Не мой выбор

***

Вечерний воздух был прохладен и свеж, но эта свежесть быстро вытеснялась едким, сладковатым дымом. Джон стоял в стороне от небольшой кучки своих «недодрузей» в их «любимой» роще на окраине города. Он смотрел, как Глен, Майк и остальные подносили к губам то сигареты, то вейпы, их лица искажались в гримасах затяжек, а смех становился громче и фальшивее от выпитого ранее дешевого пива. Сам Джон ничего не курил. Он лишь изредка, под давлением, делал глоток из общей бутылки, ощущая противный привкус на языке, но оставаясь трезвым. Трезвость в этой компании была и благословением, и проклятием. Она позволяла видеть всю убогость происходящего, но и делала его изгоем. – Джони, да брось ты свою святость, затянись! – Глен, его лицо уже покраснело от выпивки, протянул ему раскрытую пачку. Джон чуть заметно поморщился, отводя руку. –Не, спасибо. Не хочется. – Да ладно тебе! Всего разок! Ты же с нами редко тусуешься, расслабься наконец! – настаивал Глен, его дыхание пахло перегаром и табаком. Внутри у Джона все сжималось от отвращения – и к сигарете, и к этому настойчивому давлению, и к самому себе за то, что он вообще здесь стоит. Но он лишь покачал головой, стараясь, чтобы на его лице не отразилось презрение. – Я сказал нет. Глен хмыкнул, раздраженно сунув пачку в карман. – Твои проблемы. Завтра, кстати, у Серого дома тусовка покруче. Будут нормальные напитки. Придешь? Джон смотрел, как тлеющий кончик сигареты Глена ярко вспыхивает в сумерках. – Посмотрим, – уклончиво бросил он. – Дела могут быть. Он уже знал, что не придет. У него всегда находились «дела» поважнее.

***

Приходя домой, Джон уже знал, что его никто не ждет. Тишина в квартире была гулкой, абсолютной. Родители снова были на ночных сменах, их жизнь проходила где-то за пределами этого дома, где они оставляли лишь еду в холодильнике и деньги на тумбочке. Он бросил ключи в стеклянную блюдку, и их звон оглушительно грохнулся о тишину. Он прошел в ванную, включил воду и умылся, стараясь смыть с лица прилипший запах дыма и ощущение фальши. Затем принялся рыться в аптечке. Руки сами нашли маленький пузырек с успокоительным. В последнее время он прибегал к нему все чаще. Стресс, как туман, окутывал его со всех сторон: школа, эти пустые тусовки, вечное одиночество в четырех стенах. Он проглотил таблетку, запив водой прямо из-под крана. Потом взял с тумбочки немного денег и вышел, хлопнув дверью. Ему нужен был кофе. Не для себя. Вернувшись с бумажным стаканчиком, он быстрыми шагами шел к дому Лололошки. Стук в дверь был твердым, уверенным. Дверь открылась, и на пороге появился Ло. Он выглядел изможденным, его каштановые волосы растрепались, темно-синие глаза за голубыми очками подернулись усталостью. Но, увидев Джона, он все же улыбнулся, и его лицо на мгновение озарилось. – Джони! Заходи! Джон протянул ему стаканчик. –Держи. Скучал. Лололошка радостно взял кофе, сделал небольшой глоток... и вдруг его лицо изменилось. Улыбка исчезла, сменившись нахмуренными бровями и сжатыми губами. Он принюхался, его взгляд стал жестким. – Джони, – голос его прозвучал резко, с неприкрытым раздражением. – Ты что, снова ходил к той компании? Джон замер. –Ло... – От тебя опять пахнет перегаром! – Лололошка отставил кофе, словно тот стал ему противен. – Пожалуйста, прекрати это! Мне не нравится, что ты общаешься с ними! Ты же знаешь, какая у них репутация, и я не хочу, чтобы ты начал курить, как они! – его голос дрожал от обиды и злости. Потом он выдохнул и добавил тише, почти умоляюще: – А за кофе... большое спасибо. Рад, что ты помнишь про мою аллергию на обычное молоко... Джон слушал, и сначала его лицо выражало лишь виноватое понимание, но последняя фраза заставила его удивленно вскинуть брови. –По поводу компании... я собираюсь уйти от них. Скоро. И курить я никогда не стану, ведь знаю, что тебе это не нравится, – он отвел взгляд, смотря куда-то в сторону, на стену, чувствуя знакомый стыд. Потом вернул взгляд на Ло, и в его оранжевых глазах вспыхнуло недоумение. – И... что ты имел в виду про молоко? Ты же знаешь, я всегда помню, на что у тебя аллергия, а на что нет. Лололошка смущенно потупился, переминаясь с ноги на ногу. –Ам... Ну... Моя Ульянка просто не помнит этого. Поэтому я удивился, что ты помнишь. Так ты ещё и купил его на свои последние деньги... – он произнес это тихо, с какой-то горькой покорностью. – Подожди, что? – голос Джона резко повысился, в нем зазвучало возмущение. – Неужели твоя девушка даже не смогла запомнить, что у тебя аллергия на лактозу и ты можешь пить кофе только на миндальном молоке? Это же звучит абсурдно! – Что ты! – Лололошка вспыхнул, заступаясь за нее. – Она же не может помнить всё обо мне! Это нормально, учитывая, что она постоянно устает... – Да, но если бы ты не напоминал ей об этом каждый день! – Джон уже не сдерживался, его слова били, как хлыст. – Можно было бы хотя бы записать куда-нибудь! Это же банальное неуважение к тебе! И небезопасность! – Да тебе просто кажется! – крикнул в ответ Лололошка, его собственное раздражение вырвалось наружу. – Ведь у тебя самого не было девушки, вот ты и не понимаешь ничего! Слова повисли в воздухе, тяжелые и ранящие. Джон резко замолчал. Его лицо стало маской. Весь гнев, все возмущение разом ушли, сменившись ледяной, горькой пустотой. Его оранжевые глаза, обычно такие живые, потухли. Он посмотрел на Лоло не взглядом лучшего друга, а взглядом постороннего человека. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел из квартиры, оставив дверь распахнутой. Лололошка остался стоять один, сжимая в руках стаканчик с кофе, глядя в пустой коридор. Потом медленно, машинально закрыл дверь, прислонился к ней спиной и тихо, по-детски, заплакал, понимая, что сказал что-то непоправимое, и возможно, Джон был прав.

***

С того дня между ними легла ледяная стена. Они не ссорились громко, просто перестали звонить, писать, встречаться. Их отношения стали нейтральными, натянутыми, как струна, готовая лопнуть. Джон сидел у себя в комнате, в очередной раз рисуя в блокноте. Маршер выводил знакомые линии – каштановые вихры, контур голубых очков, упрямый подбородок. Он смотрел на портрет Лололошки, и на его губах дрогнула горькая улыбка. Он скучал. Но как подойти первым? Как извиниться, когда прав был он? Внезапно за спиной послышались резкие шаги. Прежде чем он успел обернуться, чья-то сильная рука вцепилась в воротник его куртки и грубо рванула на себя. – Ах ты, неблагодарный! – оглушительный крик матери ударил по ушам, едва дверь в квартиру захлопнулась. Ее лицо было искажено злобой. – Я уже устала от твоего поведения! От твоих тусовок, от твоих выходок! Джон попытался вырваться, но ее хватка была железной. – Мам, я... – Молчать! – ее голос достиг такого пронзительного визга, что у Джона заложило уши. – Если ты сейчас же не уйдешь из этой своей банды алкоголиков, я заблокирую тебе все карты! Никаких карманных денег! И ключи от машины отца заберу! Ты что, думаешь, я не знаю, что ты можешь сесть за руль пьяным?! – Я не пью за рулем! – попытался он возразить, но это была ошибка. Щелчок ладони по его щеке прозвучал оглушительно. Боль, больше моральная, чем физическая, обожгла кожу. Унижение. Он отшатнулся, глядя на мать с немым укором. – Вон из моих глаз! В свою комнату! – закричала она, тыча пальцем в коридор. Джон не заставил себя ждать. Он влетел в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело дыша. Сердце колотилось как бешеное. В ушах звенело. Он чувствовал себя в ловушке. Меж чужими друзьями и враждебным домом. Когда спустя час крики за дверью стихли и он услышал, как мать уходит на смену, он натянул наушники, включил музыку на полную громкость и вышел на улицу. Начинался холодный, колкий дождь. Но ему было все равно. Он шел, подняв воротник, и дождь смешивался с горячими, яростными слезами, которых он ни за что не показал бы никому.

***

Через несколько дней они все же поговорили. Разговор был тихим, неловким, но честным. Они договорились забыть ту ссору. Джон рассказал, что окончательно порвал с той компанией. В его голосе слышалось облегчение. Они договорились встретиться у дома Лололошки. Джон подъехал на отцовской машине, заглушил мотор и стал ждать. Сердце слегка трепыхалось от волнения. Вот из подъезда вышел Лололошка. Увидев машину, он неуверенно улыбнулся и помахал рукой. Джон вышел ему навстречу, и на его лице тоже появилась смущенная улыбка. – Слышишь, Ло, – начал Джон, стараясь звучать непринужденно. – Прокатимся, может? – Он протянул руку, жестом приглашая сесть в машину. Но Лололошка замялся. Он отвел взгляд и произнес виноватым тоном: – Как бы тебе сказать... Можем ли мы взять мою девушку тоже? Джон застыл. Его улыбка медленно сползла с лица. – В смысле, твоя девушка тоже? – он смотрел на Ло с неподдельным изумлением. – Я ведь думал, что мы вдвоём будем... – Он замолчал, собираясь с мыслями, и его голос стал тверже. – Она ведь такая скучная, Ло! Просто зануда! Раздражение, копившееся все эти недели, прорвалось наружу. Он резко схватил Лололошку за руку и притянул к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись. – Она не пара тебе! Слышишь? – его голос дрожал от нахлынувших чувств. – Ведь ты просто чудо по сравнению с ней! Лололошка попытался что-то сказать, запротестовать, но не успел. Джон, движимый отчаянием и давней, тайной любовью, притянул его еще ближе и крепко прижал свои губы к его губам. Это был не нежный поцелуй. Он был отчаянным, стремительным, полным всего, что Джон не решался сказать словами: тоски, ревности, заботы, боли. Он длился всего несколько секунд, но за эти секунды мир перевернулся. Именно в этот момент из-за угла появилась Ульяна. Она застыла на месте, глядя на то, как ее парень целуется со своим лучшим другом. Ее лицо вытянулось от шока, глаза наполнились слезами. Не сказав ни слова, она развернулась и побежала прочь, к своему дому. Джон отстранился, его дыхание было частым. Он смотрел прямо в широко раскрытые темно-синие глаза Лололошки. – Она тебя не достойна, – прошептал он, все еще не отпуская его руку. Голос его был смущенным, но твердым. – Будь со мной. И я буду заботиться о тебе. В отличие от неё. Лололошка стоял, словно громом пораженный. Его губы горели. В голове был хаос. Но сквозь этот хаос пробивалось одно ясное, неоспоримое чувство – чувство правильности. – Я... – он попытался найти слова, но не смог. Вместо слов он сам потянулся к Джону. Его руки обвили шею друга, и на этот раз их поцелуй был совсем другим. Медленным, нежным, глубоким. В нем было прощение, понимание и ответное чувство, которое дремало слишком долго. Когда они наконец разомкнули губы, Джон смотрел на него, не скрывая надежды, сиявшей в его оранжевых глазах. – Это... получается, мы теперь встречаемся? – его голос был тихим, полным трепета. Лололошка улыбнулся, по-настоящему, впервые за долгое время. – Получается... что-то типа того. Они обнялись, крепко, по-дружески и в то же время по-новому. И как будто по волшебству, с неба начал накрапывать маленький, робкий дождик. Но они не спешили укрываться. Они стояли посреди улицы, в теплых объятиях друг друга, и чувствовали, как наконец-то, после долгого периода сомнений и боли, приняли самое правильное решение в своей жизни. И теперь могли быть по-настоящему счастливы. Вместе.