Лир

      Город Фортуна был покрыт темным осевшим облаком ночи, оставив после себя лишь пустые улочки и редкие фонари, слабо освещающие каменистую мостовую. Ливень омывал землю и дома, предавая им блеск и поднимая в воздух приятный запах травы и прохладной влажности.       Людей на улице не было совсем. Они боялись выходить из дома, ведь как говорил «Его Святейшество» Санктус, они могут наткнуться на демонов, ведь ночь — их время суток.       Так и случилось с одним молодым юношей, правда с небольшими нюансом: он не был жителем этого города.       Парень приехал сюда ради поисков информации о своем отце, великом демоне, Темном Рыцаре Спарде, который был местной легендой и которому поклонялись жители города как Богу. И вот, спустя время после прибытия сюда, в одну из ночей, его настигли верные псы Мундуса, что следовали по его пятам не первый год. Юноша всегда легко отбивал их атаки, демонстрируя свое мастерство и силу.       Но сегодня что-то пошло не так. Может, причиной было недоедание или недосып, но факт на лицо: он истекал кровью. Его глубоко ранили и требовалось время, чтобы такая рана затянулась. Усевшись в каком-то закоулке и промокнув до нитки, он сидел на земле, прижимая руки к боку, пачкая ладони в алой горячей жидкости.       Его меч, восточного стиля, покоился у его ног. Он жалел, что не мог держать его в руках в этот момент. Забавно вышло, меч не просто резонировал с его демонической сущностью, проникая глубоко в разум, что позволяло вести бой более точно и успешно, а был практически живым существом. Вслух Ямато никогда не разговаривала, он слышал ее голос исключительно в своей голове и лишь в определенные моменты. Она успокаивала его. Ее мелодичный голос расслаблял, вызывал на душе лишь спокойствие, снимая все тревожные мысли и позволяя забыть о боли. Так происходило и сейчас.       Она пела ему, убаюкивала. Он смотрел на меч как под чувством опьяненности, чувствуя, как она проникает в саму его сущность, исследует, путешествуя своей аурой внутри самой его души. Время от времени ему казалось, что ее голос был похож на голос его матери, что в совокупности вызывало тоску. Парень знал, что это не она, но хотел верить в это, все же этот меч создал его отец, а он очень сильно любил маму. Он скучал по ней. Ее потеря сильно отразилась на нем, ему пришлось повзрослеть слишком рано, чтобы суметь не просто выжить, но и защитить себя. Но, как и бывает, это получалось не всегда.       Боль действительно отдавалась не так сильно, он чувствовал, как его клонит в сон, но определить, было ли это от потери большого количества крови или голоса меча, не представлялось возможным.       Так или иначе, через какое-то время он обтер руки от крови о свою накидку и, самым бережным образом, словно это был его ребенок, он взял Ямато в руки и, опираясь о стену позади, начал медленно засыпать под ее тихое пение.

***

      — Боже…       Из раздумий и чувства, что он вот-вот свалится в обморок, его вывел обеспокоенный женский голос. Он тут же поднял голову, готовясь атаковать, но увидел перед собой лишь девушку в красном платье и с белой накидкой на голове, какую носили все жители города.       Он проснулся несколько минут назад, рана не затянулась, вылив лишь больше крови, образовывая под ним небольшую лужицу, а голова кружилась. Было раннее утро, судя по солнцу на горизонте и его ярким оранжевым лучам, что медленно, но уверенно скользили вдоль стен. Он опять проспал лишь жалких несколько часов.       Женщина словно вернула его в реальность, но совсем ненадолго.       — Вы ранены?       Он видел на ее лице беспокойство и шок от сложившейся картины. Она сложила руки на груди в области сердца.       Отрицать ранение было бессмысленно, лужа крови и ее разводы на накидке говорили громче любых слов.       — Пустяк. — Он начал медленно подниматься, сжимая в руках рукоять меча и опираясь о него.       — Пустяк?! Вы истекаете кровью! — Звонко возгласила она. Резко и уверенно она двинулась в его сторону. — Позвольте мне помочь вам.       — Мне не нужна помощь, — он косо посмотрел на нее, начиная чувствовать недовольство. Чертова женщина. Какое ей дело до него?! Если он каким-то чудом и согласится на ее помощь, ему оставалось лишь ждать, когда та потребует чего-то взамен со своей доброжелательности.       Тело сказало все как есть. Он покосился и слегка согнулся, когда попытался выпрямиться. Вместо идеальной выточенной осанки получилась пародия на сгорбившегося старика, только вместо трости был его меч.       — Что вы такое говорите? Неужели вы не видите, что с вами случилось? — Парень недовольно фыркнул, поворачиваясь к ней спиной. — Вы промокли до нитки, ранены и, смею предположить, не имеете даже крыши над головой, иначе вы бы не находились на улице всю ночь.       — Тебе то какое до этого дело? — Резко ответил он, наполовину поворачивая голову лишь чтобы уголком глаза увидеть, насколько далеко она от него стояла. — Помогаешь каждой хромой собаке, раз уж решила помочь и мне?       — Не нужно быть кем-то особенным, чтобы просто помочь человеку. Если вы беспокоитесь о какой-либо плате, то я ее с вас не потребую. Я просто не могу смотреть, когда люди страдают.       — Какая доброжелательность.       Он развернулся в ее сторону, но лишь для того, чтобы выйти из переулка и пойти прочь, а лучше всего, подальше от нее. Не хватало еще сидеть на ее шее как какой-то немощный старикан, пока рана не затянется. Переживет, уже не раз с ним такое случалось.       — Вас не беспокоит, как люди посмотрят на вас? Не думаю, что я единственная, кто предложит вам помощь. Будете отвергать ее от всех?       Он скрипнул зубами. Его злила его беспомощность и слабость в этот момент. Конечно, ему хватит сил чтобы прямо сейчас прикончить эту занозу, но последствия этого будут не самыми приятными, а лишних проблем ему не надо. Что-то подсказывало ему, что просто так она не отстанет.       С другой стороны, ему было некуда идти. Его следующей остановкой станет максимум еще один переулок, в котором он скроется от лишних глаз и будет дожидаться либо исцеления, либо ночи и нового наступления демонов. Он не в лучшей форме и не знает, сможет ли отразить новую атаку.       А если демоны нападут и на нее? В целом ему было плевать, ведь тогда ее смерть спокойно спишут на них, но ведь люди увидят, как она ходит с ним рядом, поползут слухи.       Он мог остаться у нее до наступления ночи или следующего утра, если повезет. Парню чертовски хотелось есть и спать, а денег, понятное дело, у него не было.       Юноша нашел в этом личную выгоду.       — Пойдемте, я отведу вас к себе домой, это недалеко.       На корне языка отразился желчный привкус, ему было мерзко ответить вслух что-то вроде: «Да, пошли», или «Я согласен». Эти слова означали бы его проигрыш в данной ситуации. А проиграть человеческой женщине было самым отвратительным, что он только мог себе вообразить.       Стиснув зубы, сквозь боль он зашагал к ней, а она лишь дождалась, когда тот остановится по о бок от нее. Девушка была ростом ему по грудь, совсем низенькая и хрупкая. И вот этому он сейчас подчиняется? Какой позор. Хотя, он не думал, что он «подчинился» ей, скорее решил воспользоваться. В любом случае, она ему не ровня.       Они вышли из переулка, утреннее солнце норовило попасть в глаза, но капюшон накидки легко защищал от этого.       Шли они действительно не долго, может минут семь. Люди, что встречались им на пути, косо смотрели на них, останавливаясь. Ему было все равно на это, ибо единственное, что волновало его в ближайшее время, это сон. Хотя бы его он надеялся получить.       Домом как таковым это не являлось. Девушка жила в одной из квартир, довольно маленькой, но по-своему уютной. Гостиная перетекала в небольшую кухню, отделяясь лишь обеденным столом, а в конце было видно две двери.       — Справа ванная комната, слева моя спальня, — отозвалась девушка, как только входная дверь закрылась. — Но с вашей раной, я думаю, пока стоит повременить с первым. Присядьте на диван, я сейчас подойду.       Она пошла в спальню и, не закрыв дверь, начала что-то искать в ящичке комода. Парень послушался ее, скинув с себя накидку, уселся на диван напротив кухонного гарнитура, все также сжимая меч в руках.       Девушка вынесла в руках бинты и какие-то мази. Затем, направилась в ванную и оттуда уже принесла небольшой тазик с водой. Интересно, как ей объяснить, что рана, которую он получил, была от демона, а не человека? И обычные лекарства здесь не помогут, в конце концов, юноша был не полностью человеком.       — Вам нужно снять плащ и жилет, иначе я не смогу подобраться к ране.       Вот ведь…       Спустя минуту эти вещи оказались на краю дивана. Ей открылся вид на юношеское тело, слегка грязное, но в прекрасной физической форме. Однако ее взгляд зацепился за кое-что еще: золотой амулет на такого же цвета тонкой цепочке, с красным янтарем в центре. Парень не снимал его, хотя в этом и не было надобности. Он зацепил ее внимание, однако спрашивать об этом напролом было неуместно.       Девушка вела себя крайне естественно, словно делала это каждый день, что удивляло парня.       — Как вас зовут? — Поинтересовалась она в процессе, обтирая кусочком мокрого бинта края раны от засохшей крови.       — Это имеет значение? Сегодня вечером я исчезну. — Отрезал юноша, отведя взгляд. И ведь действительно, зачем ей эта информация? От нее ведь ничего не изменится.       — Какой же вы бестактный!       Парень думал было возразить, но почувствовал, как рана по-новому заныла, когда ее начали обрабатывать спиртом, резкий запах которого неприятно вонзился сначала в нос, а потом и в легкие. Он сдерживал эмоции, стараясь не показать на лице боль. Она же, даже не поднимала на него глаз, устремленная лишь к ране.       Когда ее руки отстранились, он медленно и прерывисто выдохнул.       — Вергилий.       Она вопросительно взглянула на него.       — Меня зовут Вергилий.       — Необычное имя. — Она слегка улыбнулась. — Меня зовут Лир.       Ее лицо было очень нежным и ухоженным на вид. Темные каштановые волосы она завязала в пучок, а небольшая челка, выпадающая из-за ушей, спадала на лоб. У нее были тонкие брови и зеленые глаза, слегка пухлые губы. Какой-либо косметики на ней не было совсем, но румянец на щеках проступал небольшим оттенком, выделяясь на фоне молочной кожи.       Когда новый бинт, пропитанный спиртом, вновь коснулся его, она решила продолжить диалог. Тишина между ними чувствовалась наглой и потребительской.       — Я видела вас недавно возле главной площади у храма, вы не местный. Зачем вы приехали в Фортуну?       Сказать ей правду о том, что он был сыном демона, которому они поклонялись, и он приехал сюда ради информации о нем, выглядело бы издевательством. Она бы не поверила ему. К тому же лишние слухи о его присутствии здесь могли бы поднять Орден Меча на уши. В конце концов, если они и поклоняются Спарде, то точно в курсе его родословной. Неизвестно, что бы они сделали не то, что с ним, а с этой женщиной, наверняка признав ее сообщницей.       Он выбрал ложь.       — Я здесь проездом.       — И куда вы направляетесь?       Может, ей еще карту достать и показать наглядно как он путешествует по миру?       Его начинали раздражать ее расспросы.       — В Ред-Грейв Сити. — Первое, что пришло ему на ум. Город, в котором он родился и из которого ему пришлось сбежать, преследуемый демонами.       — Вы что-то ищете, или просто путешествуете? — Она взяла широкий бинт, начиная обматывать его вокруг тела, уже заканчивая свою работу.       Он не стал отвечать на этот вопрос. Он понимал, что она пыталась разрядить гнетущую атмосферу этим диалогом, однако его это не сильно интересовало, ему вообще не хотелось разговаривать с ней. Вергилий постоянно отводил от нее взгляд, рассматривая комнату на предмет опасности. Он ее не знал, поэтому вполне себе предполагал, что за этим миловидным личиком может скрываться опасность.       Через минуту она закончила, делая небольшой узелок на другом боку. Когда она отстранилась, собирая мусор, юноша поднялся вслед за ней. Он взял жилет и плащ, уже собираясь одеваться и уходить отсюда, но она вновь прервала его планы.       — Вы, наверное, устали. Почему бы вам не отдохнуть у меня? — Он недовольно выдохнул. — К тому же, ваши вещи все еще мокрые от ночного дождя, вы можете простудиться. Я могу привести их в порядок.       — Какая тебе с этого выгода? — Судя по ее реакции, она вообще не видела в нем напрямую выливающегося негатива, а ведь парень уже начинал огрызаться.       — Я вам напоминаю, что хочу просто помочь. Я не получу от этого ни капли выгоды, но зато буду спокойна, что с вами все будет хорошо.       Он смотрел на ее лицо и видел в нем теперь только спокойствие, в отличии от растерянного шока полчаса назад. Он не хотел принимать тот факт, что она готова бескорыстно помочь ему, такого просто не бывает, они совершенно чужие люди. Она что-то, да попросит взамен.       — У меня нет денег.       Она хихикнула и мягко улыбнулась.       — Я повторюсь, меня не волнует плата. Отдых вам не помешает, вы выглядите очень уставшим.       Сопротивляться было бесполезно, а молча развернуться и уйти было некрасиво. Все же, Вергилий поддался ее предложению, отдых действительно был ему необходим.       — Воспользуйтесь моей спальней, а одежду можете оставить на диване. Мне сейчас нужно отойти по делам и как вернусь, я приведу ее в порядок. — Она спокойно развернулась к выходу из квартиры, обратно надевая на голову белую накидку. — В комоде, в нижнем ящике, есть некоторая одежда, которую я храню для особых, подобных случаев. Можете переодеться в нее, она чистая.       Еще чего. Одно дело обнажить торс чтобы она просто достала до раны, другое, раздеваться полностью, буквально снимать с себя всю защиту.       Он не ответил ей. Лир спокойным шагов вышла из квартиры, оставив его одного.       Вергилий свел брови, все еще не доверяя ей и беглым взглядом выискивая опасность в комнате, но, кажется, ничего не было. Ямато в его руке была готова в любой момент выскочить из ножен, он не отпускал ее все это время.       Стоило ему сделать шаг в сторону спальни, как его желудок предательски заныл, отдаваясь голодной острой болью. Он неосознанно положил на него ладонь, сжимая. Взгляд упал на кухонный гарнитур, однако настолько наглеть он не собирался. Даже если ее намерения были положительными, он не хотел пользоваться ее добротой слишком много, да еще и объедать ее у нее за спиной. Он не знал ее бюджета, может, она сама сводила концы с концами.       Спальня была самой примитивной. Не слишком широкая, аккуратно заправленная кровать с тумбочкой рядом, комод напротив, о котором она говорила, с зеркалом, и в углу шкаф до потолка. Окно выглядывало на мостовую.       Юноша прикрыл за собой дверь, теперь начиная осматриваться и здесь.       Окно он сразу зашторил. Свет все еще хорошо поступал в комнату, обрамляя ее в полумрак, но это не помешает ему уснуть.       Он плавно провел рукой по краю кровати, чувствуя, насколько та оказалась мягка под ним.       Продолжая осматривать комнату и его взгляд зацепился за зеркало над комодом. Выглядел он не самым лучшим образом: бледное, словно смерть, лицо, с заметными синяками под глазами, результат его вечных недосыпов, из-за которых он в процессе потерял концентрацию и получил эту глупую рану; слегка растрепанные платиновые волосы, что всегда были идеально уложены назад; сгорбленная осанка, не было сил даже нормально выпрямиться.       Он все еще думал над ее предложением переодеться, но до последнего ломался, не желая снимать свою одежду. Но та, к его сожалению, все еще была сырая после прошедшей ночи, а пачкать постель и доставлять девушке еще больше проблем чем есть уже, ему не хотелось.       В конечном счете он решился, найдя в ящике какие-то потрепанные временем домашние штаны и теплый свитер. Его одежду, как она и просила, парень аккуратно свернул и положил на краю дивана. В любом случае, если с его вещами что-то случится, он легко расправится с ней, ведь ходить по городу в этом он просто не мог.       Присев на кровать, он почувствовал, как сон тут же начал окутывать его с ног до головы. Вергилий в последний раз осмотрел комнату, прежде чем лечь, укрываясь настолько воздушным одеялом, что ему казалось, что он ложится спать не в гостях случайной прохожей, а у себя дома, как в детстве, настолько это чувство оказалось приятным, остро екая прямо в сердце.       Картина выглядела, возможно, абсурдной, но он не мог оставить Ямато, поэтому прижал меч к себе, укутываясь в одеяло вместе с ним. Она что-то приятно шепнула ему, и он даже не заметил, как уже через пару минут провалился в глубокий сон.       

***

             — Доброе утро. — Ее голос был спокоен и мягок.       Юноша тихонько вышел из комнаты, сжимая в руках Ямато и оглядывая гостиную. Он увидел Лир, стоящую возле кухонного гарнитура. Она тут же обратила на него внимание.       — Утро? — Вергилий удивился этому. Неужели он снова проспал лишь несколько часов? Но он не чувствовал усталости, наоборот, он крепко выспался.       — Я вернулась вчера вечером, и вы все еще спали. Я думала, может, вы проснетесь к ночи, но нет. Вы проспали целые сутки. — Она тихо хихикнула.       Какой ужас.       Вергилий потерял кучу времени. В эту ночь он мог пробраться в храмовую библиотеку, изучая книги и свитки о Спарде. В конце концов, на него могли напасть демоны прямо во сне, эти твари не знали жалости, ведь с таким же успехом они напали на него, будучи ребенком. Он искренне удивился, как эта ночь прошла спокойно, но что самое главное, юноша чувствовал себя в отличной форме.       — Примите ванную, а затем присоединяйтесь к завтраку, я как раз закончу. Полотенце для вас я оставила внутри комнаты. Вещи, так же, как и обещала, привела в порядок.       И ведь правда. Его одежда была свернута другим образом и выглядела чистой. Пыль и бледность с плаща ушли, он стал ярче; сапоги, что стояли рядом с диваном, буквально блестели как новенькие. Неужели ей больше нечем заняться?       Вергилий взял одежду и преследовал в ванную, не сказав ни слова.       Эта комната также ничем не выделялась, самая обычная и со всем необходимым для примитивного выживания. Даже взгляду зацепиться не за что.       Горячая вода обожгла его кожу, смывая остатки пыли, демонической гари и редкие пятна крови по всему телу. Внутри него разлилась приятная истома, он словно заново родился, настолько ему было хорошо в этот момент.       Параллельно, он снял с бока вчерашние бинты. Рана полностью затянулась, что не могло не радовать, теперь он мог продолжать свой путь дальше.       Но его желудок считал иначе. Он истошно завыл, стоило ему выйти из душа и начать одеваться.       Не сейчас. Только не сейчас. Ему было достаточно просто выйти из этой комнатки, сказать примитивное: «Спасибо», и смыться отсюда как можно скорее.       Запах горячего чая, сладких тостов на молоке и яиц плотно заполнили его легкие, стоило ему выйти из ванной. Еда выглядела слишком соблазнительно чтобы не съесть ее за несколько укусов, но ему не хотелось есть ее еду. Ему было… Стыдно. Он слишком много потреблял от незнакомки, в нем проснулось чувство ядовитой наглости, хотя до этого он прекрасно помнил, что остался у нее лишь ради собственной выгоды.       — Присаживайтесь, не стесняйтесь.       Отказ, наверное, был бы некрасивым, верно? Он уже, итак, слишком много отнекивался от ее безвозмездной помощи, даже огрызался, говорил с ней на «ты», в то время как она либо совсем не обращала на это внимание, либо делала вид, что не замечает его колкостей. Он чувствовал себя животным по отношению к ней. Это было отвратительно.       На его тарелке было четыре треугольных тоста, которые Лир обмакнула в молоке, слегка поджарила и посылала сахаром, а также два сваренных яйца. Рядом стояла кружка зеленого чая, от которого все еще исходил пар. Нужно было скорее съесть первое, пока чай не остыл, ведь между ними стояла небольшая корзинка с какими-то, судя по виду, сладкими булочками. Хотя, можно ли ему к ним прикасаться? Для него ли они вообще здесь стоят? Вчера он их не видел.       — Вергилий, — начала она, наблюдая, как юноша ел крайне медленно, словно проверяя, можно ли ему вообще это делать. — Вы так и не ответили на мой вчерашний вопрос. — Он вопросительно взглянул на нее. — Что вы ищете в Фортуне? Может, я могла бы помочь вам с этим?       Предложение выглядело заманчиво. Она была местной, поэтому смогла бы провести его почти в любой уголок этого города.       — Я хочу посетить храмовую библиотеку. Это возможно?       — Да, конечно, но только в определенные часы. — Ему этого достаточно. — Через час начнется утренняя проповедь и после нее библиотека будет доступна всем желающим до шести вечера.       Юноше все равно больше некуда было идти, эта библиотека была его единственной желанной остановкой в городе.       — Было бы замечательно, если бы… Вы, показали мне ее. Я еще не успел посетить храм с момента прибытия в Фортуну. — Все же «тыкать» ей было некрасиво. По какой-то причине ему стало неуютно от собственного осознания такой наглости по отношению к ней.       — Конечно. Я каждое утро хожу на проповедь, так что это не составит труда.              Ямато говорила с ним всю проповедь, выражая недовольство местным пастырем в лице Санктуса. Мужчина рассказывал о Спарде, его великой жертве ради человечества и почитанию жителями города его имени. Демон, что пошел против своего собственного народа ради защиты тех, кого они подчиняли своей воле годами. Освободителю человечества. Вергилию казалось, что Санктус не просто проповедует имя его отца, а зависим от него. В его речи было слышно не просто рассказ старой легенды, а зацикленность вокруг Спарды. Юноше это совсем не нравилось.       Когда люди начали расходиться, Лир повела Вергилия в другую сторону, вглубь храма. Так, за одной из дверей оказалась обширная библиотека с множеством как исторических книг, так и обычных рассказов и романов неизвестных ему лиц. Своего любимого автора, он, к удивлению и разочарованию, не нашел. Было бы очень приятно вновь хотя бы пробежаться взглядом по строчкам стихов Уильяма Блейка.       Лир находилась рядом, с интересом наблюдая, как юноша изучал книжные полки, с осторожностью брал в руки и листал некоторые тома, какие-то оставляя в руках.       — Их можно забрать? — спросил он совсем тихо, не желая нарушать атмосферу.       — К сожалению нет. Можно лишь читать прямо здесь, в конце зала, за столиками.       Вергилий слегка расстроился, но времени у него было достаточно. Он прошел к одному из них, присаживаясь и раскрывая первый из нескольких томов, которые заинтересовали его.       — Вы изучаете историю Великого Спарды? — шептала девушка, устроившись рядом.       — Да. Я был наслышал о нем раньше и, честно признаться, это было моей основной целью визита в Фортуну. Я хочу узнать о нем как можно больше.       — Если вам не хватит информации из книг, вы можете попросить аудиенции с Его Святейшеством Санктусом, он знает про Спарду буквально все. Правда, очередь большая, нужно будет подождать какое-то время. — Она тихонько хихикнула.       — И долго придется ждать? — он водил пальцем по странице, изучая содержание.       — Может, месяц или два. Почти весь город ходит к нему, не только за информацией о Спарде, но и просто ради других церковных задач: благословения, исцеления, дополнительных проповедей.       Даже несмотря на то, что времени у Вергилия было навалом, являться к Санктусу напрямую означало подписать себе смертный приговор. Возможно, он сделает это когда будет уезжать из города, но пока он здесь, его присутствие должно остаться анонимным.       — Тогда я повременю с этим. На данный момент можно ограничиться этой библиотекой.       Лир мягко улыбнулась и кивнула. Она поднялась со стульчика, поправляя красное платье.       — В таком случае, не буду вам мешать. Приходите ко мне, когда библиотека закроется, если не найдете, где переночевать. Мои двери всегда будут открыты для вас.       Вергилий сдвинул брови и с новым недоверием взглянул на нее. Она что, уже поселила его у себя дома? Ей вообще плевать, что у нее поселится какой-то чужак, который огрызается, вечно чем-то недоволен, так еще и живет за ее ресурс? Ее «добродушности» не было границ. Когда-нибудь, она сыграет с ней плохую шутку.       Лир в последний раз взглянула на него, не став дожидаться ответа. Видимо, поняла, что выбить из парня хоть что-то напоминающее подтверждение будет непросто, в то время как отказы работали всегда и ярко.       Но Вергилий не сказал «нет». Он просто промолчал. Означало ли это, что он снова вернется к ней? Он и сам не знал. Он вполне мог провести ночь в каком-нибудь заброшенном домике на окраине города, как делал это до сих пор. Но в таком случае он, скорее всего, не выспится. А находясь под ее крышей сон был глубоким и сладким, словно не было всех окружающих его проблем: полчищ демонов, что следовали по пятам, отсутствие еды и душа, даже всепологающее одиночество, к которому он так привык за эти годы. Даже если девушка спала в соседней комнате, он ощущал ее присутствие, что, на удивление, не могло не радовать.       Стоп, а точно ли она спала в другой комнате? Может, его сегодняшний сон был настолько глубоким, что он не заметил, как та находилась рядом с ним на протяжении ночи, в одной постели?       

***

             — Я подумал, что, наверное, некрасиво с моей стороны будет не отблагодарить вас за помощь.       Он стоял на пороге ее квартирки, держа в руке корзину, накрытую белой тряпочкой. Лир огромными глазами смотрела на него, словно вообще не осознавая, что тот делает.       Вергилий вернулся к ней через две недели после их последней встречи. Помимо библиотеки, он также изучал и сам город.       Гулял по местным окрестностям, находил новые места, где мог переночевать бесплатно, а также старался запоминать лица неумех с рынка на окраине, которые, по всей видимости, оказались слепыми и глухим, раз уж не заметили очевидной пропажи некоторых позиций со своих столов.       — Где вы все это достали?       Признаться ей в том, что он по факту умело украл эти продукты было отвратительно, он знал, что в этом случае она отвергнет его подарок.       — Это неважно. Я просто хочу отдать их вам. Как знак благодарности.       Она взяла протянутую им корзину, начиная раскладывать продукты на столе. Юноша пригласительно вошел внутрь, прикрыв за собой дверь и наблюдая.       Перед девушкой оказались самые разные яства, начиная от самых примитивных, в виде хлеба и молока, продолжая несколькими фруктами и овощами, заканчивая совсем уж какой-то экзотикой в ее глазах, в виде сыров и мяса.       — Я… — она явно растерялась, осматривая получившуюся картину. — Я не могу это принять.       — Как часто вы помогаете таким как я?       Она обернулась на юношу, волнительно сложив руки на уровне живота.       — Ну… Может несколько раз в год. Жители Фортуны конечно не бедствуют, но иногда не могут позволить себе даже такие примитивные вещи, как хлеб и ночлег.       — Хоть кто-нибудь из них отблагодарил вас в ответ?       — Конечно. Никто не уходил без слов благодарности.       Вергилий хмыкнул.       — «Спасибо» в карман не положишь. Считайте, я расплатился за всех простофиль, что были у вас до этого.       Звучало высокомерно, а учитывая, что все эти продукты были крадеными, еще и нагло.       — Как же мне отплатить вам за это? Эти продукты слишком дорогие, чтобы я позволила себе ограничиться одним «Спасибо».       Честно признаться, Вергилий шел сюда исключительно с целью поблагодарить ее за безвозмездное добродушие. В конце концов, если бы не она, он бы наверняка так и продолжил бы ночевать на улице, истекать кровью, и не попал бы в храмовую библиотеку настолько рано, насколько это возможно.       Но от одной идеи он не мог отойти, она звучала слишком заманчиво и слишком удобно во время его пребывания в городе, хоть и являлась ловцом косых взглядов. Ему не хотелось привлекать к ней лишнее внимание, однако если это был не первый случай, когда она помогает «хромой собаке», лишних вопросов возникнуть не должно.       — Вы можете позволить мне время от времени ночевать у вас?       Лир с самого начала сказала ему, что ее двери всегда открыты для него.       Не удивительно, что она согласилась.       

***

      Прошло несколько месяцев, наступала осень. Вергилий прибыл в Фортуну в начале лета, выбирая удобное время года для собственных исследований.       Лир попадалась ему на глаза все чаще, он просто не мог не заметить ее в серой толпе проходимцев. Красное платье выделялось на скучном фоне, и хоть он не видел ее лица, каждый раз девушкой в белой накидке оказывалась она.              Они пересекались каждый раз случайно. Например, на рынке. Пока Лир что-то покупала в дом, Вергилий выискивал удобный момент для мелкого воровства. В один из таких моментов девушка все же заметила это. Быстро приблизившись, она одернула руку юноши от стола, сжав его запястье. Вергилий не отпрянул, он уже заранее увидел, что это была она.       — Что вы делаете?       Ответить простым и лаконичным: «Ворую», было сродни рассказать матери о своем провинившемся поступке. На его удивление, к нему подкатил стыд, щеки покраснели. Но что ему оставалось? Он не воровал тонны, а лишь изредка брал один фрукт, просто ради утоления голода. Он предпочитал любую смерть, но точно не голодную.       Вергилий промолчал, отведя взгляд.       Лир отвела его немного в сторону. Опустила его запястье, а сама потянулась в свою корзину, вытаскивая оттуда пару яблок, что могли поместиться в ее небольшую ладонь.       — Вергилий, — начала она спокойным голосом, но в котором слышались нотки недовольства. — Не хотите ли вы сказать, что те продукты, что вы однажды принесли мне, были украдены?       Полудемон смотрел на нее свысока, но по факту сейчас его достоинство опускалось ниже ее каблуков. Омерзительное чувство стыда, и ведь она смогла вызвать его у такого как он.       Он чувствовал голодный приступ тошноты, яблоки в ее руке выглядели слишком соблазнительными. Он мог поесть намного раньше, если бы она здесь не появилась и не начала читать ему нотации.       Девушка ждала ответ.       — Да. — твердо, но тихо.       Лир выдохнула с жалостью, слегка наклонив голову на бок.       — Я подозревала это, ведь если я приютила вас у себя, деньгами вы не обладали. А за такой короткий промежуток времени обзавестись такими дорогими продуктами было невозможно.       Она протянула руку с яблоками в его сторону. Вергилий неодобрительно свел брови. Конечно, он примет их, но учитывая из-за какой нелепой ситуации это происходит, вкус у них будет не столь яркий.       — Я с самого начала сказала, что рада вашему присутствию в своем доме. Но это не означает, что я готова делиться только постелью и душем. Если у вас нет денег на еду, вы всегда можете попросить ее у меня.       — Тогда мне проще обратиться в церковь. У них всегда есть лишняя еда для бедняков и бездомных.       Но, к его сожалению, он не мог этого сделать. Служители запоминали лица приходящих, и хоть он ходил в их библиотеку, лишний раз светить своим лицом, так еще и в какой-то момент рассказывать им небылицу о своих приключениях он не хотел. Церковь ходила нога к ноге с Орденом Меча, им нельзя было знать его настоящей сущности. Заменой голоду, Вергилий выбирал осторожность.       — В том числе. — ее лицо было серьезным. — Берите.       Юноша потупил секунду, но фрукты из ее рук принял. Не дожидаясь удобного момента, он тут же спрятал одно яблоко в сумку под мантией, а второе сразу надкусил, чувствуя, как слюна моментально заполнила рот.       — И не смейте больше воровать, я прошу вас. Это совсем нехорошо.       

*

      По выходным дням, когда библиотека и церковь были закрыты, Вергилий изучал город.       От отметил, что Лир частенько посещает один из приютов неподалеку от своего дома. На заднем дворе она не отходила от детей, постоянно играла с ними, что-то рассказывала, приносила некоторую еду и вещи первой необходимости.       В один момент Вергилий встретил ее, когда та покидала здание. Он подошел к ней, она не смогла сдержать приятную улыбку. Лицо юноши же, было полно непонимания.       — Вы не первый раз сюда приходите.       — Верно. Я стараюсь хотя бы раз в неделю посетить этот приют.       — Зачем? — глупый вопрос, нуждающийся в серьезном ответе. — Разве они не могут обеспечить себя сами?       — Могут. Но детям нужна не только физическая поддержка, но и моральная. Большинство детей попали сюда, еще будучи младенцами, с роду не видевшими своих настоящих родителей. Некоторые из них дразнятся, говоря, что их матери проститутки, раз не остались с ними. Это ужасно.       — Разве есть смысл объяснять это детям? По факту неокрепшим умам. Вы сейчас вышли оттуда, и я держу пари, они продолжили обзывать друг друга бастардами.       — Именно поэтому стоит говорить им об этом с самого детства. Не у всех складывается счастливая судьба, но это не значит, что их нужно принижать за это. В любом случае, в будущем их жизнь сложится намного лучше, нежели сейчас. Самостоятельно они этого достигнут, или их приютит новая семья, решит только судьба.       — Вы хотели бы стать этой самой семьей? — вопрос ради чистого интереса. Дети не интересовали Вергилия, по факту он сам все еще являлся ребенком.       — Если финансы позволят, то с радостью. — она мягко улыбнулась, отведя взгляд в сторону двери приюта. — Я бы очень хотела завести ребенка.       — Почему?       — Это ведь прекрасно! И дело не в примитивном продолжении рода, или мысли, чтобы хоть кто-то принес стакан воды в старости. Это новая жизнь, созданная другой жизнью. Такая маленькая, хрупкая, любящая, нуждающаяся в поддержке и заботе, в ответной любви.       Вергилий не смел спорить. Ева была прелестной женщиной и матерью для него и его младшего брата. Он понимал их связь как семьи, но не задумывался, в чем кроется основная причина самого факта желания иметь собственных детей. Не приемных, а своих, биологических.       — Мои знакомые, у которых есть дети, рассказывали о беременности. Конечно, процесс не всегда приятный, местами болючий, а момент родов настоящая мука. Но когда после всех этих испытаний, на свет появляется это хрупкое, живое существо, которое кричит, плачет, боится всего окружающего мира, а в теплых объятиях матери успокаивается, сердце замирает и мир сужается до этого момента близости. Ты становишься целым миром для одного живого существа, которое даже не видит тебя, а лишь слышит и чувствует.       Она говорила это с таким восторгом, что Вергилий на удивление не мог наслушаться. Хотелось бы ему когда-нибудь иметь собственных детей, исходя из ее описания? Сложно сказать, он еще слишком юн для этого. Но с каким же энтузиазмом она ему это рассказывала, словно целью всей ее жизни был именно этот момент.       — Неужели у вас такого не было?       Конечно было. Платиновый воин с улыбкой вспоминает свою маму, ведь она была единственным якорем в его жизни до трагедии их семьи. Нежность ее рук, мягкость улыбки, теплота объятий, сладкий, убаюкивающий голос. Наверно, Ева испытывала по отношению к нему и младшему брату именно то, что сейчас описала Лир. Ведь когда-то он сам был тем самым слепым, беспомощным существом, а Ева была единственной, кто спасала его от враждебного, ни капли не известного ему окружающего мира.       Лир не стала дожидаться ответа. Если бы юноша хотел ответить, он бы сделал это сразу, однако молчание затянулось на добрую минуту.       — Не хотите со мной иногда посещать приют?       Вергилий искренне удивился.       — Что?       — Я думаю, вам было бы это интересно. К тому же, вы можете помочь мне с уходом за детьми.       Вергилий? Будет ухаживать за сиротами? Звучит как полный абсурд. Ему это было совершенно не интересно, он не видел в этом почти никакого смысла. Но ему банально нечем было заняться в дни, когда библиотека не работала, по этому он подумал, что это было бы неплохим вариантом скоротать время.       Он согласился, но не обещая, что сможет приходить сюда каждую неделю.       

*

      Чтение не шло.       Как бы Вергилию ни хотелось, он не мог отвлечься от мыслей про Лир. Эта девушка сводила его с ума, раздражала, переворачивала своими нравоучениями с ног на голову.       Она ушла из библиотеки пару часов назад, оставив ему на перекус пару сладких булочек, аккуратно завернутых в белый платочек. Он не сводил с них взгляд, видя лишь то, как ее руки аккуратно держат их.       Ямато лежала на его коленях, все же скрыть меч полностью не получалось, хотя, постояльцы библиотеки вроде бы даже привыкли к новичку в синем пальто и катаной в руках. Он слышал ее голос, голос меча, что шептал ему про Лир. Рука юноши нежно сжимала ножны, время от времени поглаживая ее большим пальцем. В итоге взгляд ушел со страниц книги совсем и опустился на оружие. Как бы Ямато временами не начинала раздражать его своей болтовней, он никогда не смел перебивать ее или просить замолчать, он всегда спокойно и молча слушал, вникая в каждое слово, каждый звук.       Мелодичный плавный голос медленно растекался по его жилам, тягуче, как мед, оставляя только теплый осадок внутри.       Его беспокоил то факт, что иногда от одной только мысли о Лир, по его телу разливалось приятное тепло, он чувствовал, как лицо начинает гореть, а низ живота приятно сводить. Его это отчасти раздражало, он просто не понимал, что с ним происходит.       Юноша встал, оставив меч на скамье, и направился в сторону полки о человеческой биологии. Ему предстояло многое узнать о собственном теле, ведь за семнадцать лет что он живет, ему никто этого так и не объяснил. Особых проблем он в этом не видел, если, конечно, демоническая кровь не сильно повлияла на его человеческую сущность.       

*

      Лир часто обрабатывала его раны, когда совсем маленькие, когда довольно крупные, требующие длительного отдыха и покоя. Вергилий стал получать их все чаще, что раздражало его. Из-за раздражения он начинал злиться, из-за злости он начинал терять концентрацию и иногда махать мечом наотмашь, из-за потери концентрации он получал глупые раны, которые его и раздражали.       Ему приходилось рассказывать, что все они получены от демонов, которых он встретил ночью, из-за чего на лице девушки выскакивал шок. Как вообще можно сражаться против столь ужасных тварей? Они ведь запросто могут убить его, ведь юноша являлся самым обычным человеком, а не членом Ордена Меча. Некоторые вещи ей не стоило знать.              Вергилия что-то беспокоило. Он ворвался в квартирку Лир впопыхах, а его взгляд был такой безумный, словно он увидел призрака. Губы что-то бессвязно шептали, но обеспокоенный голос девушки вернул его в реальность, когда она повела его к дивану и не дожидаясь, начала снимать плащ и жилет.       Сегодня рана была на правом боку в виде трех полос от когтей, очень глубокая и сильно кровоточащая. По мнению девушки, это была самая страшная рана за все время.       Юноша не проронил ни слова когда она начала обрабатывать ее, он лишь покорчился от боли и продолжил сидеть с испуганным взглядом. Что-то было не так.       Когда новый бинт, пропитанный спиртом коснулся его раны, он резким движением остановил ее руку. Он схватил ее за запястье, вызвав у девушки удивление, граничащее с испугом. Однако на удивление даже для самого себя, его хватка тут же ослабла.       Он медленно, плавно и с крайней степенью нежности, которой только обладал, повел своей ладонью по ее, наверх. Его пальцы ощупывали нежную кожу ее ладони, тыльной стороны запястья, изучали каждый мельчайший участок, словно ребенок, который хрупкими маленькими ладошками, цеплялся за пальцы матери. Он даже не заметил, как провел в этом «трансе» добрые несколько минут. Лир лишь молча наблюдала за ним, в конце накрыв его ладонь своей, второй, сцепляя ее в замочек, словно укрывая от внешнего мира.       Только сейчас девушка смогла разобрать, что все это время губы юноши беззвучно лепетали слово «мамочка», и ничего более.       — Все будет хорошо.       Ему казалось, что он пропустил эту фразу мимо ушей. К чему она вообще ее произнесла? Но ее голос в этот момент был таким мягким, приятным, таким убаюкивающим, что Вергилий почувствовал резь у переносицы, однако вовремя сдержал слезы. Это не было случаем, когда ему стоит плакать.       В детстве он часто получал синяки и раны, особенно когда дрался с младшим братом. Чаще всего, по какой-то причине страдали его коленки, видимо, он учился делать выпады и подкаты. Он также сидел на диване в гостиной, а Ева со всей бережностью обрабатывала его свежие ссадины, пока он плакал, жалуясь, какой младший брат надоедливый и приставучий, и как спирт больно щиплет раны.       Лицо Лир ни капли не было похоже на лицо его матери, но ее руки, прикосновения, манера общения, ее добродушность: «Просто потому, что я хочу помочь», это так напоминало Вергилию о Еве, про те беззаботные дни, когда они были вместе, когда он был кем-то искренне любим.       

***

             Обычно юноша всегда спокойно переносил зимы. Относительно спокойно. Ему удавалось найти какой-нибудь заброшенный домик или сарай, в редких случаях прокрасться к кому-нибудь в теплое помещение и хотя бы отогреться, прежде чем его обнаружат. Теплых вещей у него совсем не было, им просто неоткуда взяться. Свою-то одежду, которую он носил не снимая, юноша раздобыл с трудом, буквально кровью и потом.       Эта зима была почему-то холоднее остальных, или же ему просто так казалось. На окраине города была небольшая хижина, которую населяли бедняки и бездомные, здесь Вергилий и проводил большую часть времени. Ему казалось это каким-то притоном, но у него просто не было выбора. Да, он мог пойти к Лир, но тогда ему придется провести у нее всю зиму. Лето и начало осени прошли нормально, но проблемы начались, как он и предполагал, с началом зимы, особенно когда пошел снег и пришли первые заморозки.       Люди здесь временами грелись друг о друга, совершенно не стесняясь и не противясь этому. Вергилий считал это отвратительным. Он скорее украдет еще одну накидку или плед чтобы спать в одиночестве, но точно не прижавшись к чужому телу в поисках тепла.       Домик был поделен на несколько комнат, которые были густо набиты людьми, а в редких случаях даже целыми семьями. У них либо просто не было денег, либо не было своего дома. Что его забавляло больше всего, все они ходили на проповеди в церковь, видимо в надежде, что Бог им поможет. Бог в виде Спарды, разумеется. Вера грела их больше всего, и он поражался этому, не имея возможности даже на толику вообразить, каково это.       Некоторые из этих жильцов болели. Очевидно, ведь у них не было доступа к примитивным лекарствам. Кашель и чихи разносились по комнатам, смешиваясь со звоном голосов. Некоторые из них даже редко умирали, большинство из которых были дети. Вергилий застал пять смертей за время своего пребывания здесь, троим из которых не исполнилось даже десяти лет. Жалкое зрелище.       Сам юноша всегда находился вдали от них. Конечно, некоторые из них подходили к нему, предлагали еду и воду, но он всегда наотрез отказывался. Пока все спали на полу лежа, он выделил себе место на каком-то старом небольшом кресле, всегда засыпая на нем поджав к себе колени, и лишь на несколько часов. Ему было крайне некомфортно среди них, поэтому сон никогда не шел так, как полагается.       В один из вечеров, особенно холодных, он просто не выдержал. Он вернулся в это захолустье несколько часов назад, но слушать и дальше кашель и слезы он не мог. В конце концов, он и сам поддался этому и к его горлу то и дело подступал горький острый комок, который не было сил сдерживать.       Недоумение и ненависть охватывали его, пока он шел по заснеженным улицам, трясясь от холода. Как он вообще мог умудриться заболеть? В его жилах течет демоническая кровь, прямой знак мгновенной регенерации, но простуда видимо считала иначе.       За время что он провел в городе ему удалось найти или украсть несколько монет, однако на лекарства ему так или иначе не хватало. Теперь ему придется сидеть на проповеди и в библиотеке с кашлем, нарушая идиллию тишины и покоя? Его вообще пустят туда теперь? Скорее всего нет, развернув возле выхода под предлогом распространения заразы. Как же не вовремя это случилось.       Он остановился возле дома Лир. Он видел горящий свет в ее спальне, она была дома. Стоит ему вообще заходить к ней, учитывая в каком он состоянии? В сравнении с обычными ранами или порезами, которые она обрабатывала, он ведь мог и заразить ее, принеся лишние проблемы. Но, черт возьми, если он заболел совсем недавно, то в тепле он должен был выздороветь также быстро, разве нет?       Он пытался подавить дрожь в конечностях, но Лир видела его насквозь. В ее квартире тоже было не так тепло, но явно лучше, чем с теми бедняками, ищущие тепло друг в друге. Девушка среагировала быстро: принесла теплые вещи, налила горячий чай. Вергилий лишь принял это, испытывая злость на самого себя. За эту банальную, глупую, человеческую слабость, а особенно за то, что не мог помочь в этой ситуации себе самостоятельно.       Лир отчитывала его за то, что тот не пришел раньше, с первым наступлением холода. Она что, его мамочка, что смеет так разговаривать с ним? Только вот теперь он не говорил, что исчезнет завтра утром, он просто не мог, теперь ему действительно некуда было идти.       Кашель сопровождал его добрую половину ночи. Он сжимал Ямато до белых костяшек, не желая, чтобы Лир слышала это, видела его слабость, искала в нем объект для сочувствия. Ему было стыдно за это. Он буквально ворвался к ней в такую отвратительную погоду, отнял у нее спальное место, хоть и по ее приглашению, так еще и мешал ей нормально спать.       — Вергилий? — раздался тихий голос со стороны двери.       Юноша обернулся, наблюдая девушку в слегка приоткрытой двери. Она не спала все это время, она все слышала.       Лир спокойно зашла в комнату. В ее руках была еще одна кружка с чаем, от которого исходил горячий пар, и плед. Вергилий сел на кровати, принимая в дрожащие руки напиток. Следом, он наблюдал как девушка накрывает его сверху этим пледом, поверх, итак, теплого одеяла.       — Сколько сейчас времени? — спросил юноша. Ему было интересно, насколько долго он ей мешал.       — Почти два часа ночи.       Это было ужасно.       У нее не было лекарств. Как она сказала, болеет она очень редко и лечится либо дома, либо просит помощи у соседей. Ему было стыдно за свое присутствие в ее жизни, он свалился ей как снег на голову, со своими проблемами, так еще и пришел в самый отвратительный момент, когда заболел. А вдруг она сама укрывалась этим пледом, но услышав его кашель, решила отдать? Он ведь не рылся в ее вещах, вдруг у нее больше ничего не было?       Лир лишь мягко улыбнулась, поправляя плед. После, она также тихо ушла из комнаты, прикрыв за собой дверь.       Выпитый чай помог лишь отчасти. Ему стало теплее, но неприятный озноб продолжал бить его тело.       Так продолжалось еще добрые полчаса.       Он не услышал, как открылась дверь, не услышал приближающиеся шаги, но почувствовал, как кровать рядом с ним прогнулась.       Он открыл глаза, наблюдая ее лицо напротив. Его все еще трясло, но стоило Лир подползти чуть ближе, прижимаясь к нему всем своим телом, он почувствовал горячий жар внутри, тепло ее тела буквально обожгло его. Она уткнулась головой в его грудь, согревая дыханием даже сквозь одежду. Огромными глазами, он смотрел куда-то в пустоту перед собой, весь его мир сузился до этого момента близости. Затем, ее руки плавно перетекли ему за спину, окончательно удерживая на месте, не оставляя ни малейшего шанса на побег.       Теперь его трясло не только от холода, но и от осознания этой ситуации. Почему она так с ним поступает?       Пустота перед его глазами покрылась влажной пеленой. Он даже не заметил, как подступили слезы, бесшумно скатываясь на подушку. Вергилий не издавал при этом ни единого звука, кроме собственного дыхания, сбитого, тревожного.       Его рука приподнялась, боязливо нащупывая плечо девушки. Кончиками пальцев он провел по нему, надеясь, что она отпрянет, отстранится, что-то скажет на этот жест, но ничего не было. Она молчала, не сдвинувшись ни на сантиметр. Он пошел дальше, его рука теперь легла на спину, обхватив ее. Люди в том домишке делали точно также, они согревались друг о друга, прижимаясь. Им не было противно, они словно жаждали этого. Оказался ли он на их месте прямо сейчас?       Что же с ним происходит? Что она с ним делает? Почему он сам, словно неосознанно, тянется к ней? Почему именно рядом с ней, он чувствует себя в безопасности?       Тишина в комнате была давящей, неприятной. Вергилий не спал, он просто не мог уснуть. Сердце бешено колотилось в груди, норовя вот-вот вырваться наружу, он не понимал, какие чувства охватывают его прямо сейчас. Он тихо плакал, боясь самого себя, что позволил себе поддаться ей, проявить свою слабость, принять помощь.       Его лицо опустилось вниз, он зажмурился, уткнувшись носом в ее макушку.       Дрожь через некоторое время покинула его, как от страха ситуации, так и от озноба болезни.       

***

             Вергилий жил у нее уже несколько недель.       Он выходил на улицу только чтобы помочь девушке носить тяжелую корзину с продуктами или вместе посещать приют. Его волновало и одновременно радовало, что демоны перестали нападать на него. Возможно, потому что он был рядом с ней, и какими бы безжалостными тварями они ни были, сейчас решили отступить.       Находясь вдвоем в тесной квартирке, случайные прикосновения между ними стали случаться все чаще: они могли столкнуться в дверях, коснуться рук друг друга, когда одновременно тянулись за хлебом, часто сталкивались даже взглядами, когда не вели диалог. Вергилий замечал эти мелочи и ему было не по себе. Что-то внутри него переворачивалось каждый подобный раз, заставляло одернуться, отвести взгляд, заставляло лицо краснеть.       Ямато, когда оставалась наедине с ним, говорила, что он ведет себя как трусливый подросток по отношению к простой человеческой женщине. Что же, отчасти это было правдой. Ему постоянно хотелось что-то ей сказать, но он не мог подобрать нужных слов. Какие-то непонятные чувства вертелись на языке, но он даже не мог дать им названия, он просто не понимал, что это.       В одну из ночей он просто не выдержал.       Вергилий лежал в спальне один, снова укрытый одеялом и пледом, смотрел в темноту перед собой. Однако внутри, в самой глубине, продолжал жить ледяной ком, который не могли растопить никакие одеяла. Он знал этот холод, он вырос с ним. Но сейчас, после недель, проведенных в этом доме, после ее прикосновений, ее заботы, ее тепла, этот холод стал невыносимым.       Она была в зале. Он слышал ее тихие шаги, шорох книжных страниц, мягкий звон кружки, которую она ставила на стол. Обычные, мирные звуки, от которых у него странно сжималось сердце.       Ямато словно издевалась над ним. Она предлагала Вергилию позвать девушку, предложить ей снова лечь рядом, обнять ее как в прошлый раз. Она говорила, что юноша нуждается в ней. Но вопреки голосу меча, Вергилий шепотом отнекивался от ее голоса в голове. Он не нуждался в ком-то, никогда, особенно в Лир, простой девушке коих на Земле сотни и тысячи. Но какими бы острыми не были слова, чувства говорили обратное: она была нужна ему, так сильно, что это было почти физически больно.       Он сел на кровати, провел рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Сын Спарды, наследник демонической крови великого рыцаря и принц ада, не может заснуть без того, чтобы рядом не было какой-то смертной девушки. Смешно.       — Лир, — его голос прозвучал хрипло и тихо, едва ли громче шепота. Он позвал ее к себе, а не пошел к ней сам не потому, что внезапно поленился встать, а потому что знал, что диван довольно неудобный, на кровати будет намного лучше.       Однако его услышали, шаги в гостиной замерли. Через мгновение дверь приоткрылась, и в проеме появилась ее фигура, подсвеченная тусклым светом из зала.       — Ты звал?       Он молчал. Слова застряли в горле, превратившись в колючий ком. Как сказать это? Как признаться в такой слабости?       — Вергилий? — она шагнула ближе, вглядываясь в его лицо. — Что случилось? Где-то болит?       Он покачал головой. Потом, собрав всю волю в кулак, посмотрел ей прямо в глаза. В темноте он не видел их цвета, но знал, что они смотрят на него с той же бесконечной добротой, что и всегда.       — Ты можешь... Лечь со мной? — выдохнул он, и каждое слово давалось с таким трудом, будто он признавался в самом страшном преступлении. — Просто... лечь рядом.       Лир помолчала несколько секунд, а затем молча вышла из спальни. Вергилий уже готов был поникнуть, как он вообще додумался до этого? Осмелел в словах и просьбах, и чего он этим добился? Однако девушка вернулась, уходя лишь для того, чтобы выключить свет в зале. Она прикрыла дверь и направилась к нему.       Лир скользнула под одеяло, легла на спину рядом с ним, соблюдая небольшую дистанцию, чтобы не смущать его еще больше. Вергилий лежал неподвижно, глядя в потолок, чувствуя исходящее от нее тепло, и не решаясь пошевелиться.       — Я заметила, что ты всегда спишь со своим мечом. Почему?       Ямато в его голове рассмеялась в голос. Он действительно забыл про меч, все это время продолжая держать его в руках под одеялом, уже на автомате. После ее слов он аккуратно убрал его, поставив рядом с кроватью.       — Мне с ним спокойнее. — честно ответил юноша.       Они пролежали неподвижно какое-то время, пока Лир не повернулась на бок. Вергилий, казалось, запаниковал. Ямато кричала чтобы он повернулся в ответ, но он боялся. Стоил ли это вообще делать? А вдруг она уйдет после этого? Может, она вообще повернулась к нему спиной. Как назло, прямо сейчас ему стало неудобно лежать на спине и захотелось перевернуться. Но поворачиваться спиной казалось неприличным, а лицом слишком наглым.       Почему его вообще волнуют такие мелочи? Он просто позвал ее к себе, они просто лежали. Лишнее телодвижение не создаст проблем, ведь так?       Когда Вергилий повернулся, поначалу он боялся открыть глаза. Но ему так хотелось это сделать чтобы увидеть ее лицо, однако какой-то непонятный страх быть замеченным останавливал его. Он ведь должен спать, зачем ему открывать глаза?       Но когда он все же решился это сделать, он увидел, как Лир смотрела на него в ответ. Юноша напрягся, застыл, не зная, что делать. Он просто не мог закрыть глаза обратно, оторвать свой взгляд от ее лица, к которому он так жаждал прикоснуться, почувствовать его тепло.       Словно неосознанно, очень медленно и боязливо он потянул одну руку вверх, однако остановил ее на уровне плеч.       — Можно? — прошептал юноша дрожащим голосом.       — Можно. — также тихо ответила девушка через несколько секунд.       Вергилий осторожно продолжил движение руки и остановился возле ее лица, положив ладонь на щеку. Она оказалась такой большой на ее лице, что у него перехватило дыхание. Он чувствовал, словно по его щекам разливается раскаленный свинец, как его слегка трясет от страха неизвестности, пока большим пальцем он водит по ее лицу, ощупывает нежную кожу, зачем-то старается запомнить его.       Лир наблюдала за его движениями, принимала со всей теплотой, что была внутри. Она чувствовала, как ее щеки тоже начинают гореть от стыда и неловкости ситуации, но она не смела отстраниться, особенно когда юноша потянулся ближе.       Для этого действия он не спросил разрешения, лишь замер в паре сантиметров от ее лица, давая время, чтобы подумать и отстраниться. Когда ничего из этого не последовало, он коснулся ее губ своими, замерев. Она же прикрыла глаза и провела своей рукой по его лицу, плавно перетекая ей на затылок юноши, самым ярким и прямым образом намекая, что она не отстранится, никуда не уйдет, не оставит его.       Что-то внутри Вергилия умерло и родилось заново. Человеческая сущность грызла демоническую, он чувствовал, как две его сути сражаются внутри. Одна кричала что это слабость, что он холодный, расчетливый воин, сейчас поддается ей, открывается, становится уязвимым. Другая, существование которой он ненавидел в себе, считал своей главной слабостью, была окончательно изголодавшимся по теплу от любящего человека мальчиком, которое он неосознанно питал от Лир.       И впервые в жизни, он позволил своей человеческой сути победить.       Ее губы были мягкими и слегка сладкими. Дыхание касалось его щеки, и каждый вдох отдавался в его груди странным, щемящим эхом. Он тихо застонал, когда осмелился углубить поцелуй и получил то же в ответ. Он притянул ее ближе, и когда она ответила, когда ее руки обвили его шею, он почувствовал, как что-то внутри него разжимается, словно броня, которую он носил годами, дала трещину, но не от удара врага, а от невыносимой нежности ее теплых прикосновений.       Он не понимал, что с ним происходит. Эти чувства были чужими, непрочитанными, как книга на неизвестном ему языке. Но они были такими... правильными. Быть с ней — правильно. Чувствовать тепло ее тела, прижимающегося к нему — правильно. Слышать, как его имя, произнесенное ее шепотом, звучит не как приказ или проклятие, а как приглашение домой.       — Вергилий... — выдохнула она, и в этом одном слове было столько доверия, столько принятия, что у него перехватило дыхание.       Он не ответил словами, он просто не умел. Вместо этого он прижал ее крепче, позволяя себе раствориться в этом моменте, в этом тепле, в этой странной, пугающей и такой желанной близости. Его руки двигались сами собой, изучая контуры ее тела: плечи, талию, изгиб бедер, скрытые тканью простой ночной рубашки. Каждое прикосновение было обжигающим, он никогда не думал, что человеческая кожа может быть такой горячей, такой живой под его обычно ледяными пальцами. Особенно горячей она стала, когда он снял с нее эту рубашку и смотрел даже не на тело, а прямо в глаза. Выискивал хоть малейший намек на ее желание отстраниться, уйти, оставив его одного. Но она осталась, обвив руками его лицо, снова притянула к себе.       Ему казалось, что он впервые сдерживает свою силу так сильно, стараясь любым образом не навредить. Его толчки были размеренными, плавными, в начале безумно медленными. Он читал книги о женской и мужской анатомии, особенно про моменты пубертатного периода, полового созревания и секса. Все же ему было интересно, что происходит с его организмом со временем, ведь никто ему этого не рассказал. И как бы он ни старался сейчас перестать думать, он не мог не отметить, что в момент проникновения у нее не пошла кровь. Ее металлический запах, наверное, свел бы его внутреннего демона с ума. Неужели она настолько хочет его, а что самое главное, настолько доверяет ему? Если бы она только знала кем он является на самом деле…       Он даже не заметил, как настолько смягчился. Как эта женщина свела его с ума, приковав к себе. Ее тело интересовало его в последнюю очередь, но как же он был рад, что заимел возможность взглянуть на нее с такого ракурса. Как она откидывает голову назад, стонет его имя, а он не может насытиться этим. Тянется к ее шее и груди, осыпая поцелуями, мягко сжимает тело, нежно проводит по нему грубыми ладонями, боясь оставить хоть какие-то следы кроме алеющих поцелуев на лебединой шее и мраморной коже.       Она обнимала его, притягивала к себе, жаждала поцелуев. Он не смел сомкнуть глаз, даже когда она не могла открыть их от удовольствия. Он видел мелкие слезинки в уголках ее глаз, что в итоге тонкими мокрыми дорожкам скатились по вискам, впитываясь в подушку. Наверное, это были слезы удовольствия? Если бы ей не нравилось, она бы давно об этом сказала.       Вергилий пил ее, погружался глубоко в саму ее суть, сливаясь с ее хрупким нежным телом своим, твердым и жестким. Путешествовал по ее жилам, исследуя каждый анатомический уголок, цеплялся кончиками пальцев за каждую отличительную черту ее тела, стараясь запомнить каждый миллиметр, каждый малейший изъян. Кровь в венах разгонялась, ее тело стало горячим, а проступающий на лице румянец так идеально сочетался с приоткрытым в стоне ртом и слезными глазами, что юноша не мог сдержаться.       Его голова упала рядом с ее, на плечо. Он часто и жарко задышал в такт своим движениям, обжигая ушную раковину девушки до дрожи. Из его собственных уст начали вырываться совсем тихие, но такие искренние и возбуждающие стоны, что Лир пробила дрожь. Она обняла его всей собой, открываясь полностью и даже больше.       Его руки плавно заползли под ее спину. Ему хотелось сжать ее, раздавить, услышать хруст костей, звук вытекающей горячей алой крови, как воды из губки, обильно заполняющей собой пространство вокруг, почувствовать, как сама ее суть впитывается в него самого, сливаясь во что-то единое, невероятное, не подвластное даже его собственному уму, плотно обволакивает и утягивает за собой.       Но какими бы ни были мысли в его голове, снаружи он оставался нежен, мягок, до ужаса пуглив нахлынувшими его чувствами, особенно когда почувствовал, как не может больше сдерживаться и, плотно прижавшись к ней, кончил глубоко внутрь.       Комната наполнилась громким сладким стоном, что длился добрую вечность, и хриплым криком, растворившимся в изгибе ее шеи.       Она была так прекрасна в этот момент, как ангел, спустившийся с небес. И он был готов на все, лишь бы этот момент никогда не заканчивался.              — Расскажи про свой амулет.       Ее голос был мелодично спокоен и умиротворяюще сладок. Словно бархат мягко коснулся его ушей.       — Его подарила мне моя мама на мое восьмилетие. Последнее, что у меня от нее осталось.       Его лицо вмиг приобрело тоскливый серый вид. Он взял его в ладонь, рассматривая драгоценный камень в центре.       Они лежали в постели. Вергилий все еще пребывал в непонятном для себя чувстве удовлетворения. Ему казалось, словно он заново родился несколько минут назад, настолько вспышка окончания была яркой. Оба они все еще были нагие. Но он даже толком не смотрел на нее, удосужив своего взгляда только фамильную драгоценность и последнее воспоминание о его семье.       — Изначально он принадлежал моему отцу, он подарил его маме в знак вечной любви и преданности, а она разделила его на две половины, для меня и для моего брата.       — У тебя есть брат?       — Да, младший на несколько часов. Мы близнецы.       — А где они сейчас?       Честно, ему было все равно. Конечно, его хоть и интересовало, как сложилась жизнь у младшего из близнецов Спарды, если бы тот выжил, но лишь совсем немного.       Он выдержал небольшую паузу перед своими следующими словами:       — На наш дом напали демоны. Я в это время находился неподалеку, и мне удалось спастись. Однако прибежав к дому, тот был охвачен огнем. Я не знаю, выжили ли мама с братом, но даже если и так, меня в тот вечер оставили одного.       Честный ответ. Он знал лишь то, что Ева бросила Вергилия, спасая только младшего брата. Она выбрала его, а старшего оставила позади. Она всегда самыми искренними чувствами проявляла любовь по отношению к нему, но когда обстановка накалилась, она выбрала не то, что их двоих или никого вовсе, она выбрала не его.       Единственное, почему его интересовало, где сейчас его брат, это лишь для того, чтобы победить его, доказать свое превосходство, выиграть эту несправедливость, доказать, что он тоже достоин жизни.       — А как их звали?       — Ева и Данте.       Вергилию было необычно для себя это признавать, но какими бы соперническими чувствами он ни обладал по отношению к брату, он любил его. Ему его не хватало, чтобы вновь сойтись в поединке, читать ему вслух книги, от которых младший заснет уже через несколько минут, обижаться, а потом вновь мириться. Что еще, собственно говоря, делать детям. Однако искренняя обида на него за это была куда сильнее. Выбрали Данте, бросив Вергилия умирать.       Лир аккуратно прильнула к его боку, обнимая. Он неосознанно положил свою ладонь ей на плечо, рассматривая ее макушку.       Однако через несколько минут, он услышал с ее стороны тихие всхлипы. Она плакала? Почему? Зачем? Неужели она правда настолько сочувствовала ему? Она ведь не жила с ним, буквально впервые видит, так еще и не отвергает после всего сказанного в первые дни знакомства. Откуда в ней столько человечности? Для чего она тратит ее на кого-то вроде него? Вергилию было трудно это осознать.       Ева любила его, потому что она была его мамой, но здесь к нему проявляет теплые чувства чужой человек. Ему не казалось, что это была любовь, в конце концов он все еще не до конца осознавал, что он к ней испытывает. Да, она приютила его, накормила, дала ночлег, уют, и затем случилось это. Было ли это проявлением так называемой любви с его стороны? Ведь, если бы она ему не нравилась, он бы не лег с ней в постель, а она с ним.       — Перестань плакать.       Прозвучало спокойно и тихо. Она лишь сжалась сильнее, а слезы полились больше. Черт, он опять все испортил.       Вергилий чуть плотнее сжал свою ладонь на ее плече, поглаживая ее.       Ему требовалось время чтобы сделать окончательный вывод на счет их отношений. А пока, он наблюдал как она тихо плачет, удобно устроившись на его груди. Он же, не смел отстраниться. Ее тепло убаюкивающе согревало, и ему это искренне нравилось. Хоть это он мог сейчас признать наверняка.       

***

      Вечер выдался тихим. За окном шел снег, отдаваясь небольшим звуком сильного ветра, бури, которая только начинала обретать обороты. Вергилий сидел за столом, перелистывая какую-то книгу, которую нашел на полке, это оказался потрепанный томик стихов, явно оставшийся от прежних хозяев дома. Он не читал, просто водил пальцем по страницам, краем сознания отслеживая каждое движение Лир.       Она была странной последние недели, бледнее обычного, медлительнее. Он замечал, как она замирала у окна, глядя в одну точку, как отодвигала тарелку с едой, почти не притронувшись. Иногда утром ее тошнило, он слышал это сквозь тонкую стену, но не говорил ни слова, давая ей право на молчание.       Сегодня она села напротив него, слишком тихо и слишком осторожно.       — Вергилий… — она сложила руки на животе.       Слов не потребовалось, он все понял, думал об этом и раньше, но боялся заговорить, поджидая нужного момента. А этот жест рук на животе, словно защищающих что-то невидимое, но уже существующее, окончательно подтвердил его догадки.       Он медленно закрыл книгу. Его лицо осталось непроницаемым, но внутри что-то дрогнуло. Не радость, она была бы слишком простой, слишком человеческой эмоцией, скорее странное, тягучее тепло, смешанное с холодком беспокойства. Ее организм, он справлялся? Это было безопасно для нее? Он знал, кто он, знал, какая кровь течет в его жилах. Сможет ли ее обычное человеческое тело выносить его ребенка? Если смогла Ева, не значит, что сможет и Лир.       Он никогда не думал о детях. Но сейчас, глядя на ее сложенные на животе руки, он понимал: это случилось, и случилось благодаря нему, от его мимолетного порыва страсти, нахлынувших чувств, что уже начали выливаться через края. На него нахлынуло чувство ответственности, тяжелое, давящее, но не неприятное.       Он не знал, о чем Лир думает, но почему-то был уверен, что внутри нее разливался страх. Она боялась остаться одна, что Вергилий бросит ее с этим ребенком, с проблемами, которые возникнут в процессе, с ее мечтой, к которой она стремилась.       Вергилий медленно поднялся, обошел стол и остановился прямо перед ней. Его рука, обычно такая уверенная в бою, неуверенно потянулась к ее лицу. Пальцы коснулись щеки, погладили скулу, сделали жест, который он позволил себе лишь единожды, в ту самую ночь, когда все это случилось. Он опустился на корточки перед ней, оказавшись чуть ниже нее. Его взгляд скользнул с ее лица на ее руки, все еще лежащие на животе. И тогда он сделал то, о чем ранее не мог даже помыслить: осторожно, почти благоговейно, он положил свою ладонь поверх ее. Под тканью платья, под ее кожей, под его ладонью было тепло и зарождалось что-то новое. Что-то, что было частью их обоих.       Он поднял глаза и встретил ее взгляд. В его глазах не было эйфории, только тихое, глубокое принятие и тень беспокойства, которое он никогда не позволил бы себе выразить словами.       — Ты… — начал он и осекся, подбирая слова. — Ты справляешься?       Она слабо, устало, но тепло улыбнулась.       — Пока да.       Он кивнул, словно принимая к сведению важный доклад. Его большой палец погладил тыльную сторону ее ладони.       — Если что-то понадобится… — он не закончил фразу, но она поняла.       — Я знаю.       Он не сказал, что будет защищать, не сказал, что останется, не сказал ничего из того, что говорят в таких случаях обычные люди. Но его ладонь, все еще лежащая на ее животе, говорила больше любых слов.       

*

      С каждым днем он слышал голос Ямато все чаще. Иногда даже казалось чаще, чем Лир. Она беспокоилась.       Время текло медленно, отвратительно душно и с камнем на душе, весом в тонну. Вергилий чувствовал себя слабаком. Он видел, как Лир было тяжело, как она временами мучилась от боли, не могла встать с постели, как слезы в ее глазах стали появляться все чаще, а он ничего не мог с этим сделать.       Он не мог перестать видеть в ней Еву. Он видел, как та мучается и думал, мучилась ли также его мама. Ямато напоминала ему, что рядом с Евой был Сапрда, который помогал ей в этот период, поддерживал ее, никогда не давал в обиду. Люди что жили рядом с их особняком всегда помогали им, приносили еду, кто-то даже вызывался на помощь во дворе и саду. А когда на свет появились близнецы, они были, наверное, самой счастливой парой на свете, ведь они смогли пройти этот путь вместе, до конца.       Юноша всегда ровнялся на своего отца по силе и разуму, разве что не по точке зрения. За все это время что он провел рядом с Лир он не поменял своего мнения: человеческая сущность была отвратительной. Мерзкие люди, поклоняющиеся его отцу, Спарде, демону, как Богу, не имеющие своего собственного мнения и сверкающие пятками при виде малейшей опасности. Никто из них не знал, кем являлся юноша на самом деле, для них он был обычным человеком, пускай и со странностями. Интересно, узнай они, что он является принцем Подземного Мира и сыном их идола, они бы также начали облизывать ему ноги и делать подношения, а Лир так и вовсе носить на руках?       Он видел, как они с осуждением смотрели на нее, а краем уха слышал, как те оскверняли ее за выбор мужчины. Даже не мужчины, мальчишки, подростка, который не умел в этой жизни ничего кроме воровства, убийств и пренебрежительных взглядов. Он не зарабатывал ни копейки, жил за ее счет, а из-за беременности она не могла нормально работать. Особенно его задевало то, как они осуждали ее за желание иметь ребенка, ведь: “Если бы она не забеременела, она была бы здорова”. Вергилий хотел убить каждого из них, чтобы их поганые рты больше не смели раскрываться и произносить такое.       Но он держался. Он не отходил от девушки ни на шаг, сопровождая везде где только можно было.              В конце концов, ей стало не просто плохо, она заболела.       Лир постоянно отзывалась, что юноша может заразиться от нее, но Вергилий не слышал ее, каждый раз устраиваясь радом с ней, нежно и мягко обнимая, при этом не смея нарушать покой. Она даже толком не знала что за болезнь ее настигла, она просто с каждым разом становилась все слабее и слабее, он видел, как она медленно, но уверенно угасает. Месяцы этой слабости длились слишком долго, хотя со временем казалось что пролетали незаметно.       Живот девушки, конечно же, увеличивался со временем, и однажды он даже смог почувствовать, как ребенок пинается внутри. Для Лир это казалось самым счастливым моментом в ее жизни, она держала свою ладонь поверь ладони Вергилия, нежно согревая и позволяя прикоснуться к собственной мечте, к которой та пришла благодаря нему. Он не мог сдержать улыбки, однако исключительно ради того, чтобы подарить ей радость момента, на деле же, ему было горько от ее состояния.       Она перестала посещать приют. По просьбе девушки, Вергилий делал это за нее, но ему было тяжело ладить с детьми. Они липли к нему, играли, спрашивали про Лир, а отвечал он очень скомканно и неинтересно. Ему не было смысла находиться здесь без нее, он просто не знал, что с ними делать в отсутствие воспитателя рядом.       В библиотеку он перестал заходить. Он успел изучить нужные ему текста, по этому даже в консультации Санктуса не было нужды, хотя он подозревал, что Орден Меча уже был в курсе кто он, просто они ждали момента и не атаковали специально.       Людей, которые им помогали, было лишь несколько. Кто-то приносил еду, кто-то лекарства или даже одежду для ребенка. Конечно, этого было мало, и Вергилий лез вон из кожи чтобы раздобыть еще. Он продолжал врать Лир что смог заработать это или взял бесплатно из церкви, а она продолжала знать, что он воровал. У нее просто не было сил спорить с ним.       

*

      Лир бросало в жар. Она тяжело дышала, словно не делала это годами и сейчас не могла вдоволь насытиться воздухом, его просто не хватало.       — Что мне делать? — словно панически вырвалось из его уст.       Дрожащая рука легла на ее щеку, большим пальцем убирая соленые капли, что так медленно стекали по вискам на подушку.       Лир не отвечала, ее лицо свела острая боль, а затем оно исказилось в крике. Вергилий застыл как статуя, словно маленький ребенок, который был так напуган, что просто не знал, что сделать, кроме как стоять на месте как вкопанный и ждать, когда опасность уйдет сама.       Он взял ее за руку, и она сжала его ладонь с такой силой, что ему казалось она сломает ему кости. Ее тело металось на постели, не в силах найти удобную позу. Он предполагал, что с ней происходит, но не знал конкретно.              Следующие несколько часов прошли как в аду. Он не переставал говорить с ней, а вместе с ее криками и стонами боли, слушать как его меч, что покоился где-то позади, плакал, тихо, но слышимо. Эти звуки сводили его с ума, он хотел что-то сделать, хоть как-то помочь, уже даже был готов метаться за помощью к другим людям, но Лир остановила его. Ей тоже было страшно, она не хотела оставаться одна.       По ее просьбе юноша перенесся ниже. Он примерно понимал, что сейчас будет и что нужно делать, но он не был врачом, а единственное, на чем основывались его знания, это старые библиотечные книги, записи в которых могли и устареть, он почему-то резко перестал им верить. Юноша постоянно крутил в голове мысли, как ему лучше действовать, не причинить ей лишней боли, может даже ослабить ее. Он думал, что ему вообще делать...       Его мысли метались в бешеном темпе, пока в один момент, меж ее ног, на белых простынях, он не увидел первые капли крови.              Девушка просто не могла дотянуться, если вообще пыталась это сделать, чтобы ощутить это теплое, невероятное биение новой жизни под ее ладонью, прикоснуться к ребенку, который оказался в руках Вергилия спустя еще полчаса.       Юношу слабо трясло. Он держал новорожденного мальчика, истошно плачущего и непроизвольно, слабо дергающего ручками и ножками. Это ведь хорошо, что он сразу заплакал, верно? Он правильно думал? Ведь если бы тот не издал ни звука, ему стоило начать беспокоиться. Он читал об этом, он изучал это...       Вергилий медленно, неся в руках самое хрупкое нечто за всю свою жизнь, приблизился к краю постели, ближе к девушке. Он присел напротив, хотел показать ей ребенка, узнать, все ли хорошо, все ли он сделал правильно, что от него требуется теперь, но он не узнавал ее.       — Лир... — голос дрогнул, а напуганные глаза скользнули по ее лицу, израненному муками и болью.       Он не верил в это, он не хотел верить.       Ее рука, слабая и худая, потянулась вверх, к его лицу. Она хотела дотронуться до него, прикоснуться к его коже, ощутить тепло и возможно попытаться этим успокоить, но сил просто не хватало, а он не мог протянуть ей свою руку, ведь обе они были заняты новорожденным младенцем.       Ее ладонь в итоге упала на грудь, а голова, словно в небольшом припадке, начала метаться по сторонам, в попытке найти что-то, или кого-то. Дыхание стало тише, но участилось. Вергилий звал ее, но реакции не было совершенно никакой, она уже не слышала его, пребывая в молчаливой агонии.       Прошло всего несколько минут, но ему казалось, что пролетела целая вечность. Его взгляд, полный страха, не мог оторваться от нее, словно он смотрел не на девушку которую любил, а на самый ужасный момент в его жизни. Ему казалось, что ничего страшнее этого просто не существует.       В конце концов, она просто замерла. Ее грудь медленно опустилась, а расфокусированный взгляд устремился в сторону юноши где-то на уровне груди, к которой он прижимал малыша.       Ямато плакала. Вергилий слышал, как она захлебывалась в слезах, рыдала навзрыд, перекрыв своими воплями весь мир вокруг. Он не слышал даже плача ребенка, он приглушился, заменяясь стонами боли его меча.       Вергилий просто не знал, что делать. Он держал на руках новорожденного мальчика, покрытого кровью и слизью околоплодных вод, со сморщенным в истошном плаче красноватым личиком и маленьким пучком пепельных, как у него самого, волос. А рядом, в паре сантиметров от него, лежала мертвая женщина, мать этого ребенка и последнее на его памяти человеческое существо, которое смотрело на него с материнской теплотой.       Мир сузился до этого крохотного комочка жизни в его руках. Он чувствовал, как его руки затряслись, тело покрылось дрожью, а нос неприятно зарябило. Он слышал собственное сердцебиение в ушах и видел, как его собственные слезы падают на хрупкое тело малыша.       Он плачет? Вергилий больше не был беспомощным ребенком, он может защитить себя, как защитил в тот вечер, когда на его дом напали, ему больше не за чем уметь плакать. Вот только если он не смог защитить ее, сможет ли он защитить его?       Ребенок плакал. Все дети плачут, Вергилий тоже плакал в детстве, однако почему парень плакал именно сейчас? Он видел трупы и раньше, как демонов, так и людей. Почему сейчас?       Он склонился над кроватью, прижав мальчика к своей груди и издавал надрывные всхлипы, глядя куда-то в пустоту перед собой.       — Мамочка… — шепотом сорвалось с его губ. Он не хотел терять Еву второй раз, но паршивая реальность начинала настигать его, стремительно и мучительно.       Чувство опустошения накрыло его с головой. Он даже не заметил, как оказался на пороге детского дома, в который он приходил вместе с Лир почти каждую неделю.       В его руках, такой маленький и теплый, несмотря на холодную погоду на улице, был аккуратно завернутый в черный шелковый шейный платок грудной ребенок, мальчик, рожденный несколько часов назад. Это был платок Вергилия. Он не нашел ничего иного в доме, во что его можно было бы окутать.       Мальчик спал, несмотря на ливень. Вергилий наблюдал как тот тихонько дышит и морщится во сне. В этом ребенке билась жизнь. Он был живой, абсолютно беспомощный и беззащитный. Однако Вергилий не был в состоянии защитить его. Этому ребенку не нужен такой родитель как он, лучше всего, если у него будет другая семья, любящая, оберегающая, способная защитить его.       Он постучал в дверь. Оттуда, спустя несколько секунд послышался женский голос.       Светленькая женщина, чье имя он не помнил, покрытая белой накидкой, выглянула на порог, однако никого на нем не обнаружила. Лишь опустив взгляд, она увидела маленький черный сверток. Но рядом никого не было.       Вергилий не оборачивался. Он больше не хотел иметь с этим дело. Он больше не хотел терять близких и дорогих ему людей. Этот мальчик стал бы для него не только мертвым грузом в поисках информации о Спарде, но и горьким напоминанием о том, как он был слаб. Как не смог спасти Еву, как не смог помочь Лир.       Сила контролирует все. Без силы нельзя защитить что-либо. Даже самого себя. Сегодня Вергилий проиграл, он не смог защитить ее. Он потерял маму во второй раз. И чтобы этого вновь не повторилось, ему нужно было найти больше силы. Он должен стать сильнее.       Он позволил своей человеческой сущности победить, и чего он добился? Он чувствовал, как он стал слабым, беспомощным, неспособным защитить даже новорожденного ребенка. Демоническая же часть давала ему эту силу, он знал это, он чувствовал это. И вместе со всем этим он чувствовал, как от злости на самого себя, на эту глупую слабость, внутри него что-то умирает и рождается одновременно. Он уже чувствовал похожее ранее, но сейчас все было наоборот. Человеческая суть умирала, становилась слабой, хрупкой, а демоническая начинала расцветать, становиться сильнее и наполнять этой силой его самого.       Он все еще слышал на подсознании плач Ямато. Уже тихий, но не менее тоскливый. Она говорила с ним всю дорогу, не давая окончательно сойти с ума. Шептала приятные воспоминания, теплые вечера, давала вспомнить лицо Лир, на котором играла мягкая улыбка и слышался приятный смех. Утро, когда она приютила его у себя, просто так, потому что захотела помочь, и в процессе он принял это. Он позволил своей человеческой сущности зацвести всеми красками, дал ей волю и с упоением наслаждался такой же нежностью в ответ. Но в итоге он все равно лишился всего, что у него было, как и в тот вечер, когда он был беспомощным ребенком. Ямато горько напоминала ему об этом, а он лишь принимал случившееся.       Лир была прекрасна. Ему не хватит слов, чтобы описать то, как сильно он любил ее и он знал, что даже спустя года он будет вспоминать ее и говорить, что это было так давно.       — Прощай, мама.       Шепот исчез на ветру.