Ирис, ставший розой

             Время тянулось мучительно медленно, словно вязкий сироп, который капля за каплей стекал по стенкам хрустальной чаши, оставляя за собой липкие следы. Школьные коридоры казались бесконечными туннелями, погружёнными в тусклый свет люминесцентных ламп. Стены, выкрашенные в унылый бежевый цвет, давили своей безликостью, а запах старой штукатурки и мела пропитал воздух, будто напоминая о неизбежности скуки.       За окнами царила пасмурность — небо было затянуто серыми облаками, отбрасывающими тень на всё вокруг. Редкие лучи бледного света едва пробивались сквозь грязные стёкла, придавая окружающему миру приглушённые, почти призрачные оттенки.       Уроки ползли неторопливо, как усталые вьючные звери, бредущие через безжизненную пустыню. Пыль кружилась в тусклом свете, а тени от жалюзи ползли по полу, словно зловещие руки, пытающиеся схватить за лодыжки. Или, может, это Поттер лишь казалось, что время намеренно издевается над ней, растягиваясь в бесконечную череду скучных мгновений?       Время оплетало её душу липкими нитями тоски, не давая вырваться из плена школьных стен. Вампиресса чувствовала себя словно в ловушке, где каждый вздох казался тяжёлым, будто воздух был густым и плотным, как желе. Но вот, наконец, прозвенел звонок — резкий, будто удар хлыста, — возвещающий о начале последнего урока.       В душе Айрис вспыхнуло некое воодушевление, яркое, как зарница в ночном небе. Оно разгоралось всё сильнее, когда она осознала: урок экономики у неё совпадает с расписанием Сильвии и, что самое главное, Джаспера! Её тело наполнилось едва сдерживаемым волнением, но в её глазах горел огонь надежды, способный сжечь все преграды на пути к счастью.       Однако восторг быстро угас, словно искра, потерявшаяся в бескрайнем океане тоски. Вампиресса вдруг осознала: все последующие занятия ей предстоит провести под пристальным взором учителя — и в соседстве с Дианой Хьюберт. Девицей столь странной, что даже изгои школы обходили её стороной. Её фигура, тонкая и угловатая, напоминала сломанный стебель тростника, а взгляд — острый осколок льда. Но Поттер было плевать на это. Она смотрела сквозь Диану, словно та была не более чем тенью, отбрасываемой лунным светом.       Айрис восседала за партой, прямая, словно стрела, выпущенная из лука в самый зенит неба. Её взгляд был прикован к преподавателю с таким рвением, будто в каждом его слове таились заветные руны, открывающие врата в неведомые царства теней и света. Лицо девушки не выдавало ни тени скуки, ни нетерпения — лишь бездонная глубина сосредоточенности, способная обмануть даже самого проницательного из смертных.       Но в глубинах её души бушевал вихрь мыслей, столь же неукротимый, как шторм в проклятых водах: от терзаний, связанных с одним вампиром, до мук выбора подарка на четвёртый день рождения крестника, что должен был наступить в сумрачном марте.       Порой же сознание Айрис возвращалось в унылую реальность, и взгляд её ускользал от доски — легкокрылый мотылёк, что в поисках света кружит вдали от пламени свечи, обречённой на угасание в темноте. В такие моменты взор девушки обращался либо в сторону Сильвии. Та, едва уловив внимание новой подруги, тотчас оживляла безмолвный театр одного актёра — пантомимы девушки были столь уморительны, что могли бы вызвать хохот даже у изваяния, забывшего путь к жизни.       Хэммонд корчила рожицы, закатывала глаза и изображала столь нелепые жесты, что Поттер с трудом сдерживала взрыв хохота, грозящий расколоть тишину класса. Но всякий раз, едва в глазах учителя мелькала тень неодобрения, словно тёмный клинок, вонзающийся в плоть дня, одноклассница застывала — будто статуя, забывшая путь к жизни. Лицо её мгновенно становилось серьёзным, а тело — неподвижным, словно она превратилась в мраморное изваяние, что вызывало у вампирессы новую порцию беззвучного смеха, горького, как яд дивных существ.       В другие же мгновения, когда взор обращался к Хейлу, в воздухе разливались тени нешуточных страстей. В этих переглядах кипела бурная река невысказанных чувств — опасных, словно зыбучие пески проклятой долины. Сила, таящаяся в их взглядах, могла и горы сдвинуть с места, и хрупкий мир обратить в прах одним неосторожным словом.       Поттер заигрывала с парнем так открыто, словно отважный воин, бросающий вызов древним богам. А Джаспер отвечал ей тем же — будто ведомый тёмными чарами, сам того не ведая. И в глубине души Айрис зрел вопрос: «Любит ли он взаправду Элис?»       Айрис знала: быть вампиром — значит жить в мире, где каждое чувство пылает ярче тысячи солнц, а каждая эмоция остра, как наконечник стрелы. Вампиры влюбляются лишь однажды — так древний дуб пускает единственный могучий корень. Для них измена и расставание столь же невозможны, как для звезды — упасть с небес.       Но отчего же тогда Джаспер смотрит на неё так, словно в её глазах таится тайна, способная перевернуть весь мир? Отчего в его взглядах столько огня, столько неукротимой силы? Может, это игра теней, а может, знак неведомых бурь, что вот-вот разразятся над их судьбами?       Впрочем, эта неопределённость была ей на руку. Если между этими двоими не всё так гладко, как кажется со стороны, если тени сомнений уже скользят в самых потаённых уголках их душ, то Айрис непременно воспользуется этой едва заметной трещиной. Она расширит её — превратит в бездонную пропасть, что поглотит их прежние устои, словно голодный туман Альбиона.       Подло? О, без сомнения! Но в этом мире, где жизнь — тяжкая ноша, а выживание — искусство изворотливости, иные пути неведомы. Здесь, где магия и тьма сплетают причудливый узор, подобный узору паутины в заброшенном храме забытых богов, приходится вертеться, словно уж на раскалённой сковородке, дабы уцелеть в схватке с судьбой.       Она тряхнула головой — резкий жест, будто стремилась сбросить с себя не просто наваждение, но тяжкие оковы чар, сплетённых из тёмных нитей древней магии. В этом движении чувствовалась отчаянная решимость и вместе с тем — безнадёжность, словно она билась о невидимые стены своего собственного заточения.       Взгляд Айрис устремился к окну, за которым бушевала стихия. Дождь обрушился на мир с неукротимой яростью — его капли, ударяясь о стекло, звучали как удары молотов судьбы. Они выстукивали тайные послания, начертанные рунами, что понятны лишь избранным чародеям. Капли скользили по стеклу, оставляя за собой извилистые дорожки, похожие на слёзы самого неба. Молнии рассекали небосвод, словно мечи небесных воинов, а гром гремел так грозно, что, казалось, сотрясал самые основы мироздания.       В душе вампирессы разлилась апатия — тёмная, вязкая вода, что неспешно заполняла все трещины и пустоты мёртвого сердца. Эта вода была чернее полночной тьмы в проклятых долинах, гуще вод самых глубоких океанских бездн, где обитают древние чудовища. Айрис чувствовала, как эта тьма медленно поглощает её изнутри, лишая надежды и желания жить.       Поттер не ведала, когда в её душе поселилась циничность — коварный сорняк, чьи колючие стебли оплели разум, словно лианы проклятого леса. Она не помнила, как тьма проникла в её сердце, вытеснив все светлые чувства. Не ведала, в какой миг времени для неё стало обыденным добиваться желаемого любой ценой: будь то подчинение чужой воли с помощью дара или разрушение прочных уз, связывающих сердца.       И от этого она казалась себе омерзительной.       Звонок, раскатившийся по коридорам школы, словно грохот грома в забытых чертогах заброшенного храма, вырвал Айрис из пучины мрачных размышлений. Он ударил по её сознанию с такой силой, что девушка невольно вздрогнула. Тени её мыслей, подобно призракам минувших дней, медленно таяли, уступая место суровой реальности. Айрис моргнула — и вот уже мир вокруг вновь обрёл чёткие очертания.       — Айрис! — голос Сильвии резанул воздух, будто лезвие острого ножа. Девушка почти взлетала к вампирессе, её движения были порывистыми, словно порывы бурного ветра. Айрис же поднималась из-за парты с ленивым изяществом, будто королева, восходящая со своего трона.       Сильвия схватила подругу за локоть, и в её глазах горел лихорадочный огонь:       — Есть планы на сегодня? Мои знакомые из резервации затевают вечеринку! — в голосе Сильвии звучала отчаянная, почти безумная надежда. — Не хочешь со мной? Будет костёр, песни под гитару, вкусная еда, захватывающие истории и компания в лице горячих индейских парней!       Хэммонд расписывала вечеринку с таким остервенением, что казалось: ещё немного — и от жара её слов полыхнёт пламя, которое вмиг охватит весь мир. Глаза Сильвии горели так ярко, что могли бы осветить самые тёмные уголки души, а голос звенел, словно осколки разбитых зеркал в бурю. Она не замечала ничего вокруг — ни потоков воды, стекающих по оконным рамам, ни вспышек молний, озаряющих небо.       Но Айрис видела всё. И она отчётливо разглядела за спиной Сильвии мрачную скалу в бушующем море судьбы — Джаспера. Он стоял там, неподвижный, словно высеченный из камня. Его фигура казалась тенью, отбрасываемой миром на грань между светом и тьмой. Затея с вечеринкой отнюдь не казалась ему заманчивой.       Поттер чувствовала это так же ясно, как вкус железа на языке: соваться вампиру на территорию перевертышей — всё равно что подписать себе смертный приговор. Словно поставить подпись кровью на пергаменте, который тут же вспыхнет адским пламенем, унося с собой душу в пучину вечного мрака.       Джаспер обогнул одноклассницу с ловкостью хищника, который долгие недели выслеживает добычу в густых зарослях леса и теперь готовится к решающему прыжку. Его движение было стремительным, резким — словно удар ножа в ночной тиши, когда тьма скрывает все следы и нет ни единого шанса на спасение.       Не тратя ни мгновения на раздумья, он схватил Айрис за руку — жест дерзкий, почти отчаянный, способный посеять в школе целую бурю слухов и домыслов, словно семена хаоса, разбросанные по ветру. В этом движении чувствовалась отчаянная решимость, будто от этого шага зависела его жизнь.       — Она занята, — бросил он. В его голосе прозвучали стальные нотки, холодные и твёрдые, как лезвие клинка, отточенного многолетними битвами. Хейл потянул девушку за собой. Айрис не сопротивлялась; наоборот, в её взгляде мелькнуло что-то похожее на довольство. Действие вампира приятно удивило девушку.       Для Уитлока его собственные мотивы оставались загадкой, окутанной туманом древних тайн. Он блуждал в лабиринте своих чувств, словно странник в сумрачном лесу, где каждый шаг мог привести к пропасти. Идея о том, что Айрис может ответить согласием Хэммонд, впивалась в его разум, словно острые когти неведомого зверя.       Это было чудовищно неправильно — каждая клеточка его темного существа кричала об этом. Но что бушевало в его душе? Ревность — горькая и ядовитая, как полынь, растущая на заброшенных полях? Беспокойство — тяжёлое и гнетущее, как свинцовые тучи, затянувшие небо? Или нечто иное, более пугающее?       — Эм, Джаспер? — голос Поттер прорвался сквозь бурю его мыслей, словно слабый луч света в кромешной тьме. Он резко замер, и девушка по инерции впечаталась носом в его спину.       Если бы она была обычным человеком, то наверняка разломала бы её вдребезги. Но вместо этого лишь едва заметная трещинка промелькнула на гладкой поверхности, тут же исчезнув без следа, будто её и не было.       — Не отпустишь? — в её голосе звучала неуверенность, перемешанная с надеждой на то, что он не отпустит, но…       Джаспер медленно перевёл взгляд на их сплетённые ладони. Его янтарные глаза отражали бурю внутренних противоречий. Тени, словно живые существа, скользили по его лицу, подчёркивая резкость скул и жёсткость линии подбородка. А потом — резкий рывок, и он разжимает пальцы.       Внутри всё восставало против этого решения: бушевало, кричало: «Не отпускай!» Его сердце, холодное и твёрдое как камень, всё же дрогнуло от боли этого выбора. Ему хотелось касаться её снова и снова — чувствовать бархат её кожи, вдыхать этот терпкий, почти магический аромат, который кружил голову и заставлял забыть обо всём. Но позволить себе это?       Нет, ни за что.       Она — всего лишь человек, хрупкая смертная, чьё существование казалось столь мимолётным в сравнении с его бесконечной ночью. А он… Он был обречён на вечные скитания в тени, на жизнь, где радость и счастье казались далёкими миражами. Вампиризм — не дар, а проклятие, окутавшее его жизнь мраком. Тени прошлого и тяжесть бытия не позволяли ему дать их отношениям что-то большее, чем призрачную тень дружбы. Его израненная душа не могла открыться навстречу свету, который она несла в себе.       Айрис скользнула мимо Джаспера с грацией тени в сумраке, плавно и неуловимо, словно струйка дыма, таящая в полумраке. Её движение было столь лёгким и почти неощутимым, что казалось частью самого мрака. Джаспер же словно выпал из мира живых: мысли поглотили его целиком, тело застыло в странной, почти неестественной неподвижности, а дыхание будто бы исчезло вовсе. Его фигура казалась вырезанной из камня — столь безжизненной и застывшей она выглядела.       Вампиресса не могла не улыбнуться, глядя на него. В её взгляде заплясали озорные искры, яркие, как вспышки далёких молний в грозу. Такой шанс для шутки выпадал нечасто — упустить его было бы непростительно. Она ощутила, как в груди зарождается лёгкий трепет предвкушения. Айрис просто не могла оставить это без внимания, не могла упустить возможность чуть-чуть растревожить этот застывший в раздумьях мир.       — Дыши, Джас, — произнесла она с лёгкой издёвкой. Её голос звучал как шелест опавших листьев в ветреный вечер — тихий, едва уловимый, но в то же время пронизывающий до самого сердца.       Едва заметным движением она коснулась плеча Джаспера костяшкой пальца — лёгкое прикосновение, от которого по его коже словно пробежал электрический разряд.       — Что мне делать, если ты задохнёшься от смущения? — добавила она с едва скрытым торжеством, и в её глазах вспыхнули лукавые огоньки.       Джаспер вздрогнул, будто пробудившись от долгого сна без сновидений. Он словно вспомнил о том, что ему нужно поддерживать эту нелепую иллюзию дыхания. Его взгляд медленно вернулся к реальности — в нём промелькнула лёгкая искра веселья, едва уловимая, но всё же ощутимая. Казалось, ситуация начала его забавлять, и в глубине его глаз зародилась искра ответного озорства.       С лёгкой усмешкой на губах он небрежно двинулся дальше по коридору. Его голос звучал легко, почти беспечно, но в нём угадывалась затаённая сталь:       — От смущения ещё никто не умирал, Айси.       Айрис откинула волосы назад с нарочитой медлительностью, и её локоны заструились по плечам, словно тёмные реки в ночи.       — Ты был бы первым, — отозвалась она, в её тоне сквозила лёгкая насмешка. — Впрочем, как тут не смущаться, когда ты ведёшь за руку первую красавицу школы?       — Как скромно с твоей стороны, — бросил Джаспер коротким взглядом, но тут же замер, словно поражённый молнией. Его лицо мгновенно стало серьёзным, черты обострились, в глазах мелькнуло беспокойство.       Впереди, в конце коридора, собралась толпа — тёмная масса, колышущаяся и шепчущая, словно лес в бурю. Айрис приподнялась на носочках, стараясь разглядеть, что происходит, и в её взгляде мелькнуло любопытство.       — Что за собрание? — поинтересовалась она, и в её голосе прозвучали нотки нетерпения.       Стоявшая рядом блондинка торопливо выпалила:       — Эшли Брукс увидел, как Том Миллер клеится к его девушке! Он разозлился и…       Не успела блондинка договорить, как коридор пронзил резкий, глухой звук удара — будто кулак впечатался в челюсть. Звук разнёсся по пустому пространству, отразился от стен и потолка, словно пытаясь вырваться наружу. Воздух тут же пропитался металлическим запахом крови — он был таким густым, что, казалось, можно было почувствовать его вкус на языке. От этого запаха сводило желудок, а в горле появлялся горький привкус.       — Блядь! — выругалась Айрис, резко вскинув взгляд на Джаспера. Её глаза, обычно спокойные, теперь были полны беспокойства, а в глубине зрачков промелькнули отблески страха. Воздух вокруг будто наэлектризовался от напряжения, и каждый шорох в коридоре казался зловещим предзнаменованием.       Парень изменился в мгновение ока. Его глаза потемнели, словно поглощая свет, и в них заклубилась тьма. Черты лица заострились, превращая его в хищную маску, а мышцы напряглись так, что казалось, будто под кожей натянуты стальные тросы. Он был готов рвануть вперёд — в самую гущу событий, словно голодный зверь, почуявший добычу. Его движения стали резкими и стремительными, а взгляд — острым и хищным. Коридор будто сжался вокруг него, ожидая первого рывка.       — Джас… — произнесла Поттер опасливо, словно натянутая струна. Она будто готовилась остановить его, если он вдруг сорвётся с цепи. Её тело напряглось, а руки слегка дрожали от напряжения. Но что-то в глубине её существа оставалось спокойным — интуиция молчала. Это безмолвие вселяло в неё странное, хрупкое успокоение. Втайне она молилась, чтобы не пришлось иметь дело с Конгрессом и решать вопрос о массовом истреблении школьников. Ведь тогда под угрозой оказались бы не только Джаспер и его клан, но и она с Реймондом.       Уитлок втянул воздух медленным, жадным глотком, словно пытаясь выпить саму суть манящего запаха крови. Вкус её — солёный, горький, пьянящий — будто уже танцевал на кончике языка. Собравшаяся в коридоре толпа не значила для него ничего: он чувствовал себя способным разметать их, словно сухие листья, потратить на это не больше минуты. Вампир стоял на грани — ещё миг, и он сорвётся вперёд, отдавшись во власть первобытных инстинктов, утопая в алом тумане жажды. Коридор вокруг него словно растворился, оставив лишь кровавый туман и зов инстинктов.       Но вместо этого терпкий аромат Айрис встал у него на пути. Он обрушился на Джаспера, как волна холодного моря на раскалённый песок, принося с собой странное, почти болезненное успокоение. Этот запах словно отрезвил его, выдернул из пучины безумия, вернул к реальности — или к тому, что теперь могло считаться реальностью для вампира, балансирующего на краю пропасти. Аромат девушки был таким ярким и живым, что на мгновение затмил все остальные запахи.       Джаспер склонил голову, прижимаясь к плечу Айрис, и жадно втянул воздух ещё раз. Ему хотелось впитать в себя этот аромат целиком, унести с собой в самые тёмные глубины своей души, позволить ему стать частью себя. В этот момент он словно забывал обо всём остальном мире, о драке, о толпе, о крови — для него существовала только она.       — Давай уйдём, — прохрипел он, и в его голосе слышалась едва сдерживаемая бурная стихия. Слова давались с трудом, будто сквозь сжатые зубы. Его тело всё ещё дрожало от напряжения, а в глазах мелькали отблески борьбы между инстинктами и разумом.       Айрис ответила мягко, почти шёпотом:       — Конечно.       Её голос прозвучал как лёгкий ветерок, который способен унести прочь все тревоги и страхи. И в этом шепоте вампир нашёл ту силу, которая помогла ему сделать первый шаг назад, прочь от кровавого тумана и первобытной жажды.       Она взяла его за руку — прикосновение Айрис было подобно лёгкому дуновению ветра, едва ощутимому, но в то же время в нём таилась незримая сила, способная сдвинуть горы. Её пальцы, прохладные и лёгкие, словно перышко, впились в его кожу, и Уитлок почувствовал, как по его телу пробежала едва заметная дрожь.       Айрис повела парня к выходу из корпуса, ловко огибая толпу, которая теперь казалась лишь смутным пятном на краю сознания, размытым и незначительным, как тени в сумерках. Она скользила сквозь людей, словно тень в лунном свете, невесомая и неуловимая.       Когда они очутились на школьном стадионе, Джаспер словно вырвался из цепких лап хаоса, что терзал его душу острыми когтями. Стадион раскинулся перед ними — широкий, пустынный, будто забытый миром. Его просторы казались бесконечными, а тишина — оглушительной.       Земля была усыпана мокрыми следами — недавний дождь оставил после себя влажную прохладу в воздухе, и этот воздух был таким свежим, таким чистым, что хотелось пить его большими глотками. Хотя Джасперу, конечно, дыхание было ни к чему…       Он опустился на скамейку, откинулся назад и упёрся руками в холодную пластиковую поверхность. Пластик казался ледяным, словно хотел остудить бушующее внутри пламя, укротить бурю, что разразилась в его душе. Но парню эти ощущения были чужды — он был словно статуя, высеченная из камня, неспособная чувствовать холод или тепло.       Уитлок закрыл глаза, вдыхая сырой воздух, и постепенно хаос в его голове начал утихать, словно волны, отступающие от берега. Мысли становились всё более ясными, а буря внутри — менее разрушительной. Тьма, что клубилась в его сознании, понемногу рассеивалась, уступая место зыбкому свету.       Айрис присела рядом — так близко, что почти касалась его бёдрами и плечом. Её присутствие словно оставляло лёгкий отпечаток в сумраке, царившем в этом уголке мира. Взгляд девушки устремился к границе леса — тёмной, таинственной, манящей и пугающей одновременно.       Среди мрачных стволов и густых зарослей мелькали олени. Они скользили меж деревьев, словно тени в предзакатном сумраке. Лёгкие шаги животных едва нарушали торжественную тишину леса. Вечнозелёные деревья, окружавшие школу, возносили свои кроны к небу, скрывая в их густой тени неведомые тайны. Пасмурный свет дня придавал окружающему пейзажу приглушённые, почти монохромные тона, в которых каждый силуэт казался чуть размытым, словно отражение в мутном зеркале. В воздухе витало ощущение чего-то зловещего и в то же время завораживающего.       После долгого молчания, которое тянулось, словно вечность, Уитлок чуть повернул голову в сторону девушки. Его движение было едва заметным, но в нём таилась некая угроза, будто тень, скользнувшая по стене в лунном свете. Голос вампира прозвучал глухо, будто доносился из бездны, из самых тёмных глубин мироздания:       — Ты не спросишь?       Слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя, готовые сорваться и утопить мир в тишине.       Айрис ответила без спешки, не отрывая взгляда от животных в лесу. Она словно была частью этого сумрачного пейзажа — неподвижная, спокойная, почти отстранённая. В её лице не было ни тревоги, ни волнения — лишь твёрдость, смешанная с лёгкой задумчивостью, будто в глубине её души таились неведомые тайны. Её голос прозвучал ровно, без лишних эмоций:       — Захочешь — сам расскажешь.       После этих слов Айрис медленно запустила руку в сумку. Её движения были плавными, почти ритуальными, будто она выполняла некий таинственный обряд. Из сумки появилась серебристая фляга — металл тускло блеснул в пасмурном свете дня, будто отражая скрытые в глубине тайны.       Поттер открыла флягу — и тотчас воздух наполнился ароматом костра, пепла и озона. Этот запах пронзил вампира насквозь, словно острый клинок, вонзившийся в самое сердце тьмы. В нём таилась неведомая сила, способная разбудить самые тёмные желания. Аромат был таким густым и насыщенным, что казалось, будто он осязаем — можно было протянуть руку и коснуться его.       Уитлок почувствовал, как в глубине его существа вновь зарождается трепет — нечеловеческий, тёмный, манящий. Это было желание, от которого невозможно было избавиться, жажда, способная поглотить его целиком. Он невольно подался вперёд, словно пытаясь уловить ещё хоть немного этого загадочного аромата.       Девушка поднесла флягу к губам. Движение вышло плавным, почти ритуальным — таким неторопливым и в то же время исполненным скрытого смысла, будто она совершала древний обряд в сердце забытого храма. Айрис сделала несколько глотков, и в этот миг Джаспер словно оказался в плену её чар. Его взгляд невольно прилип к её губам — к тому, как они мягко смыкаются вокруг горлышка фляги, как чуть подрагивают в момент глотка.       Отняв флягу от рта, она протянула её ему. В этом жесте было что-то завораживающее, почти провокационное — будто она предлагала ему не просто напиток, но частицу своей души, каплю запретного знания. Однако, Джаспер не мог оторвать от неё глаз — от того, как юркий язычок едва заметно скользнул меж губ, слизав остатки таинственной жидкости, так напоминающей кровь. От этого простого действия по телу вампира пробежала волна возбуждения, острая, как лезвие кинжала, словно он был подростоком в период пубертата, что заводиться даже от взгляда.       Он почувствовал, как в жилах закипает яд — тот самый, что заменил ему кровь. Вампирское естество просыпалось, отзываясь на этот чувственный жест с неукротимой силой. В его груди разгорался огонь желания, который был куда сильнее любых биений плоти. Ему вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к этим губам — ощутить их вкус, почувствовать их тепло и податливость, утонуть в этом чувстве, словно в бездонной пропасти.       Мысли в его голове спутались, разум затуманился, будто окутанный густым туманом. Он едва мог сосредоточиться на чём-либо, кроме этого манящего образа: алые губы, блестящая капля, томный взгляд Айрис. Возбуждение нарастало, словно океанская волна, готовая обрушиться на берег, сметая всё на своём пути.       Джаспер с трудом заставил себя отвести взгляд от губ Айрис, но образ всё равно продолжал преследовать его, словно тень в сумраке ночи. Он чувствовал, как в его душе бушует буря противоречий: разум кричал об опасности, предостерегал от необдуманных поступков, а сердце, словно одержимое тёмным желанием, тянулось к девушке. Влечение, которое он испытывал, было столь мощным, что сопротивляться ему уже не было сил. Оно пронзало его насквозь, будто острые когти неведомого зверя.       Наконец, парень принял флягу из рук Айрис. Его пальцы чуть дрогнули, когда коснулись холодного металла, а в груди разливалось странное волнение — смесь любопытства и настороженности, жажды познания и трепетом перед неизвестным.       Отказаться от такого угощения он и не помышлял — слишком манящим был этот запах, слишком сильным зов неведомого. Он будто чувствовал, как тайна, скрытая в напитке, зовёт его, манит погрузиться в её глубины.       — Что это? — спросил он, вглядываясь в тёмное горлышко фляги. Его взгляд скользил по неровным краям, словно пытаясь проникнуть сквозь непроницаемую тьму и разглядеть, что скрывается внутри. В этот момент мир вокруг будто замер, затаил дыхание, ожидая чего-то неведомого.       Айрис улыбнулась, посмотрев на него. Её взгляд был глубоким, как океан, и в нём мелькнули отблески далёкого пламени — то ли костра, то ли чего-то более зловещего и таинственного. В её глазах читалась загадка, словно она хранила в себе секреты древних миров, недоступные простым смертным.       — М-м, давай назовём это… — протянула она, и в её голосе звучали нотки таинственности. — Коктейлем «Драконья кровь», рецепт, разумеется, секретный. Выпей, тебе понравится.       Он не стал противиться. Медленно, почти благоговейно, прислонил горлышко фляги к губам и сделал первый глоток. Воздух вокруг словно застыл, превратившись в вязкую субстанцию, а время остановилось, ожидая развязки неведомого действа.       Обычно любая еда или жидкость вызывали в нём лишь отвращение, будили непреодолимое желание вернуть всё это обратно. Его душа, измученная и уставшая, отвергала все земные радости, словно они были ядом. Но сейчас…       Стоило только первым каплям коснуться языка, как он уже не мог оторваться. Вкус был необычным, он будоражил сознание, разжигал в нём неведомые прежде чувства. Глоток за глотком — он пил жадно, отчаянно, не обращая внимания на то, что в эту флягу должно помещаться куда меньше жидкости, чем он уже выпил.       Напиток струился по его горлу, словно расплавленное золото, и с каждым глотком пожар голода, который сопровождал его долгие годы, постепенно угасал. Этот странный эликсир почти полностью потушил пламя, разгоревшееся с тех пор, как он перешёл на животную диету.       — Не торопись, — посмеявшись, произнесла Айрис. Её смех звучал мелодично, но в нём чудилась лёгкая горечь, словно тень далёких страданий. Она заглянула в телефон, который вдруг начал вибрировать, будто подавая сигнал из иного мира.       — Мордред! — выругалась она, резко подскочив. Её голос резанул тишину, словно клинок, рассекающий туман. — Прости, Джас, мне пора бежать. Рей ждёт меня возле машины, а ключи остались у меня. Увидимся позднее?       Парень наконец оторвался от этого странного напитка. Его глаза посветлели, будто отражая свет далёких звёзд. Он посмотрел на Поттер взглядом, в котором смешались изумление, жажда познания и тень недоумения. Мир вокруг казался ему иным — более ярким, более реальным, словно он впервые увидел его во всей красе.       — Да, конечно, — ответил он, закрыв флягу и протянув её девушке. Его голос звучал твёрдо, но в глубине души он чувствовал странное волнение, будто стоял на краю бездны, готовой поглотить его. — К шести будет нормально?       — Более чем, — улыбнулась Айрис, поправив лямку рюкзака. Её улыбка была яркой, как вспышка молнии в тёмной ночи. — Позже отдашь.       Проводив Айрис взглядом, Джаспер ещё долго сидел на трибунах, погрузившись в пучину своих мыслей. Ветер, холодный и резкий, словно нож, пронизывал до самых костей. Он теребил его волосы, но вампир не ощущал ни озноба, ни мурашек — природа вампира избавляла его от подобных телесных реакций.       Небо нависло низко, словно тяжёлый бархатный занавес, окутавший мир сумрачным покрывалом. Густая пелена облаков полностью скрыла солнце, и ни единый луч не пробивался сквозь эту мрачную завесу. Вокруг же царила странная, почти зловещая тишина. Трибуны, пустые и безмолвные, будто молчаливые свидетели его внутренней борьбы. Где-то вдалеке слышался едва уловимый шелест — то ли ветра в редких вечнозелёных деревьях, то ли шёпот неведомых сил, предупреждающих о грядущих испытаниях.       Медленно выдохнув, Уитлок наконец поднялся с места. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными, словно он прощался с чем-то важным. Он направился в сторону леса — тёмного, молчаливого, манящего своей таинственной глубиной.              Уитлок шёл вперёд, и с каждым шагом лес всё плотнее окутывал его сумрачным покрывалом. Его тень удлинялась, ломаясь о корявые корни и бугры земли. Вдали слышался едва уловимый шёпот ветра — то ли песня древних духов, то ли предупреждение о грядущих испытаниях.       Он был уверен, что остальные члены клана уже давно отправились домой — Элис наверняка этому поспособствовала. Её проницательность всегда поражала его: она всегда всё знала и понимала его желания порой лучше, чем он сам. Но не в последние сутки…       Джаспер шёл сквозь этот сумрачный мир, и каждый шаг отзывался в его душе глухим эхом сомнений. Ему казалось, что трещинка, образовавшаяся в их с Элис отношениях, сегодня стала немного шире — будто тоненькая нить, которая с каждым днём всё больше истончается, грозя разорваться в самый неожиданный момент.       Он остановился, вглядываясь в зыбкий свет, пробивающийся сквозь густую завесу деревьев. В этом свете всё вокруг казалось призрачным, ненадёжным, словно мираж в пустыне. И всё же, к его собственному удивлению, он не ощущал ни острой боли, ни жгучей злости. Эмоции словно застыли, оставив после себя лишь лёгкую горечь и странное, опустошающее спокойствие.       Воспоминания о вчерашнем дне вспыхнули в его сознании яркими, почти болезненными образами. Тот момент, когда он увидел этого… придурка, бесцеремонно подкатывающего к его жене. Гнев застил ему глаза, заставил забыть обо всём, кроме желания защитить то, что принадлежит ему. Но сейчас, шагая сквозь сумрак леса, Джаспер вновь и вновь прокручивал в голове те события.       — «Возможно, так будет лучше для неё» — думал он, и слова эхом отдавались в его сознании. — «Ей не придётся страдать, если…»       Мысль эта скользила в его разуме, будто тень хищника в высокой траве, — опасная, неотвратимая. Но вместе с тем в ней было что-то… освобождающее? Словно признание неизбежности того, что когда-то казалось немыслимым.       Джаспер закрыл глаза, пытаясь уловить ритм своего внутреннего мира, но вместо этого слышал лишь шёпот ветра, шорох опавшей листвы и далёкие, едва уловимые голоса, будто доносящиеся из другого мира. Он стоял на краю двух миров — мира прошлого и мира будущего, — и не знал, куда сделать следующий шаг.       — К чёрту! — раздражённо выдохнул парень, взлохматив волосы так резко, будто хотел вырвать их с корнем.       В этот миг что-то внутри него сломалось — или, наоборот, сложилось в новую, ещё не до конца ясную картину. Он принял решение, которое изменит всё: и его жизнь, и жизнь Элис. Оно было дерзким, опасным, но в то же время единственно верным — по крайней мере, так ему казалось сейчас, в этот переломный момент.