Северное сияние.

– Никогда не подумал бы.... Сигма смотрел как заворожённый. В глазах мерцали отражения звёзд, создавая в каждом из них по ещё одному, даже более глубокому и неизведанному небу. Зеленоватая дымка вдалеке будто открывала Сигме новый мир, новую вселенную, никак не меньше. Даже с учётом того, что с физикой он был на "ты", он не мог распрощаться с той самой, абсолютно глупой и детской, мечтой, что за этакой красотой обязательно скрывается нечто большее. Ну не бывает же таких чудес без причины, а? Но дымка это ещё конечно же не самое красивое – яркие, светлые, в какой-то мере даже более зелёные столбцы, сливающиеся в единую сияющую дорожку. И куда же она ведёт? В какие дали? Ведёт ли она в некий город, что намного выше облаков? Может она ведёт на другую планету, с абсолютно новым и отдельным от человеческого понимания разумным видом? А может именно на её конце скрывается тот, кого Сигма бы осмелился назвать "богом"? Сигма знал, что ответ на каждый из вопросов будет отрицательным. Но разве это имеет какое-то значение? – Да я и сам удивился, если честно. – С улыбкой говорил Гоголь. – Сегодня мама новостей насмотрелась и рассказала, что Северное сияние ближе к ночи будет. Я сначала посчитал, что глупости это всё или попросту неинтересно, но только сгущаться всё в небе начало – я сразу понял, что нужно показать это тебе. Гоголь казался увлечённым ни чуть не меньше Сигмы. Но вот только смотрел он далеко не на небо, не на звёзды и уж тем более не за светящуюся зелень впереди. Гоголь смотрел на Сигму – пытался с концами утонуть совсем в другом небе, да даже может и в двух небесах. В каждом из них тоже было по Северному сиянию. Это даже немного воодушевляло. Тепло. Взгляд Сигмы, что раньше всегда казался холодным и колким, сейчас вдруг растаял, заставляя несчастное сердечко Гоголя биться в агонии. На щеках обоих выступил румянец. Жаль, что у каждого на то была своя причина. У Сигмы это ранее невиданная им картина и глупые мечты о чём-то внешнем, а у Гоголя – лишь Сигма. Вдруг, Сигма прижался ближе к Гоголю. Он своим плечом уткнулся в его и взял Гоголя за руку. От неба Сигма взгляд не отрывал ни на секунду, да и не собирался. И это было более чем заметно. Зубы негромко бились друг о друга, а с губ слетал белый пар. Наверное немудрено, что Сигма резко возжелал хоть какой-то тактильности: на улице та ещё холодрыга, а надеть куртку просто не получилось, не успелось. Гоголь спрятал сцепление из их рук в карман кофты. Приятно. Сигма гладил большим пальцем костяшки, едва выступающие на пальцах Гоголя. Улыбка на лице того стала лишь шире, а хватка чуть крепче. – Нравится? – Коротко уточнил Гоголь, говоря одновременно и про вид в небе, и про нынешнее положение их ручонок. – Угу. – Ещё короче ответил Сигма. Их тишина, их уединение. Они нарушались лишь присутствием природы, жаловаться на которое пока не приходилось. Шелест травы, негромкий вой ветра, стрекотание кузнечиков – всё умиротворяло, всё радовало, всё грело душу. Хотя, с Сигмой в этом плане никто не имел даже малейшего права сравниться – именно он был самой тёплой деталькой в жизни Гоголя. Так или иначе, природа стала их приятной спутницей. Мягкой, доброй, любящей старшей подругой, а то и сестрой. Она не мешалась, отнюдь, лишь добавляла посиделками Гоголя и Сигмы большей атмосферы. И Гоголь был мысленно за это благодарен. Всё-таки именно природа подарила им это Северное сияние: именно благодаря природе, Гоголь мог сейчас так свободно наблюдать за Сигмой. Губы. Сигма так старательно их сжимает, что те кажутся лишь двумя тоненькими полосочками. Он так взволнован почти что обычным светом в небе. Милый. – Сигма? – Лёгкий, почти нервный смешок. – Жалеешь теперь, что загород с концами переехал? – Жалею? – Сигма задумчиво повернулся к Гоголю. – Я перестал жалеть ещё в первый день. – Пауза. – Наверное, потому что встретил в тот день тебя. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Глухо и так приятно. Сердце билось в груди так глухо и так приятно. Теперь не просто тепло. Теперь жарко. И Сигма смотрит на Гоголя. Оба самых прекрасных неба обращены к нему. А в этих небесах он же. Сможет ли Гоголь увидеть там и Небо конца? Хотелось бы. Но только бы не сейчас. Сейчас Гоголь хотел бы ещё немного побыть с Сигмой. Ещё чуть-чуть, совсем-совсем чуть-чуть. – Сигм, – Растерянность. Гоголь потерялся. Но он хотел ведь спросить. Давно хотел. И сейчас хочет. Сейчас даже больше, раз в десять. – Можно?- – Да. – Сигма не дал Гоголю договорить, сразу озвучив ответ. Сигма застыл в ожидании, а Гоголь в недоумении. Просто да? Так быстро? Так легко? Не верится. И что теперь? Что теперь делать? Неужели правда можно..? Губы Гоголя дрогнули. Нет, так больше нельзя. Сигма просто смотрел на него, улыбался и молчал. А Гоголю нужно было действовать. Не быстро и не медленно он приближался к лицу Сигмы. В абсолютно каждый микромиг в нём шла нескончаемая война, сверкающая в голове всё новыми и новыми цветами и мыслями. А точно ли Сигма не против? Точно правильно его понял? Разве так и должно быть? Это точно правильно? Но небеса. В них было видно луну, в них было видно созвездия. А разве могут они соврать? Могут перепутать? Могут ошибиться? Никак нет. Никогда и ни за что. Тогда и выбора, и сомнений, собственно, у Гоголя больше нет. Секунда. И вот. Губы двух парнишек слились под взором Северного сияния. Этот вечер, эту ночь – они не посмеют их забыть. И не забудут. Куда бы жизнь их в итоге не завела. Воспоминания о новом мире, дорожке к "богу", о новых небесах и честных светилах – ничего из этого не посмеет покинуть разум. Никогда и ни за что.