Разбиваемся, но любим

Утро. Ранее, на удивление. Укрыла любимую одеялом, футболку большую натянула и на балкон. Прохладно. Пробирает до костей. Зажигалка щелкает. Сигарета. Выдыхает дым. Хорошо… Опирается локтями о перила и смотрит вдаль. На горизонте уже просыпался город. Тусклое небо, любимая набережная, корабли. Из дымоходов дым валит, как из тлеющей сигареты. Здесь хорошо думалось. И боль в висках уходила. Затушила докуренную о пепельницу. И грудью полной свежого воздуха вдохнуть можно. Но день начинать пока не хотелось. Легла назад рядом с Ренатой. На её половине было уже прохладно. Женщина рядом придвинулась ближе и закинула сначала руку, потом ногу на Земфиру. Певица обняла, прижимая к себе. Улыбнулись обе. Теперь тепло. Теперь хорошо. Только так и должно было быть. Ещё поспать. Когда разум второй раз пробудился и глаза открылись, было уже явно позже. Певица зажмурилась. Хорошо, когда можно валяться в кровати и никуда не надо. С любимой рядом. Любимая, кстати, тоже проснулась. Что стало ясно по шуршащему рядом одеялу. Земфира глаза зелёные вновь открыла и увидела голубые сверху. Улыбнулась широко. Рената тоже и накрыла её губы поцелуем. Рамазанова рукой нырнула в мягкие волосы, притягивая ближе и углубляя поцелуй, заставив Ренату тихо вздохнуть. Перевернула её набок, не отрываясь от любимых губ ни на секунду, и сжала ягодицу. Опять вздох. Ухмыльнулась. Литвинова провела ладонью по её щеке, поглаживая большим пальцем. Когда воздуха стало не хватать, с нежеланием оторвались друг от друга, улыбаясь. По-пьяному, сонно и счастливо так. — Доброе утро, — нежным и ещё не пробудившимся голосом произнесла блондинка. — И вправду доброе. Ещё один короткий поцелуй. Земфира прошлась носом по любимой шее, вдыхая аромат, и сначала прикусила тонкую кожу, а потом оставила мокрый след горячими губами. Отстранилась, расслабленно откидываясь на спину, и улыбнулась, прикрывая глаза. Рената усмехнулась, упираясь локтем в подушку и глядя на неё, и убрала с её лба тёмную чёлку. Потом спустилась ладонью к её самолёту, поглаживая, к ключицам, царапая ногтями, к грудной клетке, ныряя под футболку. — Соблазняешь? — Всегда. — М-м, — усмехнулась ямочками. — Ты против? — и нарочно начала руку убирать. Земфира кисть обхватила и на место вернула, слыша смешок. — Глупости не говори. Я долго мечтала, чтобы ко мне по утрам приставала Литвинова в моей кровати. — Да ты что? — Да. Но соблазняла меня ты ещё с первой встречи, признай. Рената рассмеялась, наполняя утренний воздух своим прекрасным голосом. — Я и не скрываю. — Спасибо. А то я думала, мне чудится. Мягкие губы накрыли висок певицы. Хотелось, чтобы это утро никогда не заканчивалось. Но всему приходит свой конец, особенно, почему-то, приятному, поэтому затрезвонил телефон. По вискам аж задолбило, от чего девушка нахмурилась. — Рената, выключи эту адскую будку. — Боже, Зе… — ладонь к щеке, — я забыла… — и замерла, как убитая. Земфира взглянула на неё. По этой интонации и зрачкам сразу поняла, что-то не так, и сама напряглась вся, глядя в упор. Внутри уже перевернулось всё. И море, и потом придуманная суша. — Что? — как можно спокойнее. — Мама ведь с Улечкой… Ей уходить скоро. Я вчера обещала, что приеду. Я должна была уже быть там!.. — Рената, твою мать. Ну, в смысле, блядь. Мы начудили немного конечно. — Боже… — с отчаянным вздохом. — Что делать, Зе? — А чудо отец где? — Нет его. — Какое счастье. Ну в см… Блядь. Так, трубку бери давай, мать ведь звонит. — А что я ей скажу? Я якобы на съёмки ездила до утра. Как я щас явлюсь там в таком виде? Она меня знает как облупленную. Да, погуляли они ночью… знатно. Когда бутылки вина сменились виски, стало ещё лучше. Ночью сгорели обе. И не единожды. И не тихо. И... по-настоящему. Вспоминать будут ещё, наверное, долго. Смотря друг на друга на людях и краснея в миг, не в силах стереть смущение и дебильные улыбки с лица. И по своей же неосторожности оставила на белой коже, прямо на видном месте, парочку засосов, чем, на самом деле, скрытно гордится. Ещё и порвала ей платье, в котором Рената приехала. Ну а что? Вчера это было последнее, что могло их волновать. И певица тоже не без урона, вся спина раскрашена впивающимися вчера в порыве страсти ногтями. Хотя для неё это скорее награда, гордость. И отчитываться не перед кем, в отличие от некоторых... Наоборот, пускай любуется Рената своим творением. — Похер, скажи, задерживаешься, попросила меня забрать. Подъезжаю уже, — и встала с кровати, начиная собираться. Что Литвинова сейчас и сделала, любовалась, в смысле, увидев её спину и вспышкой вспомнив всё. Мамочки родные. Нет, пить вместе им нельзя, совершенно. Точно. А как пелось... Но за то какие ощущенья! И на что Рамазанова подписывается? Ещё не хватало терпеть на себе оценивающих и критических взглядов матери Ренаты. Приехала эдакая молодая рокерша, по которой сразу всё ясно, да ещё и к Ренате что-то там прилипла, дружит, ребёнка забрать, от которой точно также перегаром, да ещё и сигаретами несёт. И хорошо, что не чем похуже. Пиздец. Но понимала ведь сразу, что берёт на себя ответственность за эту женщину. Потому что втянула ведь в это, хоть и по обоюдному желанию втянуться. Потому что иначе не могла. Потому что любит до потери пульса и всё сделает. И мину, и добрый вечер. А как иначе? Так что возьмёт любые удары на себя, лишь бы ей хорошо было. Не зря же говорят, любовь это про жертвоприношение. Это ведь счастье приносит? Правду ведь киношники наши говорят. Одна из них как раз закивала, спохватившись, и за телефоном на тумбочке потянулась. Нажала на кнопку принятия звонка, словно на мину. А мина у них одна на двоих. Ноготь зубами прикусила, насупившись. — Да, мама? Доброе утро. Здравствуй, мама... — Мам, я как раз звонить хотела… Неуверенно и слишком суетясь, Рената. Но для случившегося правдоподобно, ладно. Ну раз такое дело, вместо джинсов сегодня парадные чёрные штаны и рубашка. Встреча с ребёнком любимой, как никак. Не первая уже, ведь виделись они часто, но всё равно. Да ещё и с мамой. Ну прям семейная встреча намечается. Даже жаль, что не знает никто, насколько близкая подруга едет дочь забрать. Или догадываются? Нашла в брошенных на пол джинсах ключи от машины и бумажник. — Тут такое дело… Задержали, да, на этой... как её, пло... площадке съёмочной, и спонтанно так, представляешь… Думала успею, но уже опаздываю. Но, — как можно быстрее, явно чтобы не слушать последующих укоров, — я договорилась с... подругой, она заберёт Ульяну. Она уже подъезжает. Да, человек надёжный. И да, ей можно доверить ребёнка. Это моя... очень близкая подруга. Да, Земфира, — всё-то материнское сердце знает. — Она добродушно согласилась и… я очень ей благодарна, — накрыла ладонью лоб и закрыла глаза, как можно тише выдыхая сквозь разомкнутые губы. Держись, Ре. Земфира наспех застегнула рубашку, поправляя ткань, чуть помятая, но ничё, разгладится на ней, и, прыгая на одной ноге, натягивала штаны. — Да, я ей сейчас как раз скажу… точнее, позвоню и потороплю, да. Всё, давай мама, целую. Ульяна позавтракала? А, идёт как раз, хорошо. Ну всё, давайте. Целую. Бросила телефон на кровать, пряча лицо в ладонях. Земфира усмехнулась, натягивая носки. — Спокойно. Нормально ведь всё, Рената. — Я на протяжении минуты ей врала, — сложила ладони у подбородка, словно молится. — Я ведь врать совершенно не умею. И она знает это. — Ну… я бы так не сказала, — Рената подняла голову и уставилась на неё. — Когда ты меня тогда динамила, отмазки ты придумывала хорошие. — Ой, Зе… — она махнула на неё рукой, слыша последовавший смех. — Я, между прочим, правду говорила… Просто немного другими словами. — Да уж, — засунула телефон с тумбочки в карман, — например, вместо «я тоже так хочу тебя» говорила «ты слишком молода и горяча, Земфира». И «боже, какой кошмар, мы должны остановиться», пока сама на меня лезла и за волосы тянула, перед этим так горячо прошептав на ухо: «пожалуйста, обними меня» и «поцелуй». А я почти что верила! — Это когда такое было?.. — Когда мы впервые почти занялись, — не сексом, нет, с ней: — любовью. Потом Вдовин на студию вернулся, скотина. — А… — усмехнулась, вспоминая. При чем с видимым трудом. Конечно, если дальше пить столько будут, память вообще отшибёт. Может и хорошо, забудут обо всех, кроме друг друга. — Господи, Зе… — подняла с пола красивую ткань, — платью кранты. А в чём мне..? — На, — уже кинула на кровать сложенную одежду, — надевай мою чёрную водолазку… — взглянула опять на её шею и ухмыльнулась, ну произведение искусства, не иначе, — по горло. Рената бровь подняла, пальцами шею ощупав, точно зная, где находятся отметины, и помахала головой, не сумев сдержать смущённой улыбки. Боже. Ужас вообще. Ко-шмар. Она теперь как перед кем-либо покажется? В водолазке будет ходить? А всегда ревнивая Земфира этому наверняка только рада. Специально и сделала. И имеет право ведь... Хотя договаривались быть осторожнее. — И джинсы чёрные. Каблуки чёрные у тебя тоже. Всё в ажуре вообще. Тотал блэк у нас. Как раз траурно. Может меня там и убьют сегодня. — Очень смешно. Рената встала с кровати, и Земфире пришлось приложить усилия, чтобы не поддаться невиданным силам, которые толкают её к невиданным действиям каждый чёртов раз, когда любуется ею. Господи, идеальная... — Я быстренько в уборную и буду ждать в машине. Мотор прогреть надо. Рената быстро оделась, оглядывая себя в зеркало. На удивление стиль Земфиры ей чертовски идёт. При чём уже не в первый раз. Попыталась хоть как-то уложить волосы, которые становились такими же хаотичными, как у певицы, когда та только оказывается рядом... И эликсиром для рта, ужас каким ядрёно-ментоловым, прополоскала, надеясь убрать этот запах их вчерашних... посиделок. Выходя из дома и в пути в машине всё поправляла воротник водолазки, пытаясь натянуть как можно выше. Земфира лишь тихо усмехалась этому. — Ну вот мне как теперь дома появляться? Он и так скандалит постоянно уже. — Переезжай ко мне. Я только рада буду на засосы твои смотреть и новые ставить. — Земфира... ты же знаешь... — Знаю. Оттого и страдаю. — Но обязательно... Правда. — Правда-правда. И замолчали. Ненадолго: — Ты обижаешься? — Рената… — тихо вздохнула она, не поворачивая головы. — С чего бы? — Ну я же виновата. Я ведь и сама не знаю, как всё правильно сделать… Как все узлы эти развязать, — вздохнула. — Но я к тебе всё равно бегу, понимаешь? Всегда. Земфира кивнула, прикусывая губу, но молчала. — Ну не дуйся, — Рената осторожно дотронулась до её руки. — Я только тебя слышу, только тобой живу. Остальное — лишь условное. Просто условные границы. Я с тобой. Даже если вокруг все думают иначе. — Ты умеешь так говорить... — наконец выдохнула, — что я злюсь и всё равно верю. И я правда верю. Но ревность и... всё остальное внутри всё равно никуда не девается. Рената улыбнулась чуть грустно: — Пусть будет. Ревность — значит, я дорога тебе. Рамазанова взглянула на неё и вздохнула уже мягче, с тенью улыбки: — Слишком дорога. Вот и вся проблема. — Она помолчала, и вдруг, совсем тихо: — И знала бы ты, как я бы хотела, чтобы он уже ушёл навсегда. Рената перевела взгляд на дорогу, пальцы чуть сильнее сжали её руку. — Не говори так… — мягко, почти испуганно. — Ты не знаешь, как всё сложно, когда есть маленький ребёнок... — Знаю. Но сложно потому, что ты боишься, — Земфира прищурилась, но голос звучал без злости. — Боишься его, боишься маму, боишься чужих слов. Боишься разбиться, разбивая всё ещё больше. Мы хоть и разбиваемся сознательно давно, но любим. И терпишь это всё дома. Не выдержишь ведь скоро. — Знаю... — тихо так, что певица уже пожалела о своих словах, и на переносице появилась морщинка. Литвинова вздохнула, улыбнулась: — А тебя я боюсь больше всего. — Меня-то? — Да. Потому что с тобой всё настоящее, — ответила Рената, обводя её взглядом. — И никакой маски. А без маски страшно. Земфира посмотрела на неё долго, молча, и уголки губ дрогнули: — Ну вот опять… говоришь, и я уже твоя. Только... просто пообещай мне, Рената... — голос певицы сорвался на шёпот, но в нём была не требовательность, а просьба. — Я обещаю, — перебила она сразу, даже не дослушав. Сказала горячо, быстро. — Всё, что хочешь. Что обе хотим. Я уже пообещала внутри себя. Земфира хрипло усмехнулась. Молчали какое-то время. Машина катится, дворники изредка лениво смахивают влагу с лобового стекла. — Ну вот и не просто так я засосы ставлю, — усмехнулась певица, сжав её колено. — Моя ты. И пора бы уже узнать об этом всем... — Люблю, — тихо ответила Литвинова, не отрывая глаз. — Я тоже… Когда остановились на светофоре, Земфира тут же потянулась к ней, цепляясь за плечо, и Рената обхватила ладонями её лицо. Поцелуй резкий, страстный, со вкусом вчерашнего шампанского и обещанной любви. И знают, что справятся. Другого выбора нет, раз вот так нашлись. Когда сзади им посигналили, певица тут же оторвалась, нажимая на газ и моргая аварийкой. — Господи иисусе, — выдохнула Рената и тихо рассмеялась. Когда ей моргнули сзади в ответ, Рамазанова усмехнулась. Когда подъехали, а подъехали они к счастью обеих достаточно быстро, Земфира припарковала машину немного подальше от дома, и громко выдохнула, хлопнув по коленям. — Так, я пошла. — Давай, — поправила ей волосы и воротник рубашки. М-да, не хватало ещё сказать «с богом». — Пожелай мне удачи в бою, я впервые с твоей мамой увижусь. Блядь, да ещё и без тебя. — Только ты там аккуратнее, прошу... Моя мама... — Знаю я. Поцеловала в щёку и пошла. Рената вздохнула, прижимая пальцы к губам. Боже. Певица вошла в подъезд, поднялась на лифте, по пути пытаясь собраться и выглядеть как можно... спокойнее и более непринуждённо. Знала, как важен этот момент для Ренаты. Тёмные очки повесила на воротник рубашки. Выдохнула и позвонила в звонок, нахмурившись от его противной громкости. Услышала по ту сторону шаги и внутри всё замерло. В глазок посмотрели. И дверь открылась. Строгая с виду женщина внимательно осмотрела её с ног до головы, явно оценивая. Увидела наконец ту, о ком постоянно слышит. Блядь, ненавидит такое. Натянула как можно доброжелательнее улыбку, и мама Ренаты разрешила себе сдержанно улыбнуться, кивнув. — Здравствуйте, я Земфира, — протянула ей руку. — Вам Рената наверняка рассказала... — Здравствуй, — она с лёгким удивлением взглянула на её ладонь и всё же пожала, — Земфира. Я Алиса Михайловна. Да, рассказала. Даже не знаю, чему я удивлена больше, тому, что моя дочь опаздывает, или тому, что попросила Вас. Да уж, не хотелось видеть рядом с хорошей дочерью, наверное, таких, с той же интонацией, друзей. Почему-то от такого материнского оценивающего взгляда казалось, что догадывается она обо всём и даже большем, и ведь знает все слухи наверняка, но сказать ей сейчас ничего не могла, оттого с таким укором принимала. И стоять так молча стало уже до той степени неприятно, что хотелось развернуться и уйти нахрен. Но виду старалась не подавать. А вот Алиса Михайловна не скрывала лёгкой неприязни. — Ну, что ж, прохо... — Земфила! — раздался радостный детский крик, и обе взглянули туда. — Привет, ребёнок! — искренне широко улыбнулась Земфира, видя маленькую девочку, её спасительницу, в розовых колготках и тёплой кофточке. Прошла чуть вперёд и села на корточки, открывая руки для радостно побежавшей и бросающейся в её объятия Ульяны. Обняла крепко и взяла на руки, поднимаясь. Маленькие ладошки держались за её шею. — И что ты, малышка? — посмотрела в счастливые голубые глаза-копию её мамы. — Я соскучилась! — А я как по тебе соскучилась, — поцелуй в щёчку. — У меня новая иглушка есть, хочешь, покажу? — Конечно, сейчас покажешь мне. Мама Ренаты смотрела на эту сцену с достаточно большим удивлением, чуть морщась, но молча. Но есть что-то, что даже словно заставляет улыбнуться, несмотря на неприкрытое недовольство. Явно искренняя радость девочки. — А мы к маме пойдём? И погулять! — Да, мы скоро увидим маму, и погулять втроём пойдём обязательно. А пока смотри, что у меня есть, — достала из кармана киндер и протянула девочке. — Класс! А можно сейчас съесть? — Можно конечно, но в машине, сейчас идём оденемся быстренько, а то бабушка твоя уже спешит. И опять-таки видела здесь явно что-то... иное. Слыша все эти слухи о слишком тесной дружбе её дочери с этой Земфирой, да ещё и замечая их постоянные ссоры с Леонидом и её постоянное отсутствие дома, была явно недовольной этим всем. Ведь медленно, но верно, трещал их брак по швам. И виной была эта девушка, которая явно знала, что делает с Ренатой. Но почему-то на душе стало как-то... спокойнее за них. Хоть и была против певицы с достаточно шумными известиями о ней, но к дочке и внучке относилась та явно с искренним тёплым чувством. Не сыграешь такое. Что как будто удивительно для такой, как она. Но явно неудивительно, почему Рената такая... оттаявшая ходит из-за неё. Когда из подъезда вышла Земфира на руках со счастливо лепетавшей ей что-то девочкой, блондинка следом увидела маму. И направлялись они в сторону машины. Рената сначала улыбнулась, наблюдая за этой картиной, но следом осознала, замирая, и резко сползла по сиденью вниз, прячась. Господи, это же какой провал будет, если… — До свидания, Алиса Михайловна, — крикнула Земфира чуть поодаль идущей женщине. — До свидания... Пока, Ульянка! — и помахала ей рукой, видя в ответ махающую маленькую ручку. — Земфира, но Вы понимаете, что мы Вам ребёнка доверили... — Понимаю и благодарю. Земфира открыла дверь и посадила девочку на заднее сиденье, пристегнув ремень безопасности. Вскоре сама уселась за руль. — Можешь вылезать, — усмехнулась. Рената взглянула на неё недовольно и села обратно. — Мама! Пливет! А почему ты пряталась? — Это мама твоя сюрприз такой сделала. — Привет, Улечка! — улыбнулась дочке. — Ты хоть понимаешь, что... — шёпотом ей на ухо продолжила: — она могла увидеть меня? — Я не знала, — также тихо, — что она за мной пойдёт. Главное, что ты успела, — посмотрела на всё ещё слишком взволнованную Ренату и взяла её коротко за руку. Та немного расслабилась и откинулась на спинку сидения. — Как прошло всё? — Нормально. Литвинова недоверчиво повернула голову к ней, а Земфира коротко кивнула, подтверждая слова. — Мама! Мне Земфила киндел дала! Повернулась к ребёнку и улыбнулась. — Вау, прелесть, какая Земфила молодец, — глянула на неё, та натянула широкую улыбку, и она, не сдержавшись, тихо рассмеялась. — Как с бабушкой посидели? Чем занимались? — Мы смотлели мультики и кушали пилог. А можно мне уже скушать? — Ешь конечно, Уля, — сказала Земфира, смотря в зеркало заднего вида. — Я ведь тебе подарила. — Да, Улечка. Когда выехали на дорогу и ребёнок сосредоточенно ел киндер, дожидаясь, когда сможет распаковать игрушку, Рената тихо произнесла: — Земфира, ну как ты её одела? — Как? — Ты не видишь? — Бл… — внезапно опомнилась и не продолжила, отвечая на укоризненный взгляд таким же и губами сильно сжатыми. — Рената, я вижу нормально одетого ребёнка. И… интересные сочетания цветов. Авторские, я бы даже сказала. — У неё даже носки разные. Ты бы так сама хоть раз оделась? — Да. — Да конечно. — Литвинова, пока ты в универ наверняка наряды показывать ходила, я была… ну, в то время ещё в школе, — она усмехнулась, предвидев цоканье Ренаты, и сразу примирительно взяла за руку, — …но потом в училище была в еле живых джинсах и растянутой майке, забывшая надеть один носок или ботинок. Так что не это самое... У неё благодаря мне хотя бы два носка. — Ужас, — отворачиваясь и качая головой. — Ну невыносимая просто… Земфира улыбнулась широко ямочками, щуря глаза. Увидев, Рената брови театрально подняла, не в силах сдержать улыбки. — Я же сказала, где одежда лежит. — Да. Вперемешку всех цветов радуги. Я откуда знаю, где что лежит в вашем творческом беспорядке? Времени мало было. — И вообще, почему ты маму не попросила помочь… — Рената. Она меня так встретила, что я пыталась ей даже на глаза не попадаться. И она не особо-то и горела желанием меня видеть. — Ты сказала, всё прошло нормально. — Это и есть нормально. Могло быть хуже. Она даже улыбнулась раз. — Серьёзно? — Да, когда Уля ко мне на руки побежала. — Да! — крикнула девочка, услышав. — Ну и хорошо, — громко вздохнула. — А ты ожидала, что она меня вообще не впустит? — Нет. Но... она тебя недолюбливает. И вообще... что мы... общаемся. — Это я и так заметила. — А я лада, что вы общаетесь, — улыбнулась Уля, уже испачкав рот шоколадом, что вызвало искреннюю улыбку обеих. — Потому что ты, как и твоя мама, святая и хорошая, — и добавила тише: — хотя бы кто-то в вашей семье. — Земфира. — Нет, я искренне рада, что твоя дочь так похожа на тебя. Такой же ангелочек, да, Уля? — улыбнулась ей. — Да! — То есть я ангел? — Ну, когда спишь после... — она получила толчок в плечо и усмехнулась, айкнув. — Я за рулём вообще-то. Куда едем-то? — К нам. Ну, в смысле, к тебе. Надо в порядок себя хоть привести. — Первая формулировка мне больше понравилась. И ведь действительно, на подсознательном это уже «их» место. Словно так и должно быть. И почему словно? — А потом гулять, да, Улька? — Да, — она с важным видом кивнула певице. — Земфира... — М? — Прости за это. Рамазанова сначала непонимающее глянула на неё и увидела виноватое выражение лица Ренаты, почувствовав её уязвимость сейчас. Вот и почему она думает, что ей может это не нравится и даже раздражать? Что раз что-то пошло не так, как хотела она, и раз у любимой вообще есть ребёнок, она и вправду эгоистично может не принимать это? Нет, есть почему так думать, ведь певица часто ведёт себя в жизни так... Но не с ней же. Она была искренне рада проводить с ними время. Всегда. — Ре, — накрыла её руку на своих джинсах, которые на Литвиновой смотрелись в сто раз лучше, и сжала. — О чём ты вообще? Я только счастлива с вами быть. И ты знаешь это. — Но... — Правда, Рената. Я может и создаю впечатление эгоистичной любов... девушки, но... — Ты не являешься... ею. Ты ближе намного. И ты тоже знаешь это. Земфира улыбнулась. Звучит ужасно, но главное, они понимают. — Но, главное, я вас люблю. Этим, думаю, всё сказано. Лицо Литвиновой озарилось улыбкой, радостной и даже какой-то смущённой, и Земфира улыбнулась ей в ответ, всем своим видом пытаясь показать полную уверенность в своих словах. И боже, как же трудно было порой, когда вместо их вечера и ночи, где им как никогда хорошо вместе или даже в телефонных звонках и переписках, наступает чёртов новый день, и они разбегаются по делам, где каждый ныряет в свою жизнь с головой. Тем более, что у Ренаты жизнь была ещё и семейной. В эти мгновения их одна на двоих жизнь на две разные делится, земля словно пополам разбивается. А эти границы, как сказала Рената, условные, душили. Полной грудью может только с ней дышать. И всё равно снова и снова ближе друг с другом, чем с кем-либо. Даже если приходилось притворяться, что это не так. — Это ты прости меня за мою слабость. — Зе... — Правда. Ты сама сказала, маски слетают, остаётся... настоящесть. А открыла во мне её ты, — понизила голос и попыталась говорить более аккуратно, ребёнок сзади, всё-таки. А учитывая, что дочь Ренаты, понимает она всё. — Только ты смотришь в меня так. И люблю я, оказывается, как-то странно и... — нырнула ладонью в брюнетистые волосы, сжимая, — отчаянно. И если я задену тебя как-то своими словами о... всей этой ситуации. То знай, что лишь потому, что я хочу... всего с тобой. Поэтому, главное, останься... Остальное со временем. Рената смотрела на неё так растроганно, что, казалось, её глаза заблестели. — Конечно останусь, Зе. Так хотелось несдержанно броситься в её объятия сейчас, как Уля в квартире, но та сидела сзади. Когда вошли в квартиру, сняли верхнюю одежду, и маленькая Уля побежала вперёд исследовать её, так и поступила. Бросилась в её объятия, тесно прижимая её, и Земфира ответила на её порыв. Пальцами нырнула в светлые волосы и подбородком приземлилась на её плечо, словно с облегчением выдыхая. — Мама, Земфила, пойдёмте! Там!.. Чуть отстранились и глянули на малышку, улыбаясь. — Зе, ты можешь сыграть, — показала ручками что-то в воздухе, — как по телевизору на концелте? Мне мама показывала! «Зе». От Ренаты явно услышала. Обе глянули друг на друга и тихо рассмеялись. — Могу конечно. Пойдём! — взяла её за ручку и повела к инструментам. Рената улыбнулась, смотря на них. И пошла на кухню делать чай. Из комнаты доносилась игра на синтезаторе. Потом певица взяла её на колени и показывала, какие клавиши нажимать, и девочка восторженно смеялась, хлопая в ладоши. Боже, её самый преданный фанат. После Ренаты, конечно. Потом все вместе пили чай и разговаривали, желая застрять в этом ощущении счастья навсегда. И гулять пошли, как и обещала. Рассматривать корабли и гулять по набережной любила теперь не только Земфира. Когда осталась одна, улеглась в кровать, пытаясь уснуть. Внезапно пронеслись в голове какие-то ноты на пианино, которые сегодня уже играла вместе с Ульяной, и пошла к клавишам. Начала воспроизводить мелодию, первые аккорды вышли дрожащими, хриплыми, как голос после сигарет. И как внутри всё дрожало. Пробовала создавать последующие ноты, и её унесло. Тихо, хмурясь, с надрывом, словно из самой души: — Мы разбиваемся... — потянув. Ручкой записывала судорожно в блокнот ноты и слова, играла и пела их. — Прости меня за слабость и за то, что я так странно и отчаянно люблю... — почти задыхаясь, играя тревожно, с неким отсутствием гармонии, передавая внутренний разрыв, и ушла нотами в успокаивающийся и более воодушевлённый куплет, словно глоток воздуха. — Мы разбегаемся по делам, земля разбивается пополам... За окном уже опустилась ночь, и лишь свет уличных фонарей освещал комнату и её силуэт. — Мы разбиваемся, — тихо, с шёпотом в конце. Когда медленно завершила композицию, оставляя ощущение некого покоя, радости души, но незавершённости и открытости, с надеждой, то тишина обрушилась на неё, и она медленно вдохнула. Было ощущение, словно в ней больше, чем обычно, воздуха. И выдохнуть не могла. Усталая, но счастливая улыбка озарила её лицо, и она прикрыла глаза. Уснуть той ночью она не могла. Лежала на кровати, смотря на ночное небо в окне, и слабо улыбалась. Взяла мобильник и написала «Ре» короткое: я песню написала... ) даже уснуть не могу . Хмыкнула, добавив: песню-счастье. Вскоре сообщения, на удивление, были прочитаны, и пришёл ответ: Боже , гений)) Я услышу её первой ? да. завтра жду тебя , Ре. Люблю люблю тоже. сильно.