Непогрешимая

Сердце громко билось. Она слышала его в ушах, чувствовала под ребрами и в точке между ключиц. Она не знала, как решилась на это, и не могла предположить, чем закончится этот вечер. Возможно, чем-то ужасным. Но сейчас её это уже не остановит, лишь добавит адреналина в кровь, и сердце застучит ещё громче. Холодный осенний ветер тоже не сулил ничего хорошего, то и дело пытаясь сорвать с неё мантию-невидимку, словно предупреждая, что ещё не поздно остановиться. На самом деле, уже давно было поздно. Останавливаться стоило ещё на четвертом курсе, когда после отставки Люпина на должность профессора Защиты от Темных Искусств пришла она. Когда Гермиона начинала с удвоенным вниманием смотреть за каждым её движением, слушать лекции на уроках с открытым ртом, сидя за первой партой, и разглядывая каждую строгую черту лица, когда с трепетом начала ждать каждого её урока, приходя первой и уходя последней. Вот тогда, пожалуй, стоило остановиться. Но она даже тогда не смогла. Что уж говорить про сейчас, когда с того момента прошли долгие и мучительные три года, и на своём седьмом курсе девушка начала окончательно сходить с ума. Гормоны были тому виной, или же просто эта ненормальная влюбленность набирала обороты, неизвестно. Мозг давно перестал мыслить здраво, и теперь, непогрешимая ранее отличница, что попросила мантию-невидимку у лучшего друга с целью добраться до запрещенных в библиотеке книг, шла вприпрыжку по проселочной дороге, над которой сгущались тучи. Прошло два месяца с начала учебного года, и в них Гермиона превзошла саму себя. Она оставалась после каждого урока защиты в классе дольше других, пытаясь завести разговор с Блэк на тему прошедшего урока и дополнительных заданий, она приходила к той в кабинет, когда женщина проверяла работы студентов по вечерам, и она даже пришла к ней в личные покои на днях! На порог её, конечно, никто не пустил, задав до неприличия много вопросов, о том, как она оказалась ночью в крыле преподавателей, но факт оставался фактом. Гермиона сошла с ума. И то, что сейчас она пересекла арку Хогсмида с одной единственной целью — было прямым тому подтверждением. Был вечер пятницы. Ни одному из студентов Хогвартса не полагалось быть за пределами школы, а тем более в деревне, в это время. Но Гермиона знала, что по пятницам Блэк уходит вечером туда. И попросту не смогла выдержать в этот раз. Она не знала, куда именно ей стоит идти, чтобы найти ту, что заставит сердце и вовсе выпрыгнуть из груди, а потому планировала просто заглядывать в окна всего, что находится в Хогсмиде, пока не найдёт свою жизнь и погибель в одном флаконе. Вообще, если бы у Гермионы был рейтинг незаменимых и самых желанных волшебных вещей, первое место в нём занимала бы мантия-невидимка. Насколько же потрясающее это чувство, когда ты можешь делать буквально всё, что угодно, видеть и слышать то, что тебе явно не положено, и находиться там, куда тебя бы точно не пустили. Главная улица Хогсмида была достаточно ярко освещена. Сумерки в совокупности с черными густыми тучами создавали особенно мрачную обстановку, и Гермиона периодически задумывалась о том, как она пойдёт обратно. Если вообще пойдёт. Мантия-невидимка — это просто нереально! По сути я могу переночевать в Хогсмиде! Где угодно, хоть в «Трех метлах» остаться после закрытия, хоть пробраться в пустой номер в гостинице. Да я вообще могу делать что угодно! Жаль только, что всё моё «что угодно» в этом мире теперь сводится к существованию одного человека. И всё остальное мне попросту не интересно. Гермиона аккуратно подходила к окнам магазинов и пабов, включая те самые «Три метлы», заглядывала в них, но среди посетителей не было видно привычной копны черных кудрей, от которой обычно перехватывало дух. Обойдя всё, включая «Кабанью голову», на которую была особая надежда, девушка начала понемногу отчаиваться. А обойдя всё дважды, уже не могла отогнать от себя особенно отвратительные мысли. А если сегодня она направилась не сюда? И её вообще нет в деревне. В итоге я взяла мантию невидимку зря и неизвестно когда смогу сделать это в следующий раз. Или она как раз таки где-то не в публичном месте, а в номере или… Гермиона была совершеннолетним человеком, прекрасно понимающим, с какими целями её профессор может ходить в Хогсмид по пятницам. Да, её разрывало в клочья от мыслей, что сейчас кто-то находится с её Блэк. Называет её по имени, касается её так, как студентам никогда не коснуться, дотрагивается до завязок на корсете, обнажая фарфоровую кожу, лишь малые части которой может видеть девушка. Делает с ней то, что Гермионе может лишь присниться в самых сокровенных снах, после которых она бы не хотела просыпаться никогда. Доставляет ей удовольствие так, как Гермионе никогда к ней не подобраться. Заставляет её испытывать то, от чего девушку просто разрывает на части, в сожалении о том, что она не может быть там, на месте кого угодно, кто может называть её по имени. Доведя себя этими мыслями до очередного приступа нехватки воздуха, Гермиона едва смогла заставить себя глубоко вдохнуть и вернуть хоть немного здравый рассудок. И ведь никто, абсолютно никто из её окружения не мог даже предположить, что Гермиона, выглядящая как идеальная и непогрешимая студентка, годами сидит на уроках и мечтает о своём профессоре, желает быть ближе к ней, мечтает сделать что угодно, лишь бы оказаться с ней наедине. Слоняясь по холодным улицам в надежде на чудо, Гермиона вдруг резко остановилась и едва не ударила себя по лбу. Она развернулась на половине пути, что благодаря скрывавшей её мантии вовсе не выглядело глупо, а помчалась в противоположном направлении. Почему я сразу не додумалась?! — корила она себя за недогадливость. — Наверное, потому что кровь давно отлила от мозга. Однако, у мантии был один большой минус — она всё же не позволяла проходить сквозь стены и закрытые двери. А потому Гермионе, чтобы не вызывать море подозрений и мадам Розмерты и не вырыть самой себе могилу, пришлось сгорая от нетерпения ждать, пока хоть кто-нибудь соизволит открыть чертову дверь паба. Прошло пятнадцать минут, которые показались девушке вечностью, прежде чем компания из двух волшебниц почтенного возраста решила зайти пропустить по стакану, открывая заветную дверь. Немного придержав её, что вполне можно было списать на ветер, Гермиона, околевшая от холода, проскользнула внутрь, проверить совою последнюю догадку. Тихо, почти невесомо поднимаясь на второй этаж паба, она, с замиранием сердца, увидела заветную фигуру. Она была не одна. Конечно, я ведь не рассчитывала на то, что мой профессор ходит в Хогсмид ради того, чтобы в одиночку посидеть за столом и в одиночку выпить огненного виски, ожидая свою студентку. Гермиона была на втором этаже лишь раз, но она прекрасно помнила — проклятый пол здесь скрипит. Каждый шаг, сделанный после выхода с лестницы, удваивал дозу адреналина, выбрасываемую в кровь. Она дошла чуть глубже чем до середины, не решаясь приближаться больше, потому что биение сердца уже было запредельным. На всём втором этаже был занят лишь один стол. Столик на двоих, в самом мрачном и неприметном углу, создающий слишком интимную атмосферу. Девушка радовалась как никогда, что под мантией она может сколько угодно рассматривать женщину, ведь сегодня она была по особенному красива. Такой она не бывает в школе. И встреча здесь — очевидное свидание. И поняла это Гермиона не по одежде, не по макияжу, и даже не по бутылке огненного виски и лежащей плитке горького шоколада на столе. Она поняла это по поведению. Блэк, в чьих глазах обычно отражалась строгость и раздражение, была расслаблена. Она вела себя игриво, словно кошка, жаждущая чтобы её погладили, уделили внимание. Сейчас она была воплощением женственности и грации и Гермиона Грейнджер никогда в жизни не видела её такой. Это было чертовски красиво, непозволительно завораживающе. Она хотела подойти ближе, хотела сесть напротив, вместо её собеседника, а то и вовсе сразу на колени к Блэк. Хотела провести по этим волосам, заправить за ухо пряди, что сейчас касались лица. Хотела смотреть на эти губы вблизи, и мечтала коснуться их своими. Она мечтала об этой женщине, запретно и неистово желая её. В то время как её собеседник напротив выглядел мало заинтересованным, что было абсолютно непонятно для девушки. Как можно сидеть так близко к ней и не сходить с ума, не задыхаться от желания?! Как можно смотреть на неё с таким безразличием? — Брось, Белла, — отмахнулся мужчина в солидном костюме отпивая виски, — Фадж на это не пойдёт. Ему это не выгодно. Белла. — Ему и в прошлый раз было не выгодно, — сказала женщина, смотря ему в самую душу, пока очередной кусок горького шоколада касался её губ, а затем начинал таять во рту. — Ситуации разные, это не одно и то же, — откинулся на спинку стула её спутник. — Сейчас ему важнее своя шкура. — Ладно, тогда черт с ним, — она осушила свой стакан залпом и прошлась взглядом по мужским плечам. — Ты ведь не спешишь? — женская рука легла поверх мужской, от чего внутри Гермионы что-то болезненно затрепетало, заставляя глаза неприятно щипать. Мужчина сопроводил этот жест взглядом темных глаз, затем прошелся ими по лицу Беллатрикс и остановился на глазах, покачав головой. — Спешу, — негромко, но четко и достаточно язвительно ответил он, убирая руку из-под её руки. — Давай остановимся на деловой встрече сегодня. Мне пора. Он встал из-за стола, к огромному удивлению Гермионы и не менее огромному недовольству Блэк, и направился прочь. Путь его пролегал как раз через то место, где стояла Гермиона, а потому ей срочно пришлось сделать ещё несколько шагов к столу, которые были сопровождены скрипом. Благо, это было абсолютно естественно из-за шагов мужчины. Он ушёл. Действительно просто взял и ушёл. Когда она такая… выпившая, раскрепощенная и по греховному красивая. — Вот сволочь, — вдруг выругалась Блэк, наливая себе ещё порцию виски. — Нашел себе какую-то малолетку значит. Она выпила несколько больших глотков огненного виски и снова отломала дольку горького шоколада. А Гермиона попросту стояла около неё, на протяжении вытянутой руки, и абсолютно не знала, что делать дальше. Словно это был идеальный момент. Её обожаемый профессор в абсолютном одиночестве и далеко в нетрезвом состоянии. В таком настроении, что Гермиона и мечтать не могла. И собственно, что ей теперь делать? Снять мантию и сказать «здравствуйте»? Или подойти сзади прямо в мантии и получить пыточное проклятье? Хороший план. Гермиона продолжала судорожно продумывать варианты, коря себя за то, что не сделала этого раньше, ведь просто не могла предположить подобного исхода. — К слову о малолетках, — продолжила Блэк, и в этот раз это не было ругательством, не было сказано самой себе. Это было обращением. Резко, так, что Гермиона не успела среагировать, рука женщины схватила её за мантию, с силой дернув в свою сторону. Мантия сорвалась с Гермионы, слава богу не порвавшись. Ведь ей ещё возвращать её Гарри. Если она выживет. — Ты думаешь, что если я больше не мракоборец, я резко становлюсь идиоткой? — грубо осекла её Блэк, снова принимая образ строгого профессора. От игривости её не осталось и следа. — Я смотрю к твоим фетишам приходить ко мне по ночам добавилась ещё и слежка? — Профессор, я… — начала девушка, даже не зная, что именно планирует сказать. — Думаешь, я позволю тебе просто уйти, увидев как этот придурок меня отшил? Сядь. Она указала на место, где двумя минутами ранее сидел мужчина, прямо напротив неё. Гермиона опустилась на стул, не веря в происходящее. — Грейнджер, а, Грейнджер, — протянула она, и взгляд Гермионы упал на полупустую бутылку. — Знаешь за что я люблю огненный виски? Гермиона сглотнула и покачала головой, не понимая к чему ведёт Блэк и как на это реагировать. — Я люблю его за то, что он снимает маски с людей. Помимо расслабления и торможения мыслей, он делает людей настоящими. Выдает самовлюбленных бабников, к примеру. Она взмахнула палочкой и на столе появился чистый стакан, в который вскоре была налита огненного цвета жидкость. Изящная женская рука пододвинула стакан прямо к девушке, от чего та чуть не уронила челюсть на стол. — Покажи мне, что скрывается за обликом непогрешимой отличницы. А что, так можно было? Да ну нет. Это ловушка. Сейчас из-за угла выскочит МакГонагалл и исключит меня. Гермиона подняла взгляд на Блэк. Что ей движет? Не уж то банальный интерес. — Давай, Грейнджер, будь хорошей девочкой. Не бери пример с плохих дядей, — усмехнулась она и подняла свой бокал, снова осушая его. Гермиона тоже взяла стакан и не долго думая сделала несколько небольших глотков. Они обжигали горло и ей сильно хотелось закашляться. Удержавшись от этого, она взяла кусочек шоколада и положила в рот, стараясь перебить терпкий вкус. — Первый раз вы сказали более верно, — вдруг начала она, — он — придурок. Блэк посмотрела на неё внимательно, а затем покачала головой. Кудри её красиво обрамляли лицо, спадая на него и девушке всё также сильно хотелось протянуть руку, заправив их за ухо. Так она и сделала. — Какого черта? — довольно спокойно спросила Блэк, но не отшатнулась от действия, позволив девушке завершить начатое. — Вы хотели посмотреть на меня настоящую, разве нет, профессор? — невинно ответила Гермиона и наконец убрала руку от женщины. — От двух глотков не пьянеют. — Быть может, не всем нужен огненный виски, для того, чтобы быть собой. Губы Блэк тронула усмешка, прежде чем она наклонилась над столом, складывая руки под грудью так, что декольте её приняло вид, едва ли приличный для общественного места. — Правда? Я ведь и без виски вижу тебя настоящую, Грейнджер. Прекрасно понимаю зачем ты «случайно» оказываешься у моей двери в час ночи, зачем остаешься после уроков, зачем приходишь сюда. Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя смелости. Гермиона потеряла дар речи. Она открыла рот, чтобы ответить, но затем снова закрыла его. И выпила ещё виски. Блэк наблюдала за этой картиной, и в глазах её словно вновь появлялась та игривость и азарт, что изначально были в общении с мужчиной. — И если хватит, то этот вечер может стать не таким уж и паршивым, — добавила она, снова выпив. Гермиона встала, сама того не ожидая, и подошла к женщине, которая теперь наблюдала за ней с двойным интересом. Сердце снова начало стучать сверх нормы, отдавая гулом в ушах. Это ловушка. Она прикончит меня. Гермиона сделала ещё один шаг и женская рука потянулась к её воротнику, притягивая ближе к себе. От неё пахло смесью алкоголя, дорогих духов и горького шоколада. Ещё мгновение и девушке показалось, что Блэк её поцелует. Но та остановилась, шепча ей в самые губы: — Ты покажешь мне свою обратную сторону, мышонок? — Я… — только и смогла вымолвить Гермиона, когда губы Беллатрикс коснулись её щеки. — Зачем ты здесь на самом деле? Чего ты хочешь? — Я… — Гермиона буквально задыхалась от такой близости и того, к чему именно ведет Блэк. — Мы обе знаем, чего, — губы её коснулись уголка губ девушки. И Гермиона хотела поцеловать её. Мечтала об этом. Но у Беллатрикс был другой план. — Ты ведь не любишь расстраивать профессоров, верно? — губы её изогнулись в ухмылке, — и ты поможешь своему профессору снять это чертово напряжение, правда? — вопрос был риторическим. — Встань на колени. Гермиона вдохнула, посмотрев женщине прямо в глаза. — Но… здесь же люди и… Блэк протянула ей мантию-невидимку. — И поэтому ты прекрасно подготовилась, малышка, — она оставила почти невесомый поцелуй на губах Гермионы, прежде чем та накинула мантию, сама не веря в свои действия. Она пролезла под стол и прикусила губу, когда Блэк приподняла платье, позволяя девушке оказаться как никогда близко. В абсолютном неверии, Гермиона двинулась ближе, и робким движением прислонилась губами к женскому обнаженному бедру. Она целовала аккуратно, почти невесомо, лишь постепенно смелея и продвигаясь выше. Отодвинув край черного кружева и попросту сходя с ума, она провела языком прямо по центру, заставив женщину резко и глубоко вдохнуть. Довольная такой реакцией, девушка вновь повторила своё действие, на этот раз смелее. У неё до безумия кружилась голова. Она могла сказать одно — огненный виски и близко так не пьянил, как вкус годами желанной женщины на собственных губах. Она становилась смелее, и ответная реакция в виде резких и шумных вдохов, едва ощутимых движений бедер навстречу и едва различимых стонов, проходящих вибрацией по женскому телу, лишь разжигали пыл Гермионы. Она наслаждалась каждым движением языка, каждой малейшей на то реакцией. Она слушала её тело настолько, насколько могла. Наслаждалась властью, данной ей и только ей одной в этот момент. Она чувствовала смазку, которой становится больше, она жадно собирала её языком, пробираясь им ко входу и обводя его. В эти моменты Блэк особенно тяжело дышала, и это вселяло в Гермиону надежду. Она хотела быть лучшей, прекрасно понимая, как мало у неё шансов на это, но едва ли её когда-то это останавливало. А когда рука женщины коснулась её головы сквозь ткань, надавливая сильнее, и требуя большего, язык её неистово заметался из стороны в сторону, доводя до оргазма саму Беллатрикс Блэк, уже не способную сдерживать сдавленные стоны удовольствия. И это было в сотни, сотни и тысячи раз лучше любого огненного виски.