Американская мечта со вкусом горечи

Это лето выдалось необычайно жарким. Солнце палило прямо-таки немилосердно, отчего густая молодая трава на ухоженном газоне — таком же, как у всех на этой улице, — начала вянуть и свёртываться. Этот дом с зелёной лужайкой был воплощением той самой американской мечты, ради которой вы с Леоном так много работали. На седьмом месяце беременности эта погода ощущалась как пытка, в особенности из-за вашего с Леоном четырёхлетнего сына, который то и дело норовился выскочить на улицу, чтобы поиграть. Сколько бы ты ни пыталась объяснить ребёнку, что на улице можно получить солнечный удар, Мэттью всё равно продолжал туда рваться. Леон, как назло, был на работе, а потому со всем — с капризами, с этой изматывающей жарой и детским непослушанием — приходилось разбираться тебе одной. Он обещал быть к ужину, но учитывая его работу, ты надеялась, что твой муж если и опоздает, то хотя бы будет в порядке. Правда, будучи один на один с капризами, жарой и этим всепроникающим, тошнотворным чувством беспомощности, его отсутствие ощущалось особенно остро. Глоток лимонада уже не спасал, а лишь ненадолго остужал пересохшее горло, как и… Тишина вдруг заставила тебя насторожиться. Всего минуту назад из-за дивана доносилось шуршание игрушечного джипа, а сейчас — ни звука. Материнское чутьё тут же забило тревогу. — Мэттью! — крикнула ты, зовя своего непоседливого сына. Никто не ответил. Ты медленно поднялась с кресла, одной рукой придерживая тяжёлый, округлившийся живот, и двинулась к лестнице. — Мэттью, ты на втором этаже? Спустись, пожалуйста, к маме. Мэттью?.. Сердце бешено заколотилось, стоило обернуться и заметить слегка приоткрытую входную дверь. Тогда-то и поняла, что произошло. Чувствуя страх за своего ребёнка, ты тут же направилась к двери. Выглянув на улицу, ты, бегло осмотрев участок, увидела у белого забора маленькую фигурку со светловолосой макушкой. Мэттью сидел на корточках, что-то с огромным интересом разглядывая на земле. Облегчение тут же волной накатило на тебя, после чего ты распахнула дверь и крикнула: — Мэттью Кеннеди! Сию же секунду марш в дом! Мальчик, несмотря на своё упрямство, в конце концов был загнан в дом.

***

Вечером вы ужинали с Мэттью итальянской пастой орзо и овощным салатом. Совсем одни. Издав тяжёлый вздох, ты сделала сыну замечание: — Мэттью, пасту нужно кушать, а не играть ею. Мальчик, кажется, не обратив внимание на твои слова, лишь спросил, наматывая на зубчики вилки макароны: — Мам, когда папа вернётся? Горький комок подкатил к горлу. Ты почувствовала, как дрогнули уголки губ, после чего попыталась через силу улыбнуться. Это была жалкая улыбка, за которой скрывалась целая буря отчаяния. Улыбка, которая должна была скрыть всё: и разочарование, и горечь. — Скоро. Мэттью рос почти послушным, хорошим, здоровым ребёнком, не подозревающим, что происходит вокруг. Пока он делал свои первые шаги, ты пыталась помочь Леону справиться с его психологическими проблемами, возникшими после Раккун-сити. Вы прошли через бесчисленные сеансы терапии, ночи, когда его утешением становился алкоголь, а твоим — подушка, мокрая от слёз. И лишь в последние два года жизнь вроде как начала налаживаться. Но это «вроде» было таким хрупким. Ты опустила уставший взгляд на свой огромный живот. Ладонь инстинктивно легла на него. «Наверное, мы поторопились со вторым ребёнком…» — подумала ты. Мэттью не был запланированным ребёнком, в отличие от его младшей сестры, так что рождение мальчика пришлось на самый тяжёлый период в ваших отношениях. Но тут хлопнула входная дверь, и Мэттью, вскочив из-за стола, побежал в коридор с криком «Папа!» Вернулся твой неугомонный сын уже не один и не на своих двоих, а на руках у Леона, что-то весело щебеча. — С возвращением, — произнесла ты. Леон, не спуская с рук сына, подошёл к тебе и поцеловал в щёку. — Прости, что опоздал. Снова. — Ничего страшного, ужин ещё не успел остыть, так что ты во время, — улыбнулась ты, и на этот раз улыбка получилась чуть естественнее. Поставив Мэттью на пол, который не собирался ни на шаг отходить от отца, Кеннеди осторожно, почти с благоговением коснулся твоего живота и спросил: — Как поживает наша принцесса? — Ну, она хорошо, — ты положила свою руку поверх его. — А вот мне тяжеловато с таким животом. Хочу уже поскорее родить. — Кстати об этом… Ты тут же напряглась, почувствовав перемену в голосе Леона. Он стал… тише, а ещё зазвучал виновато, его же взгляд теперь изучал узор на скатерти, а не твоё лицо. — Меня отправляют в командировку, — продолжил Кеннеди, присев за стол напротив тебя. — И я не знаю, сколько времени она займёт. Могут уйти… месяцы. — Что ещё за внезапная командировка? — спросила ты, нахмурившись. Мэттью же затих, став внимательно смотреть на вас двоих. — Обещал же, что будешь рядом до самих родов. — Да, я помню… — Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая беспомощность, что тебе стало страшно. — Но это очень важная миссия. Все надеются на меня. — Куда и зачем тебя отправляют? — резко перебила ты его. — Не могу ничего сказать, кроме как того, что пропал один человек. Мне нужно найти его. Точнее, её. В тот вечер ты сердцем почувствовала, что все эти шесть лет терапии будут разбиты в пух и прах новыми травмами, которые Леон получит во время командировки. Иначе и быть не может с его талантом вляпываться в ужасающие душу ситуации. Но окончательно весь твой мир перевернулся, когда ты нашла в его рабочем столе завещание, написанное на тот случай, если он вдруг не вернётся. Это было… горько.