Фейк

Какой же ироничной иногда бывает жизнь. Ещё пару часов назад мы с Линой пили за то, что я больше не буду связана с тесным и липким миром корейской музыкальной индустрии и продолжу своё дело где-то очень далеко от шоу-бизнеса, а теперь я должна была стать (хоть и на короткое мгновение, хоть и не по-настоящему) девушкой одного из самых известных артистов современного кей-попа. Я бы не удивилась, если бы всё это оказалось пьяным сном или розыгрышем. Но пока что всё происходящее казалось вполне реальным. Когда, выйдя из кабинета начальника, мы пересекали опен-спейс пиар-отдела, менеджер Ча выхватила только вылезшие из принтера листы и прямо на ходу сцепила их степлером в четыре документа. Девушка завела нас в лифт и нажала на кнопку минус первого этажа. Мы с Алексом коротко переглянулись: там располагались только гримёрки и костюмерные. Поездка вниз в полной тишине — так поздно в лифте не включали музыку — была до того неловкой, что я старалась стоять как можно неподвижнее, чтобы слиться со стеной и не привлекать внимания. Мы вышли на нужном этаже, и я оказалась в привычной для себя среде. Тут даже дышалось свободнее. Я проработала здесь пять лет, сортируя ткани, рисуя силуэты и подшивая джинсы на тонкие айдольские фигурки. Коридор в темноте казался бесконечно длинным. Только из одной гримёрки, из-за приоткрытой двери, лился яркий свет полной боевой готовности. Изнутри звучали знакомые голоса, и я обогнала менеджера Ча, влетая в гримёрку раньше всех. Меня встретили удивлённый Юкито и совсем не удивлённая Стелла. — Я же говорила, что она согласится, — едко подколола визажистка, тыкнув Юкито пальцем куда-то под рёбра. — А ты — «подожди, подожди»… — Так вы в курсе? — поразилась я. — Вам, значит, всё сказали по телефону, а мне нет? И почему? — Ты бы тогда не согласилась. Разве не очевидно? — Стелла кивнула Алексу, чтобы он сел в кресло перед гримёрным столиком. Он молча подчинился. Юкито раздражённо откинул от лица выпрямленную утюжком чёлку. На его лице были разноцветные рисунки, а одет он был в отвратительный пиджак от «Гуччи». Я была уверена, что уже видела его где-то. — Не могла поломаться для приличия? — спросил меня Юкито. — Эх, мне в клубе было так весело... Но ради тебя меня прервали. Садись уже. — Я? Зачем? Юкито порылся в своём фартуке с инструментами и достал оттуда флакончик с краской-спреем для волос. — Ты же не хочешь, чтобы тебя вычислили. — Фраза прозвучала из его уст совсем не как вопрос. — Надеюсь, тебе нравится розовый. Когда я тоже опустилась в кресло, менеджер Ча вручила каждому из нас четверых по тонкому договору. — Ознакомьтесь, пожалуйста, и поставьте свою подпись, — попросила она. — Соглашения подписываются в единственном экземпляре и хранятся в компании. Обратите внимание на то, что сам факт подписания соглашения тоже не подлежит разглашению. Я прочла заголовок документа: «Соглашение о неразглашении». За свою карьеру я успела подписать уже десятки таких, ведь вся внутренняя кухня агентства, все подробности будущих камбэков айдолов и даже их параметры и мерки были конфиденциальной информацией. Но это соглашение отличалось. Оно тоже было именным, тоже содержало пугающие положения о том, что будет с нарушителем условий. Но впервые меня просили не разглашать не просто известную мне информацию, а даже то, что я в принципе какой-то информацией владела: что общалась с Алексом в этот вечер, что виделась со Стеллой и Юкито, что участвовала в подготовке к фотосессии и в самой фотосессии. Я взяла переданную по рукам ручку, подписала договор и вернула его менеджеру Ча. Она перепроверила за нами соглашения и коротко поклонилась нам. — Я буду ждать вас в машине. Пока что уточню детали и посвящу вас в курс дела, когда будем ехать на место фотосессии, — сообщила она. — Понятно, — ответили я и все остальные, неглубоко кивая в ответ. Менеджер Ча вышла. Юкито завесил мои плечи и лицо парикмахерским пеньюаром и салфетками, начав распылять краску на мои волосы. То, что она и правда была розовой, доказывали брызги краски, попадающие на салфетку перед моими глазами. Кроме этой салфетки, я видела только узор на пиджаке Юкито. От него рябило в глазах. — Обязательно розовый? — спросила я. — Нет, — легко ответил Юкито. Я расслышала в его словах ухмылку. Он был рад наконец-то поэкспериментировать не на участницах «Пикси», а на мне. — Но я решил взять что-то интересное. И подходящее к твоим глазам. Стелла тоже работала. Я слышала, как расстёгивается молния на чехле с её кистями, как кликает, открываясь, палетка с консилерами и как распыляется антисептик и база под макияж. У меня было много времени, чтобы выучить эти звуки. — А мне зачем краситься? — прозвучал голос Алекса. — Меня-то, вроде, как раз должны узнать. Стелла цокнула языком — страшно невежливо. — А вы бы честно пошли на настоящее свидание таким помятым, Мин Ён-щщи? — спросила она. — Или вы хотели бы, чтобы ваш уставший вид отвлёк фанаток от того, что вы были на свидании?.. Я не видела, как отреагировал Алекс, но больше он ничего не сказал. — Юкито, — позвала я. — А разве этот пиджак не прислали Ли Хёну для рекламы? Руки парикмахера на секунду замерли. Скрипнуло кресло, в котором сидел Алекс: он повернулся в нашу сторону. — И правда, — хохотнул айдол. — Только Хёну терпеть не может «Гуччи». Юкито фыркнул: — Вот именно. А главное, что пиджак забраковал ваш главный стилист, потому что он не подходит под концепцию группы. Ну не пылиться же ему в нашей подсобке, м? В костюмерной. Точно. Вот, где я уже видела этот пиджак. В стопке невостребованной одежды. Алекс, как от него и ожидалось, обворожительно посмеялся. — Хорошо, — согласился он. — Я передам Хёну, что его пиджак попал в хорошие руки. — Можете передать ещё, чтобы в дальнейшем всё от «Гуччи» посылал сразу мне, — пошутил Юкито. По крайней мере, я надеялась, что он так пошутил. — Нет, Юкито, молю, — не выдержала я. — Сними эту гадость и не трогай больше. Тебе абсолютно не идёт. Я не могу позволить тебе выходить в этом на люди. В этот момент с меня наконец сняли салфетку и развернули лицом к зеркалу. В отражении был кто-то совсем незнакомый. Мои волосы превратились в сахарную вату, аккуратно вытянутую утюжком и закручённую в кукольные локоны на кончиках. А вместо прямого пробора волосы были зачёсаны назад и собраны на затылке заколкой. У меня даже дар речи пропал. Удивляло, как Юкито был талантлив во всём, что касалось причёсок, но всё никак не мог решить, как ему одеваться. Стелла взяла чистый набор кистей и, оставив в покое Алекса, принялась за меня. Она и её золотая грива, похожая на завитки рамёна, снова отрезали меня от моего отражения. — Твоего лица на фотографиях видно не будет, — сказала она. — Но на всякий случай я сделаю тебе эгьё саль. Если лицо всё-таки попадёт в статью, то тебя не узнают. Пусть лучше думают, что ты какая-нибудь трейни. — Эй! Не надо трейни. Они же у нас все несовершеннолетние! — запротестовал Алекс. — Не волнуйся, — с усмешкой ответила я. — Уж за трейни я никак не сойду. Всё же я была лет на десять старше любого нашего стажёра. И при стройной фигуре я прекрасно знала, что до среднестатистической шестнадцатилетней трейни в нашем агентстве мне надо было бы похудеть ещё килограммов на десять. Когда с подготовкой было покончено, Стелла и Юкито остались в гримёрке. Им оставалось только прибрать за собой улики, и они могли возвращаться к своим обыденным вечерним занятиям. Юкито грозился вернуться в клуб (пиджак «Гуччи» он снял). Чем в свободное время занималась Стелла, оставалось загадкой. А мы с Алексом по тёмным коридорам компании пошли к служебному выходу, где нас должна была ждать менеджер Ча с машиной. Мы молчали. Становилось неловко. — И почему я?... — вздохнула я. Ответа я не ожидала. Но Алекс его дал. — Потому что ты уволилась, конечно, — сказал он спокойно и уверенно. — Когда скандал отыграет своё и его нужно будет как-то замять, компания сообщит репортёрам, что доверить тебе как стаффу их дорогого айдола — меня — было ошибкой и что ты тут уже не работаешь. И, смотри-ка, даже не соврут. Я скривилась. Я надеялась только, что, когда это произойдёт, моё имя нигде не всплывёт, а я уже буду в России, далеко от всего этого театра. — Ты так спокойно к этому относишься, — заметила я. В темноте просторных неосвещённых коридоров разглядеть выражение лица айдола было тяжело, но я была уверена, что никаких досады или раздражения в его чертах не пряталось. Всё, что там было, кроме спокойствия, — усталость. Но это меня уже не удивляло. Уставшими тут (и в этой индустрии, и в этой стране) были без исключения все. Алекс остановился. Он так резко затормозил посреди коридора, что по гладкому полу громко скрипнули толстые подошвы его лимитированных «Конверсов». — А у тебя есть предложения, как мне выкрутиться из этого? — холодно переспросил он. — Нет. — Ну вот и всё. — Алекс пошёл дальше, обгоняя меня. Этот разговор был окончен. — Пока действует мой контракт, никого не волнует, чего я хочу, а чего — нет. Тебя это тоже волновать не должно. Менеджер Ча сидела на заднем сидении. Водителя в машине не было. Догадавшись что к чему раньше меня, Алекс сел за руль. Я села на переднее сидение рядом с парнем. Оторвавшись от экрана телефона, менеджер Ча протянула нам с Алексом по такой же чёрной медицинской маске, как у неё самой. Интересно, знала ли Стелла, что больше половины её кропотливой работы будет бесполезна. Мы сразу же натянули маски. Менеджер оглядела нас, убеждаясь, что лица спрятаны как следует. — Ручей Чхонгечхон? — спросил Алекс, увидев уже вбитый в навигатор адрес. — Там же сейчас даже ночью гуляет куча людей. Лето ведь. Менеджер Ча кивнула: — Отличная возможность затеряться в толпе. Давайте уже поедем. Нас ждут. Алекс завёл мотор, и мы выехали с парковки. Я надвинула медицинскую маску повыше на переносицу, чтобы спрятать за ней как можно больше своих черт. Если бы таинственная девушка Мин Алекса оказалась бы ещё и иностранкой, его чувствительным фанатам бы это ещё больше не понравилось. По-прежнему глядя только в свой телефон, менеджер Ча строго начала: — Вы выйдете из машины и пройдётесь вдоль ручья примерно полтора километра. Где именно вас сфотографирует наш заказной папарацци, я вам сказать не могу. Иначе вы будете вести себя слишком наигранно. Алекс недовольно хмыкнул. Девушка не обратила на это никакого внимания. Зато она отложила телефон и подняла на нас строгий взгляд через зеркало заднего вида. — Держаться за руки — нельзя. Под руки — можно. Обниматься можно только по-дружески, одной рукой. Можно шептаться, смеяться, касаться. Всё, что подходит под определение «двусмысленно» и «неясно». В статье будут высказываться предположения о том, что у нашего главного айдола есть возлюбленная. Ваша фотосессия должна быть предположением, а не доказательством. — После короткой паузы она добавила: — Целоваться, ясное дело, тоже нельзя. — Да мы как-то и не собирались, — язвительно ответил Алекс. Но менеджер Ча снова превратилась в недоступного робота, опустив глаза в рабочую переписку и перестав на нас реагировать. Я только зевнула. — Хочешь спать? — спросил Алекс. Я пожала плечами: — Давай поскорее с этим расправимся. — Вот это настрой, — похвалил парень. Слова его были бодрыми, но звучал он сам не очень-то уж бодро. Он потыкал в сенсорный экран на приборной панели, и в машине негромко заиграла с середины старая песня девчачьей группы. Алекс обрадовался: — О! У кого-то отличный вкус. — Ты — фанат группы «Зодиак»? — удивилась я. — Неожиданно. Я думала, ты такое не слушаешь. — Вообще-то это я написал эту песню! — театрально оскорбился Алекс. — О… О том, что Алекс был талантливым продюсером, я знала: он и их рэпер Тэджун сами писали почти все треки для «Лост Бойз». Хёну нередко жаловался, каким беспощадным Алекс мог быть в студии звукозаписи. Но то, что Алекс сочинял что-то и для других групп, было для меня новостью. Он ведь даже для «Пикси» ничего никогда не писал. А тут — «Зодиак»… из компании «Мунглейд». Мы ехали молча. Только менеджер Ча иногда коротко отвечала на телефонные звонки. Украдкой подслушивая, я поняла, что она говорит с папарацци, которые караулили меня и Алекса, с обеспокоенным начальником Соном, а также умудряется параллельно решать какие-то ещё вопросы, возложенные на плечи пиар-отдела. Да уж, мне бы не хотелось работать на её должности… Когда мы доехали, менеджер Ча подсказала, где лучше припарковаться, и ещё раз повторила указания. — Стой, — окликнула я, когда Алекс потянулся к дверце автомобиля. Парень обернулся. Я оценила его вид с придирчивым прищуром. Я поправила его маску, пригладила торчащие из-под кепки пряди волос. А потом потянулась к застёжке-молнии на его толстовке — она была застёгнута до самого горла. — Что ты делаешь? — Алекс отодвинулся от меня, но я настойчиво потянулась за ним. — Добавляю фансервиса. Глубокий вырез отвлечёт хотя бы часть твоего фандома от того, что на фотках папарацци ты с непонятной девушкой. Алекс нахмурился, но уверенно прикоснулся к застёжке и потянул её вниз. От себя я добавила ещё пару сантиметров. Мы вышли из машины. Менеджер Ча осталась внутри. Мы спустились к ручью и оглянулись. Было темно, но и тут и там что-то горело, мелькало и светилось. Ручей, когда-то бывший отводом канализационных стоков, пролегал между двумя вымощенными камнем дорожками. С одного берега на другой были перекинуты частые мостики, увешанные гирляндами и фонариками. А лампы, тепло подсвечивающие стены, что ограждали ручей с обеих сторон, добавляли месту сказочной, нереальной атмосферы. Стоило поднять голову, и всё наваждение рассеивалось от вида высоток по обе стороны от ручья, но здесь, внизу, возле воды буйствовал оазис из небольших деревьев и ярко-зелёных кустов. Я сразу подумала, что, наверное, где-то среди этих кустов и клумб притаился тот самый папарацци с камерой наперевес, готовый к утру взорвать интернет нашими фотографиями. — Ну, пойдём? — неуверенно предложил Алекс, кивая в нужную нам сторону. Мы пошли вдоль водоёма. Перемешиваемая кое-где фонтанами, вода в ручье шумела, наверху шелестели по дороге автомобили, а туристы и местные, гуляющие здесь вместе с нами, переговаривались на разных языках. Всё это сливалось в один равномерный гул, который успокаивал нервы, втягивая и меня, и моего спутника в какой-то другой мир, яркий и выдуманный. Я глянула на Алекса — лица у нас обоих были кислые. — Мне кажется, мы не производим «двусмысленное» и «неясное» впечатление, — вполголоса отметила я. Алексу даже не пришлось на меня оглядываться, чтобы согласиться со мной и кивнуть. Он сам поймал мою ладонь и заставил взять его под локоть. Мои пальцы вцепились в ткань его толстовки, под которой мгновенно напряглись его мышцы. — Нам нужно о чём-то говорить, да? — начал Алекс. — Расскажи что-нибудь. — Я? Почему я? — удивилась я, но спорить не стала. — Например, что? Алекс пожал плечами. Мы наконец нашли подходящий темп ходьбы, и я покрепче взяла его под руку. Стало гораздо удобнее. — Не знаю. Почему ты увольняешься, например. Я проскользила взглядом по компании туристов, прошедшей мимо нас. В руках у них были камеры, и сначала я приняла их за тех самых фотографов, которые должны были охотиться за нами. Но быстро поняла, что ошиблась: их интересовал лишь Чхогечхон, а на Алекса они не бросили ни одного лишнего взгляда. — Хочу домой. — Я неосознанно поправила свою маску. Влажный воздух вокруг неприятно оседал на лице и открытой коже рук. — А-а, точно. Ты же не отсюда, — протянул Алекс. Я усмехнулась. Обычно корейцы о таком никогда не забывали. И мне забыть не давали. — Я тоже не отсюда, — вздохнул парень, когда я так ему и не ответила. — Ты знаешь? — Знаю, — отозвалась я, вспоминая. — Из, э-э, Великобритании, да? Алекс только кивнул. Мы продолжили медленно прогуливаться вдоль ручья по описанному менеджером Ча маршруту. — Мин Ён, — наконец позвала я. — М? — Бывает, что ты хочешь вернуться? — спросила я тихо, глядя себе под ноги. Я не стала уточнять, что имею в виду, но Алекс и так меня понял. — Постоянно. — Я пожалела, что под маской не могу разглядеть выражение его лица. — Я скучаю по сёстрам, по родителям, по своей стареющей собаке… Тон его звучал так, что напрашивалось очевидное продолжение. — Но? — подсказала я. — Но, — вздохнул Алекс. — Остаться здесь я пока что хочу сильнее. Пока что. Внезапная откровенность парня заставила меня проникнуться к нему чуть большим теплом, чем ещё секунду назад, когда он всё ещё был для меня скорее образом заносчивого айдола, чем полноценным человеком. Поэтому я и сама решилась открыться Алексу ещё немного. — Ещё я увольняюсь, потому что я хочу быть не стилистом, а дизайнером одежды, — всё же призналась я. Давняя мечта, облечённая в такие простые слова, казалась детской прихотью, и мне до сих пор было стыдно сознаваться в своих амбициях вслух. — О, — вдруг отозвался Алекс каким-то странным тоном. — О? — переспросила я с подозрением. Алекс шикнул с досадой, что теперь ему придётся объясняться. — Ты бросаешь стабильную работу ради неизвестности? — Он скривился. — Как-то это, не знаю, недальновидно. Всё желание открыться ему сразу напрочь испарилось. Всё же я не ошиблась: Алекс остался таким же претенциозным, каким и казался мне раньше. Я чуть не задохнулась возмущением: — Ну да, лучше принадлежать компании, которая продаёт твою музыку группе конкурентов, не правда ли? Алекс нахмурился, видимо, не сразу осознав, что я имею в виду. Но вот смысл моих слов дошёл до него, и в его глазах, отражая моё, тоже загорелось недовольство. Мы пошли быстрее, будто пытаясь убежать друг от друга. — Ты про ту песню, что играла в машине, что ли? Компания не отбирала у меня её. Я сам написал её для «Зодиак», и это было ещё до того, как они отделились от нас и стали принадлежать «Мунглейд». — Алекс не оправдывался передо мной. Он скорее сам нападал, едва заметно повысив голос. — Да и какая разница, кому песню продали? Я тогда был ещё трейни. Я хотел написать эту песню, и я написал её. Неважно, в чьей оно компании, но я сделал что-то, что несёт миру радость. Разве не в этом смысл? Чтобы искусство говорило. Алекс зажмурился, осаждая себя, и с досадой потёр пальцами переносицу. — Почему я вообще тебе это объясняю? — спросил он тихо, словно сам у себя. — Ты же тоже художник. Ты и сама всё должна понимать. — Говорящее искусство не оплатит мои счета. Алекс подрезал меня, едва не заставив на полном ходу влететь лицом ему в грудь. — Директор Старбой не святой, конечно, и в первую очередь он думает о прибыли, а уже потом — о наших творческих порывах. Но он хотя бы знает, чего хочет, — продолжил он, грозно наклоняясь ко мне, чтобы поймать мой взгляд. — А ты сначала уходишь из стабильного конвейера в неизвестность ради большого искусства, а потом говоришь, что хочешь денег. Я сложила руки на груди, отгораживаясь от него. Своими рассуждениями он загнал меня в угол. Мне не было обидно от того, что он был прав. Ничего такого. Я ни на секунду даже не задумалась над тем, что он может меня в чём-то переубедить в этом споре. Мнение чужого мне человека о том, правильно ли я живу свою жизнь, меня вообще не интересовало, но его слова всё равно укололи меня. Гордо тряхнув волосами, я обошла загородившего мне дорогу Алекса и пошла дальше. Из чёлки выбилась прядь и упала мне на лицо. Не узнав в нежно-розовом цвете свои обычно тёмные волосы, я испуганно дёрнулась. Я снова остановилась, чтобы поправить причёску. Алекс нехотя догнал меня, хоть теперь и оставался чуть поодаль. И вдруг сбоку, на другом берегу, что-то мелькнуло. Прищурившись, я разглядела пригнувшуюся фигурку у дороги над спуском к ручью. И снова там же мелькнула вспышка. Я тут же развернулась обратно к Алексу. Моё лицо не должно было попадать в кадр. — Видел? — я кивнула головой себе за плечо. — Вон там сидит. Парень выглянул из-за меня и нахмурился. Кивнул. — Ну вот, а мы тут сцену устроили, — прошептала я. Я снова схватилась за рукав его толстовки и потащила дальше по дорожке. Нужно было идти поэнергичнее и изображать веселье. Именно этого требовала от нас менеджер Ча. И именно за это мне должны были заплатить. Изобразив улыбку, которую никому всё равно не было бы видно под маской, я шутливо пихнула Алекса локтем. Легонько — он даже не дёрнулся. — Ха-ха! Тебе весело? Мне так весело. Мы с тобой такие друзья! — Я принялась идти чуть ли не вприпрыжку. — Обхохочешься, как мне весело, — чуть с меньшим энтузиазмом отозвался Алекс, тоже улыбаясь мне одними глазами из-под маски. Он склонился ко мне, будто бы чтобы лучше расслышать. — Что-что ты говоришь? Капли из фонтана задолбали брызгаться? Да, понимаю. И тут же, как в подтверждение его слов, одна капля шлёпнулась мне на лоб. Я опасливо посмотрела вверх на небо: звёзд не видно. Ещё одна капля прилетела мне прямо между глаз. Я зажмурилась и помотала головой. То, что я приняла за обыкновенную летнюю влажность, было опускающейся на город тучей. — Мин Ён, это не фонтаны. — Весь мой радостный настрой тут же исчез. — Это дождь начинается. Ещё пара капель стукнулись о мою макушку. Алекс пожал плечами: — Ну и что? Менеджер Ча ждёт нас с машиной. Мы почти дошли. Я вытерла стёкшие с волос капли со лба и показала Алексу. Пальцы были выпачканы розовой краской. — Думаю, папарацци очень обрадует провал моей маскировки. — О, — опешил Алекс. — Вот-вот. Мы не можем привлекать лишнего внимания к тому, кто я вообще такая. — Я сложила руки над головой домиком, прячась от крупных дождевых капель. Посерьёзнев, Алекс коротко кивнул. Мы ускорили шаг, обгоняя других людей, на пути к месту, где нас должна была ждать менеджер Ча. Чей-то девчачий голос где-то за спиной недовольно вскрикнул: дождь стремительно усиливался. — Блин, блин, блин! — пробормотала я. Алекс оглянулся на меня, а потом прямо на ходу расстегнул и стянул с себя свою толстовку. Он поднял её над нашими головами и кивком позвал меня спрятаться под ней. Решив в этот раз не спорить, я обвила его талию обеими руками, позволяя парню закинуть руку мне на плечи. Мы побежали. Прохожие расступались перед нами и оборачивались, когда мы проносились мимо. На их лицах мелькали улыбки. Дождь мочил мне джинсы и попадал на руки, но до волос не добрался. — Вон она, — кивнул Алекс, указывая мне на автомобиль, ожидающий нас у подъёма обратно к дороге. Менеджер Ча сидела за рулём. Теперь нам можно было не притворяться, что мы здесь только вдвоём, поэтому Алекс усадил меня на заднее сидение — он держал толстовку над моей головой, пока я полностью не укрылась в машине, — и сел с другой стороны. Двигатель был уже заведён. Отряхиваясь, как мокрая собака, Алекс разметал по салону мелкие брызги. — Я же говорила вам быть аккуратнее в прикосновениях друг к другу, — строго обернулась на нас менеджер. — У нас был чёткий запрос на то, какими должны получиться фотографии. А теперь, из-за вашей самовольности… Она прервалась. Экран её телефона загорелся, уведомляя об очередном сообщении, и она нахмурилась. Пробежав глазами по тексту сообщения, она отбросила телефон на сидение рядом с собой. — Ладно, — сказала она, снова спокойно и отстранённо. — Фотки есть. Репортёры довольны. Можем ехать. *** Менеджер Ча привезла нас обоих обратно в агентство. Я хотела смыть краску с волос прежде, чем вернусь домой. Ведь рассказывать Лине о том, почему я вообще превратилась в принцессу Бубльгум, мне было нельзя. А придумывать отмазки о том, зачем меня тогда вызвали на работу, было явно гораздо проще без этой яркой детали. А Алекс сказал, что после такой бурной ночи он уже явно не уснёт и хочет поработать над новой песней в своей студии. Я была уверена, что менеджер Ча обрадовалась тому, что развозить нас по домам не нужно, но она этого, конечно, никак не выразила. Я её прекрасно понимала: я бы на её месте тоже не особенно радовалась из-за того, что мне пришлось всю ночь работать. Алекс и я остановились в холле агентства. Мы несколько долгих мгновений стояли друг напротив друга и прятали глаза, не зная, что полагается говорить в такой нестандартной ситуации. Что это вообще было? Работа? Дружеская прогулка? Свидание?.. Теперь было уже и не сказать. Я приготовилась отделаться простым «Ну пока» и поскорее сбежать в родные гримёрки, но Алекс опередил меня. — Слушай, насчёт того раза… — начал он. Он на меня по-прежнему не глядел, а его пальцы неловким движением взъерошили его промокшие серебряные волосы. Мне вдруг очень захотелось пригладить его кудри. Я списала это на профдеформацию, хотя всё, что касалось причёсок айдолов, обычно возлагалось на плечи Юкито. Конечно, трогать Алекса я не стала. — Забудь, — перебила я. Хотелось прозвучать холодно и строго, как менеджер Ча, но ничего не вышло. Дрожь в голосе выдала мои настоящие эмоции с потрохами, поэтому уже не стыдно было добавить вымученное: — Пожалуйста. Алекс кивнул. И мы разошлись. *** Полуденное солнце заглядывало в окно и щекотало щёки. Я подворачивала плотную ткань в широкие складки и зацепляла их булавкой. После почти бессонной ночи (и это даже не по вине сомэка) в голове гудели голоса, будто бы в соседней комнате тихо работал телевизор. Розовый вельвет в моих уставших глазах шёл серыми пятнами и дрожал. — Ай, — шикнула Лина. — Прости. — Я вытащила булавку, которой её случайно уколола, и воткнула заново, в этот раз более внимательно. — Почти закончили. Лина продолжила смирно стоять и переписываться с телефона, широко расставив локти, чтобы я могла разместить розовую ткань на её плечах поверх подложки из старой кожаной куртки. Пока я отворачивалась, чтобы взять ещё булавок, Лина отложила телефон на стол с задумчивым хмыканьем. — Подруги-хореографы нашептали: ходят слухи, что Старбой-оппа натворил дел прошлой ночью, — поделилась она. — Ты слышала что-нибудь про это? Я была рада, что в этот момент я стояла у неё за спиной и успела скрыть своё испуганное выражение лица. — Понятия не имею, что он там сделал. — Булавка в зубах помогла мне звучать безразлично. Получилось даже не соврать, ведь что именно мы с Алексом покрывали, мне так и не сообщили. — Почему ты меня не разбудила, когда приехала? — сменила тему Лина. — Я же не поспать опять на этом диване приехала, а к тебе, праздновать. К тебе и к соджу. Я была готова повиниться и попросить прощения за то, что лишила Лину очередного просмотра её любимого корейского сериала под мои комментарии и соджу. Но подруга отвлеклась на другой вопрос. — Так чего они от тебя хотели? Вдох. Выдох. Как репетировала. — Вчера перед выступлением у Ван Эри порвался бисерный топ. Мне решили напоследок прополоскать за него мозг, — ответила я. Лина раздражённо фыркнула. Мне не надо было видеть её лицо, чтобы знать, что она закатила глаза. — Я же говорю, переходи со мной в «Мунглейд». Такая месть будет красивая. Хочешь, я тебя им порекомендую? — оживилась она. Вспомнив про «Мунглейд», я сразу поёжилась. Мне просто хотелось поскорее вычеркнуть себя из разборок двух наших компаний. — Сдался тебе этот «Мунглейд». Почему ты просто не пойдёшь работать в школу танцев своего парня? — Жениха, — исправила Лина. — Предпочитаю не смешивать контракты и личные отношения. И тебе не советую. Да уж, с этим советом она всё-таки припозднилась. Отвлекая от неприятной мне темы, я развернула подругу к зеркалу. Лина тут же замолчала. Вертясь то в одну, то в другую сторону, она внимательно разглядывала то, что у меня получилось. Я нервно кусала губу, наблюдая за её реакцией. — Круто, — наконец сказала она, и я тут же с облегчением выдохнула. — Ты готовишь это на выставку? — Да нет. Просто вдохновение появилось. На что-то розовое, — улыбнулась я. Главное, чтобы подруга не уточняла, откуда в уравнении вдруг появился розовый. Лина снова покрутилась перед зеркалом и аккуратно пригладила рукой сформированные мною из вельвета складки. Она покачала головой: — Какой же у тебя всё-таки талант. Слышать это было приятно, но я всё равно усмехнулась: — Талант на хлеб не намажешь. — Как кстати получается, — Лина серьёзно посмотрела на меня через отражение в зеркале, — что в этой стране никто не ест хлеб. Она осторожно вылезла из куртки и протянула её мне. Я повесила куртку на вешалку ко всем остальным придуманным мною вещам, которым предстояло быть сшитыми по отметкам булавками, беспощадно распоротыми или оставленными висеть и пылиться тут до скончания века. — Ладно, — вздохнула я, собираясь с мыслями. — Нам нужно думать над твоей фатой и туфлями. Лина закивала головой. Мои ночные приключения, будто прямиком со страниц романа, закончились. Жизнь продолжалась.