mochi, cotton candy and obsession

                                                 очако похожа много на кого и много на что - это авторитетное мнение не только кацуки, но и других людей из школы, и, конечно, ашидо, чтоб её, мины. мина тычет урараку чуть ли не сорок минут подряд, то по плечу хлопая, то по макушке проводя ладонью, крутит её и вертит, будто бы хочет рассмотреть со всех сторон, и смеётся-смеётся, пока говорит, что похожа она на куклу. или на модельку - добавляет каминари, и делает это достаточно тихо, чтобы девчонки его не услышали и чтобы ему в голову за это ничего не полетело. кацуки думает, что розоватое лицо делает урараку похожей на сахарную вату. когда урарака надувает щёки - изображает так несерьёзную обиду ‐ кацуки мысль свою немного меняет. моти.                             урарака выглядит так же, как и, наверное, половина девчонок в японии, она маленькая, криво стриженная и вполне подходящая для того, чтобы быть лёгоньким фоном для ужаленной в жопу мины. пока какая-то параллель в столовой не очень тихо собирает ставки - "очако и мина встречаются, девочки!" - кацуки ловит себя на том, что зависает. совсем как голодный утёнок, урарака не очень медленно и не очень этого скрывая, ест салат. одна сплошная зелень, без соли, масла и вкуса. загадка решается довольно легко: девочки лет шестнадцати должны выглядеть, как звёзды с обложек журналов, или как ашидо мина, и это не что-то, что кацуки всегда держит в голове, но это то, что ему тараторит подсевшая за стол девчонка, от которой почему-то несёт машинным маслом. а урарака всё ещё похожа на моти. или на хомяка - добавляет мысленно, и это точно прилипнет к ней до конца школы.                             кацуки не то чтобы было легко словить на чём-то сдвиг ‐ их с дэку пиздиловки и собственные заёбы, окей, да, не считаются ‐ и потому он не обращает на проблему никакого внимания, пока не осознаёт ‐ прямо так, затупив посреди коридора ‐ что, вообще-то, вляпался. из классной комнаты, принадлежащей какому-то клубу, доносится визг, что слышится, как через вату, пока кацуки перебирает в воздухе пальцами и вспоминает урараку. урарака эта самая колотит его по плечу своими слабыми-слабыми руками и что-то бесконечно повторяет. весь пол вокруг них, форменные штаны и собственные ботинки залиты краской. "ёбанные художники", - даже слишком флегматично думает кацуки, и вязкая слюна ему идёт не в то горло, когда урарака на носках подтягивается и щёки ещё сильнее надувает. вот бы укусить - и только сейчас он слышит хлопок от лопнувшего тюбика краски.                             когда ашидо мина тычет урараку, кацуки хочет откусить ей руки, или лицо, что тоже сойдёт. ашидо мина повторяет бесконечно, что у урараки мягкая кожа, а кацуки рвёт без особых усилий уже третий за неделю антистресс. и не будет открытием, если он вспомнит, что сегодня только вторник.                             если слегка надавить на моти, он на долю секунды может показаться упругим; кацуки сдавливает его пальцами, и представляет, что это щёки урараки - становится смешно до тупого, и его даже пробивает на лёгкий улыбон. а потом он вспоминает про не менее тупую мысль ‐ вот бы укусить - и запихивает в пасть весь моти разом. приторный и до бесячего розовый. совсем как вьющаяся около урараки ашидо мина и всё, что она делает.               ашидо мина сидит у урараки на парте, её туфли ещё чудом не унесло по разным концам класса, а ступнями она упирается урараке в бёдра - неосознанно, должно быть, немного задирает самыми пальцами ног её юбку. кацуки открывает рот, почти выталкивая языком привычное, служащее ему аналогом простого приветствия "какого ху-", когда промаргивается и оценивает картинку полностью. у урараки открыт наполовину напомаженный рот, у ашидо мины в руках яркий флакон, а на её собственной парте лежит уже полностью выпотрошенная косметичка, внутренности которой изучают одноклассницы. урарака хлопает ресницами и рефлекторно пытается сомкнуть губы, но сдерживается. ашидо красит её блядским красным, тем самым, в народе просто "шлюховским", которым улыбается каждая вторая обложка и каждая первая звезда, оказавшаяся на не менее красном ковре. кацуки вспоминает про моти. начинки так много, что она при любом неосторожном движении начинает вытекать и пачкать всё вокруг. после этого он вспоминает фотки девиц разной степени блевотности, у которых этот самый красный был намазан ‐ и думает почему-то вообще не про джокера, когда мозг рисует так же урараку. дверь класса хлопает так сильно, что едва не слетает с петель. кацуки почти несётся по коридору и потом суёт голову под кран, выкручивает его на ледяную воду. воет и надеется захлебнуться.                             не то чтобы ему не хватало сил для простой задумки и не то чтобы он был из числа людей, способных зассать от поставленной цели. тяпнуть урараку за щёку ‐ задача, которая, конечно же, по зубам не только ашидо мине. когда ашидо мина без капли стеснения обнимает урараку чуть ли не с ногами - кацуки вспоминает увиденную всего пару раз картину с евой и змеем-искусителем - и думает, что, возможно, когда-нибудь ашидо мина и шлёпать всех проходящих мимо девчонок будет. не то чтобы, опять же, кацуки не был на такое способен. он просто вспоминает, как стал свидетелем такой же картины, они с матерью плелись куда-то за три пизды, оба злые и голодные, и прямо перед их носами какой-то тип треснул с оттяжкой девчонку по заднице, и кацуки соврёт, если скажет, что тот тип отделался пощёчиной. может, ему вправляли после этого нос, или накладывали гипс на сломанную руку, или врач рассказывал, как жить со сломанной ключицей ‐ чёрт знает.               и, конечно, урарака очако не бакуго мицуки, сил у неё в руках поменьше и уровень злости пониже, но кацуки запоминает тот день, когда эта девчонка-моти заламывает ему руку на тренировочном спарринге.               и, конечно, бакуго кацуки из тех людей, что могли бы во время ссоры схватить кого-то типа урараки очако за форменный галстук, притянуть к себе и прошипеть что-нибудь в лицо. с одной оговоркой, как позже выясняется. урарака очако сама хватает его за галстук, на себя тянет, нагнуться заставляя, и в лицо рычит. ассоциации с маленькими и бесполезными, но очень шумными собаками ‐ последнее, что сейчас может возникнуть в голове кацуки. когда урарака роняет необдуманное "псина", кацуки срывает башню. он успевает отсчитать ровно три секунды. зудящая ладонь, рефлекторный замах ‐ не вредить, только попугать; остальные этого пока шугаются. после "трёх" в мозгу мир переворачивается. кацуки понимает только то, что ему не хватает воздуха и что мушки перед глазами из-за этого. что урарака его душит отработанным захватом, доходит не сразу. когда кацуки вспоминает кадры из порнухи и обтянутые чулками бёдра, ему хочется сдохнуть, блять, подорваться, как какому-нибудь смертнику. подрывается только айзава ‐ к ним, чтобы разнять драку. и когда отец, уже дома, рассказывает, что они с матерью совершили поход в кондитерский магазин, и достаёт из пакета пачки моти, кацуки закрывает ебало ладонями. воет, совсем как пёс.                      простое "я хочу сожрать её", конечно, далеко не сразу понимается им же, блять, самим в другом контексте. но это лучше, конечно лучше, чем мысли о том, как ашидо мина стискивает урараку в объятиях и тянет за собой, и кацуки, конечно же, не думает об этом, ломая канцелярку. он не думает об этом, когда их переселяют в общежитие, и уж точно не швыряет в мишень дротики, представляя всех тех, кто засматривался на зад урараки или свистел ей в спину, к себе подзывая. когда на пороге комнаты появляется ашидо мина и что-то говорит про вечеринку и кучу того, о чём учителям знать не надо, кацуки молча - слишком спокойно ‐ за плечи в коридор её вытуривает и дверь захлопывает.               конечно, думает саркастично, учителя совсем ничего не узнают.               из динамиков грохочет музыка, из-за которой каминари и джиро срутся последние полчаса, серо с киришимой уже думают, что они сделают сначала, когда все достаточно налакаются ‐ "я никогда не", "нет, правда или действие" - а ашидо мина, естественно, взрывает импровизированный танцпол и тянет урараку за собой. кацуки с коротким, но уже таким привычным, таким, сука, родным "блять" разворачивается на пятках и даёт по съёбам, хлебнув только колы - весь стакан залпом. он видит урараку снова в душевой, без её завсегдатая хвостика, она суёт руки под воду, трогает влажными ладонями затылок, она наверняка никогда раньше не пила, или ничего сегодня не ела, или повелась на предложение смешать алкоголь и колу, из-за чего быстро опьянела. мозг снова рисует улыбчиво-ехидную рожу ашидо, и кацуки хватает урараку чуть выше локтя ‐ ровно по ткани футболки. тянет от шума подальше, почти несёт, когда они доходят до лестницы. вспоминает, есть ли в холодильнике минералка, и сколько блистеров обезболивающих есть в комнате, пока урарака обнимает его. доходит до полной несознанки. надо открыть окно, поставить ей воду с таблетками и убрать от двери всякий хлам, если ей приспичит утром поблевать. на постель урарака падает даже слишком послушно, пассивно и безвольно, и кацуки совершает главную ошибку ‐ теряет бдительность. как урарака успевает сцапать его за руку да на себя потянуть - он не замечает. для человека, что минут десять назад шёл к раковине нетвёрдой походкой и чуть на кафеле не растянулся, урарака слишком сильная. урарака пропихивает ему язык в рот, от неё пахнет духами и колой. и совсем не пахнет спиртом. урарака смеётся и мажет кончиком языка по липкой от пота щеке. - сладкий, - шепчет, руками обнимая за шею. её дыхание пахнет только жвачкой и чёртовой колой. кацуки думает недолго ‐ ровно столько, сколько нужно для короткого "сука" - и чувствует, как из мозга вырывает чеку. он впивается зубами в кожу, стискивает урараку, к себе прижимая, пытаясь вжать её в себя, срастись с нею, а она всё хлопает его по рукам, словно может одолеть в любую секунду. может. мир снова вертится ‐ кацуки чувствует спиной, как матрас пружинит, и шипит ругательства сквозь зубы. очако к нему подтягивается, с бёдер, прямо по паху ёрзая, к животу, по груди, пока не начинает давить коленями на плечи, и шепчет: - я не слышу, что ты там тявкаешь. она давит не сильно, не пригвождая руки, и кацуки делает рывок. кусает бёдра, футболку чужую задирая. складки плиссированной юбки падают ему на лицо. блядские моти, думает, пока ловит последние глотки кислорода, блядская ашидо.