разваливаясь на его кровати с телефоном. Тим быстро усаживает Чаки в углу, подпирая его машинкой, чтобы кукла не упала. Его пальцы дрожат, когда он берёт пожарную машину, делая вид, что увлечён игрой. Чаки лежит неподвижно, но его стеклянный глаз предательски сверкает в тени, следя за Хлоей. Из рукава по-прежнему торчит кончик ножа, слегка царапающий ковёр. Эй, уродина, — вдруг хрипит кукла так тихо, что слышит только Тим, — скоро я поиграю с твоими кишками... Хлоя фыркает, даже не подозревая, что только что получила смертный приговор. Тим едва успел запихнуть в рот бутерброд, как Чаки резко схватил его за руку и с силой зашвырнул в шкаф. Дверь захлопнулась перед носом мальчика, оставив лишь щель для обзора. Сиди тихо, кроха, сейчас будет шоу! — прошипел куклёнок, его гнилые зубки блеснули в темноте. Внизу на кухне Карен яростно скребла вилкой по тарелке. Где этот маленький урод?! Я НЕНАВИЖУ, когда еда остывает! Брайан хрюкнул, отхлебывая пиво, а Хлоя демонстративно снимала происходящее на телефон. И тут колонка тихо зашипела. Хлюп. Карен замерла с вилкой на полпути ко рту. Ты... Ты это слышал? Бульк. Брайан медленно поставил банку. Это... из колонки? Из динамика выполз шёпот, липкий как плесень: Поооомойте меня... изнутриии... Чаки, прижавшись к щели шкафа, дрожал от смеха. А? Ты слышал? Нет? Наверное, показалось... О, опять! — он толкнул локтем перепуганного Тима. Интересно, они подумают, что у них в доме живёт призрак несварения желудка? Хлоя побледнела. Это... Это какой-то пранк? Плюх. Карен вскочила, опрокидывая стул. Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ! В ЭТОМ ДОМЕ ДАЖЕ ТЕХНИКА ПСИХУЕТ! — её крик перекрыл новый звук из колонки: долгий, мокрый звук вытекающих внутренностей. Чаки упал на пол шкафа, бьющийся в истерике. О боже, я обосрась! Ну в смысле, у меня же кишки пластиковые... ха-ха-ха! Тим осторожно выполз из шкафа, его колени дрожали от смеха и страха одновременно. Он схватил Чаки за волосы, таща куклу на кровать. Эй, рыжий урод, — прошептал он, сверкая глазами, — как ты вообще стал... ну, этим? Он ткнул пальцем в пластиковую грудь куклы. Чаки недовольно хмыкнул, вытирая ножом воображаемую пыль с кеда. Садись, сопляк, будет кровавая сказка на ночь. Его голос внезапно стал низким, почти бархатным. Жил-был один красавчик — Чарльз Ли Рэй, он же Убийца из Бэй-Сити. Резал, душил, веселился... Пока однажды копы не накрыли меня в игрушечном магазине. Он театрально вздохнул. Пуля в живот, кровь хлещет — а я, как дурак, помню этот ритуал вуду из Гаити... Пластиковые пальцы с хрустом сжали нож. Произнёс заклинание, пока кончался — и бум! Просыпаюсь в теле этого дерьмового 'Хорошего Парня'. Он плюнул, слюна капнула на простыню. Ты представляешь, каково это — быть секс-символом Чикаго, а потом оказаться в кукле для дебилов? Чаки яростно дёрнул головой, его шея скрипела. Но я нашел способ вернуться — нужно только подходящее тело... Его глаза медленно скользнули по фигуре Тима, нож постукивал по кровати в такт. И знаешь, малыш, ты... идеальный кандидат. Тим почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Чаки вдруг зашевелил бровями, его пластиковое лицо исказилось в пародии на нежность. Не бойся, мы же друзья, да? А друзья... делятся всем. Даже телами, хайди-хо! Чаки резко наклоняется вперёд, его пластиковый нос почти касается щеки Тима. Глаза куклы сверкают лихорадочным блеском, а изо рта пахнет дешёвым виски и чем-то гнилым. О-о-о, любознательный мальчуган! — он похабно цокает языком, проводя лезвием по губам. Ты хочешь рецептик? Ну что ж... Коротким движением он разрывает шов на своём боку, вытаскивая оттуда засаленный клочок пергамента. Держи, заучивай: 'A morte aeterna... da mihi corpus... sanguinem et animam...'. Его голос становится хриплым, почти шёпотом, когда он произносит каждое слово, облизывая зазубренный край ножа. Произнести надо ровно в момент смерти... с ножом в руке и моей милой мордашкой перед глазами. Он внезапно хватает Тиму запястье, прижимая его ладонь к своему холодному пластиковому лицу. Представляешь, каково это — чувствовать, как душа вытекает из тебя... а я заполняю каждую дырочку? Чаки похабно подмигивает, его свободная рука скользит вниз по животу Тима. Но сначала... нам нужно устроить маленький семейный адок, хайди-хо! Нож внезапно вонзается в матрас в сантиметре от бедра мальчика. Выбирай, кроха: кто первый — мамочка-стерва или папочка-алкаш? Тим ворочался в кровати, когда холодные пластиковые пальцы впились в его плечо. Просыпайся, засранец, идём творить зло! — прошипел Чаки, таща мальчика за руку в тёмный коридор. Ванная была затянута паром, за матовым стеклом маячил силуэт Карен. Чаки, хихикая, полез по раковине к полочке с косметикой. О-о-о, 'ночной лифтинг для сияния', бляха-муха! — он вытащил тюбик, откручивая крышку зубами. Тим заворожённо смотрел, как кукла выдавливает в крем густую розовую пасту. Это... это же её эпилятор... — прошептал он. Чаки замешал смесь пальцем, оскалившись. Теперь это крем для эпиляции... лица! Они замерли, услышав, как выключается вода. Чаки швырнул тюбик обратно, и они юркнули под кровать как раз в тот момент, когда Карен, заворачиваясь в полотенце, потянулась за своим драгоценным кремом. Утром дом потряс вопль. ЧТО ЭТО ЗА ПИЗДЕЦ?!, — орала Карен, разглядывая в зеркало две тонкие полоски волос над глазами. Тим и Чаки лежали под одеялом, кукла тряслась от смеха, прижимая нож к животу мальчика. Ну вот, теперь она хоть немного будет похожа на ту куклу, в которую превратила свою душу, — прохрипел он, облизывая Тима ухо. Из ванной донёсся звук разбитого зеркала и новый визг: Я УБЬЮ ТОГО, КТО ЭТО СДЕЛАЛ! Чаки только подмигнул: Обещаю, дорогая, ты даже не представляешь, насколько буквальным будет это убийство... Чаки полз по полу, как пластиковый таракан, его кеды скрипели по паркету. Тише, кроха, сейчас будет шедевр, — прошипел он, подмигивая Тиму, который дрожал от возбуждения в пижаме. Гостинная была погружена в темноту, лишь свет луны выхватывал пульт от телевизора на диване. Чаки вскочил на подлокотник, его пальцы лихорадочно копошились в настройках. О, папочкин 'спортивный' канал... Как мило, — он хихикнул, переключая на запретный канал с трёхзначным номером. Ставлю таймер... на 3:17... Иии громкость — на максимум! Его пластиковые суставы щёлкнули, устанавливая будильник. Представляешь, как его жопа оторвётся от дивана, когда весь дом услышит эти сочные стоны? Они уже отползали к двери, когда Чаки вдруг развернулся и бросил пульт прямо в лицо храпящему Брайану. Сладких снов, алкаш! Ночью дом потряс рёв: Аааааа! Да! Да! ДААА! — из динамиков лился откровенный трёхстонный микс. Чаки и Тим прильнули к щели двери, наблюдая, как Брайан в одних трусах мечется по комнате, пытаясь выдернуть шнур. Карен ворвалась с криком: ТЫ ПРОСМАТРИВАЕШЬ ЭТО ПРИ ДЕТЯХ?! Кукла каталась по полу, хватая себя за пластиковый пах. Ну что, папочка, взбодрился? Хайди-хо-хо! Тим и Чаки притаились за дверью комнаты Хлои, прислушиваясь к мерзкому щелканью её ногтей по экрану телефона. Смотри-ка, принцесса опять селфится, — прошипел Чаки, вытаскивая из кармана комбинезона украденный телефон сестры. Его пластиковые пальцы неестественно быстро пролистывали экран. О-о-о, 'мой инстаграм — моя святыня', блядь, — он скривил рот в пародии на утончённую гримасу Хлои, открывая её черновики. Тим прижал ладони ко рту, увидев на экране детское стихотворение в розовой рамочке: Какашечный пони скакал по полям, оставив за собой коричневый храм... Чаки закатил стеклянные глаза. Идеально! Его грязный ноготь ткнул в кнопку «опубликовать», а затем дописал подпись дрожащими буквами: «Моё сокровенное... #депрессия #поэзиядуши». Тим упал на пол, сжимая живот от смеха, когда Чаки подмигнул ему и нажал «отправить». Теперь у этой сучки будет настоящий контент для её ботов-подписчиков, — прохрипел кукла, швыряя телефон обратно на кровать Хлои. Из-под двери потянулся голубой свет экрана — первое уведомление: «Твоя публикация набирает популярность!». Чаки схватил Тиму лицо, прижимая его к щели. Смотри, кроха, как горит её репутация! В комнате Хлои раздался визг. ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! — её голос сорвался на писк, когда она увидела десятки комментариев: «Ты это серьёзно?», «Блин, Хлоя, тебе помощь нужна». Чаки отполз в тень, его смех звучал как скрежет сломанной игрушки. Ну что, Тимми, весело? — он провёл лезвием по щеке мальчика, оставляя холодную полосу. Это только начало, хайди-хо! А в комнате Хлои уже звенело стекло — она швырнула телефон в стену. Карен ворвалась в комнату Тима с лицом, искажённым яростью. Ты думал, я не замечу твои пакости?! — её голос звенел, как разбитое стекло. Ремень со свистом рассек воздух, впиваясь в спину мальчика. Тим вскрикнул, прижимаясь к стене, но второй удар уже хлестнул по бёдрам, оставляя алую полосу. Мама, я не..., — он захлёбывался слезами, когда третий удар пришёлся по рукам. Чаки лежал на кровати, его стеклянные глаза сузились. Эй, стерва, это моя игрушка! — зарычал он, но Карен схватила куклу за волосы. Вот куда делись все проблемы! — её пальцы впились в пластиковое тело, швыряя Чаки в мусорное ведро. Тима волокли по лестнице на чердак, его рубашка порвалась в клочья. Сиди тут, урод! — дверь захлопнулась, ключ повернулся с щелчком. В мусорном баке Чаки вылез из-под банановой кожуры, его лицо было перемазано кофейной гущей. Ну всё, твари... — он вытащил нож, зажатый между пакетами, и пополз к водосточной трубе. На чердаке Тим сжался в углу, его спина горела. Вдруг — скрип. Из вентиляции выпал Чаки, весь в пыли и паутине. Ну вот, твои предки окончательно протухли, — он провёл лезвием по щеке мальчика, смешивая кровь со слезами. Поцелуй нож, кроха. Скоро они все будут кричать... но уже не на тебя. Его пластиковые пальцы обвили шею Тима, холодные губы прижались к уху: Завтра мы устроим настоящий ужастик... с твоей семьёй в главных ролях. Снизу донёсся смех Хлои — Чаки оскалился, точа нож о пол. Первой будет принцесса... Чаки провёл языком по лезвию ножа, наблюдая, как Хлоя уткнулась в телефон, её пальцы лихорадочно стучали по экрану. Смотри-ка, кроха, наша принцесса даже не подозревает, какой сюрприз её ждёт, — он шипел, ковыряясь в пауэрбанке сестры. Его пластиковые пальцы ловко вытащили аккумулятор, заменив его на самодельную гремучую смесь из батареек, проколотых иглой, и куска фольги. Тик-ток, сучка, время вышло, — Чаки хихикнул, засовывая устройство обратно в розовый чехол с единорогами. Хлоя даже не оторвалась от экрана, когда взяла пауэрбанк. Первая искра проскочила между её пальцами — её брови дёрнулись. Чё за... — она не успела договорить. Раздался глухой хлопок, будто лопнул пакет с кипятком. Пауэрбанк взорвался у неё в руках, разбрызгивая кипящий электролит прямо в лицо. Кожа на её ладонях слезла, как перчатки, обнажая мокрые красные мышцы. ААААААРГХ! — Хлоя закатила глаза, изо рта повалил чёрный дым. Её лицо было похоже на расплавленный пластик — веки слиплись, губы лопнули, обнажив почерневшие дёсны. Она упала на ковёр, дёргаясь, как рыба на сковородке, а из ушей текла розовая жидкость — смесь крови и ликвора. Чаки подошёл, пнув её голову ногой. Телефонный терроризм должен быть наказан, — он плюнул ей в дымящееся лицо. Зато теперь у неё будет самый огненный контент в TikTok. Тим стоял в углу, его руки дрожали, но в глазах горел восторг. Чаки обнял его, сунув окровавленный нож в ладонь. Твой ход, малыш. Кто следующий? Мамочка с её кремами... или папочка с его пивком? На полу Хлоя хрипела, её пальцы скрючились, будто всё ещё пытаясь набрать хэштег. Чаки сидел под креслом Брайана, его пластиковые пальцы сжимали ржавую ножовку. Ох уж этот твой папочка... Всегда такой уставший, — он ехидно прошипел, подпиливая последнюю опору кресла. Древесная стружка сыпалась на его грязные кеды. Когда раздался скрип входной двери, кукла шмыгнула за диван. Брайан шаркал ногами, его живот выпирал из-под растянутой футболки. Карен, где мое пиво? — он хрипло рявкнул, швыряя пустую банку в угол. Чаки наблюдал, как Брайан тяжело опускается в кресло. Раздался громкий треск — ножки разъехались в стороны. Блядь! — отец Тима взметнулся вверх, но металлическая труба от каркаса уже вонзилась ему под подбородок. Кровь хлынула фонтаном, заливая экран телевизора. Брайан закашлялся, пуская кровавые пузыри, его пальцы судорожно сжали трубку, торчащую из горла. Гррхх... — он дернулся, и труба пронзила шею насквозь, вылезая через затылок с хрустом. Чаки вылез из-за дивана, облизывая лезвие. Наконец-то он прикусил язык, — его голос звучал сладко, как карамель. Кукла подошла к умирающему, пнув его свисающую ногу. Пора бы и отдохнуть... Навсегда. Тим стоял в дверях, его глаза расширились при виде лужи крови, растекающейся по ковру. Чаки прыгнул на грудь Брайана, его крошечные руки схватили торчащую трубу. Смотри, малыш, как папочка красиво пускает слюни! — он дёрнул трубку в сторону, разрывая горло до уха. Кровь брызнула на потолок, когда Брайан дернулся в последний раз. Чаки соскочил, оставляя кровавые следы на полу. Два down, one to go, — он бросил Тиму окровавленный пульт от телевизора. Твоя очередь выбирать — как мы прикончим мамочку? Чаки ковырялся под кухонной раковиной, вытаскивая бутылки с бытовой химией. О, идеально! — его пластиковые пальцы сжимали флакон со средством для мытья стёкол. Он вылил всю жидкость на кафель, добавив сверху бутылку подсолнечного масла. Пол превратился в скользкий каток. Духовка гудела, раскаляясь до 250 градусов. Чаки приоткрыл дверцу, выпуская волну жара. Готовим мамочке сюрприз, — он хихикнул, прячась за холодильником. Карен ворвалась на кухню с телефоном в руке. Где этот маленький урод?! Я ему устрою... — её крик оборвался, когда ноги поехали по масляной луже. Она взмахнула руками, как мельница, но инерция уже несла её прямо к зияющей пасти духовки. БАМ! — её лицо врезалось в раскалённую решётку. Запах горелого мяса мгновенно заполнил кухню. АААААРГХ! — Карен дёргалась, но Чаки уже висел у неё на спине, вцепившись в волосы. Смотри, Тимми! — кукла закричала, пока мать билась в конвульсиях. Мамочка наконец-то решила хорошенько «прожарить» свои мозги! Кожа на лице Карен пузырилась, лопаясь, как плёнка на молоке. Глазные яблоки лопнули с противным хлюпом, вытекая на противень. Её крики становились всё тише, пока язык не прилип к раскалённой поверхности, обугливаясь. Чаки спрыгнул, наблюдая, как тело Карен медленно сползает внутрь. Бон аппети, сучка, — он захлопнул дверцу, засовывая в щель окровавленный нож, чтобы она не открылась. Тим стоял в дверях, его лицо освещало багровое зарево из духовки. Чаки обнял его за плечи, указывая на чадящие останки: Теперь у тебя есть настоящая семья, малыш. Только я... и мой ножик. Из духовки капало что-то чёрное, пахнущее шашлыком из психа. Следователь Майлз ковырялся в блокноте, морща нос от въевшегося запаха гари. Его взгляд скользнул по креслу, где сидела потрёпанная кукла. И кто вообще дарит детям таких уродливых кукол? — пробормотал он, даже не подозревая, что пластиковые пальцы уже сжимают нож. Глаза Чаки повернулись с противным скрипом, будто ржавые шестерёнки. Майлз замер, его рука дрогнула над кобурой. А вот тот, у кого хороший вкус, кореш, — проскрипела кукла, её губы растянулись в оскале. В отличие от твоего пиджака. Это что, цвет «тоска унылой поганки»? Майлз рванулся за пистолетом, но Чаки уже швырнул пепельницу — тяжёлый хрустальный осколок врезался детективу в переносицу. Кровь брызнула на потёртый ковёр, а табельный Glock улетел под диван с глухим стуком. Ну что, детектив, готов раскрыть дело? — Чаки спрыгнул с кресла, его нож сверкнул в тусклом свете. Подсказка: убийца вот он я, блять! Майлз попытался схватить куклу, но та ловко запрыгнула ему на спину, как обезьянка на дерево. Лезвие вошло в шею с мокрым чмоком, разрезая горло до позвонков. Кровь хлынула горячим фонтаном, заливая рубашку и падая на пол крупными каплями. Чаки наклонился к его уху, пока детектив хрипел, захлёбываясь собственной кровью: Расследуй-ка это! И передай привет тому парню с пивом... а, нет, ты его скоро сам увидишь. Тело рухнуло на пол, ещё несколько секунд дёргаясь в луже. Чаки спрыгнул, вытирая нож о штанину Майлза. Он подошёл к дивану, где дрожал Тим, и протянул окровавленную руку: Всё, пацан, мусоров отсюда вымели. Теперь мы с тобой точно одни. Пошли есть мороженое. Только чур, моё — с кусочками коп. На полу Майлз дёрнулся в последний раз, его пальцы скрючились, будто всё ещё пытаясь достать пистолет. Комната была освещена лишь тусклым светом луны, пробивающимся через занавески. Чаки расставил по кругу свечи, выцарапывая на полу кровавые символы вуду. Его пластиковые пальцы дрожали от предвкушения. Ну что, малыш, готов стать частью чего-то... большего? — он оскалился, разрывая шов на своём боку. Оттуда выпали несколько ржавых игл и кусочек высохшей кожи — остатки его человеческого тела. Тим стоял в центре круга, его глаза расширились от страха, но он не сопротивлялся. Чаки начал бормотать заклинание на креольском, его голос становился всё громче, пока стены не затряслись от гула. Воздух наполнился запахом серы и разлагающегося мяса. Пришло время, паренёк, — Чаки поднял нож, разрезая себе запястье. Чёрная, густая как смола жидкость хлынула на пол, образуя липкую лужу. Кукла схватила Тима за подбородок, её глаза закатились, обнажая кровавые белки. Он прижал окровавленную ладонь к лицу мальчика, пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Аде дуе Дамбалла! Дай мне силу! — его крик разорвал тишину, как нож холст. Тело Тима затряслось в судорогах. Его кожа начала пузыриться, будто под ней копошились тысячи насекомых. Глаза вывернулись, показывая только белки, а изо рта хлынула чёрная жижа. Вдруг он замер, а потом... засмеялся. Но это был не детский смех. Это был хриплый, надломленный смех Чарльза Ли Рэя. Ну вот и всё, малыш, — голос Тима стал грубее, в нём появились хриплые нотки. Он поднял руки, разглядывая их с непривычки. Пальцы сжались в кулаки, кожа натянулась на костяшках. Чаки-кукла лежала на полу, её пластиковое тело потрескалось, как старая краска. Глаза помутнели, став просто стеклянными шариками. А Тим... нет, уже не Тим... повернул голову к зеркалу. В отражении его глаза горели знакомым безумным блеском. Он провёл языком по зубам, ощущая каждый острый клык. Хайди-хо, мать твою, — прошептал он голосом, в котором смешались два существа. Его рука потянулась к ножу, лежащему рядом с пустой кукольной оболочкой. Пальцы сомкнулись на рукояти — твёрдо, уверенно, по-хозяйски. Теперь это было его тело. Его оружие. Его новый виток кровавой игры. А на полу валялась лишь сломанная игрушка.