Верлибр

Минги хотел познакомиться с ним очень давно. Кан Ёсан, главный редактор университетской студгазеты. Преданный своему делу энтузиаст верлибров и миндальных пирогов. Академически подкованный, но не в душном смысле – рядом с ним чувствуешь себя не глупым, а посвящённым в радость открытий, когда он кормит чужое любопытство фактами. Готические акценты в строгих аутфитах выдают в нём неформальный потенциал, а у самого Минги, лишённого чувства равновесия в выборе одежды, вызывают светлую зависть. И если интуиция не подводит Сона, то в своей скромной улыбке Ёсан прячет вампирские клыки. У Минги пока нет доказательств в пользу этой идеи, но нет и доказательств против. Просто послушайте. Дайте ему маркерную доску и немного доверия. Это тяжело объяснить простым смертным, не примите близко к сердцу, но это надо чувствовать. Минги знает, что Ёсан один из них. Вампиры друг друга видят, это проявляется в элементарных мелочах: в пристальных взглядах, в шутках, которые поймут только двое в толпе, в движениях и жестах, в образе мысли. Ёсан прокалывается на поразительных знаниях истории Нового времени, типичной манерности и, как ни странно, скрытности. Его нельзя даже найти в социальных сетях. Если присмотреться к знакам, своих среди людей найти очень легко. Есть кое-что особенное в том, чтобы ощущать себя частью большого тайного общества, раскинувшего свою паутину по углам, не скрываться, но и не быть очевидным, и видеть тени там, куда никто не смотрит. Стоит отдать должное Ёсану, для публичного человека он мастерски держится на грани, будучи очевидным вампиром – у него на лице всё написано. Его тайна держится только на том, что Минги не сплетничает. Хотя, говоря откровенно, Сон на сто процентов уверен, что Ёсан раскусил его первым. Минги нужно было распробовать, а Кан понял с первого взгляда. Чтобы посмотреть на розовые волосы Минги, на его оверсайз-худи, на сумку с сияющим бусинами обвесом и решить, что он вампир, нужно иметь глубочайшую проницательность, но у Ёсана она точно есть. Он знает, что он знает, что они оба знают. Иначе быть не может – это связь. Не красная нитка, а целый канат. Минги очень хотел познакомиться с ним. А теперь Кан стоит перед ним (в пяти метрах) и ждёт, когда Минги подойдёт к нему (совершенно не обращает внимания) и спасёт от скуки на этой душной вечеринке (он только что вернулся из круга на танцполе и уже пьёт второй космополитен). Минги поправляет на себе одежду, потеет от волнения и мысленно прокручивает речь в голове, чтобы не запутаться в словах. Дьявол, соберись, он же не... Нет, кусается. Но Минги не умрёт от одного укуса. Наверное. Не проверял. Когда Сон наконец набирается смелости, чтобы подойти и познакомиться первым, он поднимает голову и встречается взглядами с Ёсаном. Он смотрел. Он смотрел. Минги растерянно вздёргивает брови и улыбается уголком губ, а Кан мешает трубочкой коктейль и отворачивается. Он знает. Он всё знает. Читает мысли. Чувствует на расстоянии, с какой скоростью бьётся сердце Минги, а сердцебиение – плохой симптом, если ты сто лет как мёртв. Давай, Минги, тебе нужны друзья вампиры. Сожми пальцы до кулаков, чтобы ногти впились в кожу до кровоподтёков, допей свой термоядерный коктейль (80% сиропа, который не отстирается, если Сон по неуклюжести кого-то обольёт) и подойди. Сону хватает храбрости сдвинуться с места и перестать копировать надгробную статую декора-гика. Хотя, для надгробия он слишком яркий, больше похож на новогоднюю ёлку: три пары серёжек в обоих ушах, акриловые кольца, конфетные бусы цепочки на штанах делают каждое его движение шумным. Откровенно говоря, он хуёвый вампир, потому что не может подойти к человеку незаметно – о его присутствии догадываешься до того, как он приблизится. Если бы капитализм развился на пару столетий раньше, Минги бы не дожил до эпохи пакетированной крови и стал первым упырём, который умер от голода, потому что спугивал каждую жертву гремящими брелками и заколками. Минги подходит к Ёсану, держа пустой стакан, чтобы хоть чем-то занять руки, и скромно салютует: — Привет. Кан поднимает на него взгляд, линзы очков бликуют в неоновом свете. Он мило улыбается и машет ладонью: — Привет. Ты тут один? — Честно говоря, да, — Сон скромно смеётся и чешет шею. — Я подумал, мы могли бы познакомиться. Меня Сон Минги зовут. — Кан Ёсан. У Минги чуть не вырывается "я знаю". Не сталкер, а ангел-хранитель. Кана, блин, попробуй засталкерить, когда у него даже аватарки в какао нет. Этот вампир не освоил технологии. Сон облизывает губы и собирается набрать воздуха в лёгкие, но давится от того, как Ёсан изящно заправляет прядь волос за ухо. — Я хотел спросить... Нет, это будет слишком бестактно, — тушуется и чешет шею. — О чём? — Кан любопытствует и пристально взглядывается. — Ты про... — Да. Про то самое. Ты знаешь. Ёсан вздёргивает брови: — О. Мы с тобой похожи, не так ли? У Минги глаза загораются. Да, чёрт возьми, он был прав. Ёсан смущённо отворачивается, чтобы отпить из стакана, и вытирает губы ребром ладони. — И давно ты?.. — Боже. Лет сто, — усмехается Сон. Кан восторженно улыбается: — Вау. Я, эм, около двух лет. — Совсем маленький, — поражённо вздыхает Минги. — Поверить не могу, просто мышонок. Давно сосал в последний раз? Ёсан вспыхивает, но отвечает, теребя пластиковую трубочку: — Вопросы у тебя, конечно. Наверное, полгода назад. У Сона от шока чуть челюсть не отваливается. — Как ты не умер ещё? — Ну уж выживу как-нибудь без члена во рту. — Что, прости? — фыркает Минги. Ёсан замирает, а потом медленно поднимает голову, чтобы посмотреть ему прямо в лицо своими сияющими от испуга глазами: — Мы ведь про гейство? Про это самое, да? Минги выпучивает глаза и зажимает рот ладонью, чтобы не вскричать. — Блять, Ёсан... — А ты что имел в виду? — Ничего, ха-ха. — Ты знаешь мой секрет, — угрожающе шепчет Кан. — Делись своим. Немедленно. — Нельзя такое в людных местах говорить! — А спрашивать, как давно я сосал, можно? — шипит, нахмурившись. — Я же не то имел в виду! — А что, блять? Вампиризм? Минги так резко закрывает рот, что зубы щёлкают. — Ты... Ты что, серьёзно? — Я всё объясню. — Конечно. Я тебя не отпущу, пока ты всё не расскажешь, — отвечает Кан и оставляет недопитый стакан на ближайшей барной стойке.

***

— Почему ты просто не спросил меня? — хмурится Ёсан, кутаясь в свою куртку на прохладном осеннем ветру. — Что я должен был спросить? "Привет, а ты случайно не вампир? Просто ты выглядишь на пятьсот лет", — фыркает Минги, облокачиваясь на перила. — А ты меня почему напрямую не спросил? С твоей стороны вопрос звучит куда проще. — Иисусе, да по тебе и так всё ясно, — усмехается Кан. — Я подумал, у тебя очень хороший радар. Я же не слишком самовыражаюсь. За два года, что я принимаю свою ориентацию, ты первый парень, который сам подошёл ко мне познакомиться. И то, блин, не потому, что понравился. — Почему? Очень понравился, — смущённо признаётся Минги. — Просто ты даёшь такие... Смешанные сигналы. Я думал, у меня нет шансов. Ёсан растерянно хлопает ресницами и выдыхает едва слышное "вот как" себе под нос. Радар у Минги не то что барахлит, он даёт конкретные такие сбои, причём в обе стороны. — Тогда ты мог ответить мне, что тоже гей, и мы бы продолжили разговор в том же духе. — Я опешил. — С ума сойти, — Ёсан смеётся и выдыхает, глядя вдаль. — На меня запал вампир. С ума-а-а сойти. Сколько тебе лет-то? — Я сказал, больше ста. — А в университете ты что забыл? Работу без диплома больше не дают? — Учиться можно и для себя. В прежнее время это было причудой богатых, а теперь учиться могут все, но никому это больше не нравится, — Сон пожимает плечами. — Кстати о времени. Я невольно подслушивал тебя и твоих друзей, когда мы нечаянно садились рядом. Ты так много знаешь об истории. — О, приятно слышать, особенно от тебя, — улыбается Кан. — Ни за что бы не поверил, что ты не жил в одно время со мной. — Люблю копаться в разных источниках. Есть у меня некоторый бзик на знаниях. Хочу досконально всё изучить и понять. — Вау. А еда? Редко вижу, как ты ешь в университете, даже когда у нас занятия до позднего вечера. Ёсан прикрывает глаза: — Каюсь, забываю обедать по рассеянности. Но я всё ещё верен миндальным пирожным из кафетерия. — А соцсети? — Господи, всё-то тебе надо знать. Закрыл, чтобы в университете об ориентации никто не узнал. Это что, допрос с пристрастием? — Как я должен был догадаться, что ты не вампир, когда ты такой вампирский весь из себя, — фырчит Минги и крутит колечки на пальцах, обиженный, хотя ему не на кого злиться, кроме себя. — Даже не входишь в комнату без приглашения. — Это этикет, Минги. — "Это этикет, Минги", — передразнивает. — Ты очень странный человек. — Вот как? — хмурится Кан. — А ты очень странный вампир. Даже клыков нет. — Вот же, есть! Минги открывает рот и выдвигает клыки, а Ёсан вскрикивает от испуга, но в следующий миг с любопытством заглядывает чуть ли не в самую глотку, а глаза сияют, будто ему фокусы показывают. — Ух ты, острые, — шепчет он, улыбаясь. — А прикус кривой. — Эй, имей совесть, — Сон обиженно поджимает брови. — Мне интересно, какой след остаётся от твоих зубов, когда ты кусаешь. — Странные вещи у тебя в голове. Ёсан поднимает руку и складывает вместе указательный и большой пальцы: — А я чуть-чуть пьяненький. — Извиняться не будешь? — Я же не имел в виду ничего плохого! — отвечает Ёсан и виновато вздыхает. — У тебя симпатичные зубы. Мне нравятся. Я так давно заглядывался на твою улыбку. — Серьёзно? — поражается Минги. — Конечно, — парень поправляет очки со смущённой улыбкой. — Как-то у нас знакомство не сложилось. Давай попробуем ещё раз? Только теперь я сразу начну с козырей. Минги смеётся, выпуская в студёный воздух облачко пара, а сердце бьётся так, что жарко становится. Конфетные бусы рискуют прилипнуть к шее и потечь глазурью. — С каких это козырей? Ёсан с важным видом прочищает горло и косо посматривает на старшего, хитро улыбаясь: — История дореволюционной Кореи. Знаю наизусть и в деталях. Хочешь послушать? — К тебе или ко мне? — выдыхает Минги. Радар у Минги отвратительный, но вкус... Вкус в парнях у него отменный.