Половина крови, целое сердце

Утро выдалось ленивым. Дом дышал тишиной, нарушаемой только звоном посуды на кухне. Хенджин долго ворочался, но сон не возвращался — перед глазами стоял вчерашний вечер: чай, Феликс, тишина между ними, на удивление не тяжёлая. Он знал, что тот ещё не уехал — слышал движение снизу, шаги, скрип старого пола. Сердце почему-то ёкнуло, и Хенджин, сам не зная зачем, спустился. Феликс стоял у плиты, в свитере с закатанными рукавами, сосредоточенно помешивал что-то на сковороде. От него пахло кофе и корицей. — Опять ты встаёшь раньше всех, — буркнул Хенджин, зевая. Феликс чуть обернулся, улыбнулся краем губ: — Кто-то же должен готовить завтрак, пока ты борешься с подушкой за выживание. — Эй, я не сплю до полудня, — недовольно пробормотал Хенджин, садясь за стол. — Угу, конечно. Просто у тебя другое часовое измерение. Австралийское, например. — Смешно, — фыркнул Хенджин, но уголки губ предательски дёрнулись. Феликс заметил, но не прокомментировал. Только поставил перед ним тарелку с блинами и добавил: — Ешь, пока горячее. Я не прощу, если пропадёт моя великая кулинарная жертва. — С каких это пор ты готовишь? — С тех самых, как понял, что Лина кормит тебя слишком хорошо. Нужно поддерживать конкуренцию. Хенджин не выдержал и усмехнулся. А Феликс, кажется, выдохнул с облегчением — будто этот короткий смешок подтвердил, что лёд тронулся. Пауза снова повисла, но теперь она была не неловкой — просто тихой. Дом наполнялся запахом кофе, а в воздухе впервые за долгое время чувствовалось что-то похожее на мир. Они вместе сели за стол и приступили к завтраку. Хенджин попробовал один блинчик и прикрыл глаза от удовольствия: вроде обычные блины, но чёрт, какие же они вкусные. Феликс сидел напротив и пил чай. С ромашкой. Хенджину не составило труда догадаться, что это его любимый. Ох, если бы дело было только в этом… Но Хвану этого знать пока что не дано. Хенджин хотел начать разговор — ведь обычно инициатором был Феликс, а ему самому хотелось показать, что он тоже может быть ближе. Он ведь фактически ничего о Феликсе не знал. — Ликс~а, а кем ты работаешь? — спросил он, стараясь сделать голос как можно естественнее. — А ты не знаешь? — беззлобно усмехнулся старший. — Я хореограф. — Вау! — вырвалось быстрее, чем Хенджин успел подумать, но он не жалел. Феликс только хмыкнул, посмотрел на время в телефоне и сказал: — Тебя подвести? Фраза, которую Хенджин уже не надеялся услышать, прозвучала неожиданно. Он не стал терять шанс и тут же согласился. Брат попросил поспешить, чтобы никто из них не опоздал. Они простились у универа. С уст Хенджина слетело тихое: — До встречи. Он смущённо улыбнулся, когда понял, что сказал, но Феликс просто кивнул с улыбкой: — До встречи, Джинни. Его имя с уст Феликса звучало так… приятно. Что это за чувство такое?.. Прошла неделя. Они списывались, но сообщения были короткими — однотипные, вроде «привет» и «как дела». Жизнь вернулась в привычное русло, но от этой едва заметной дружбы становилось теплее. Хенджин ловил себя на мысли, что ждёт сообщений. Любого. Даже короткого. Сам тоже писал, старался не закрываться в себе — даже когда уставал так, что хотелось просто вырубиться. Всё изменилось, когда в университете повесили объявление: «Весенний фестиваль. Танцевальное выступление факультетов. Нужны участники.» Он бы прошёл мимо. Если бы не одно слово. «Танцевальное». Перед глазами сразу всплыл образ — залитая солнцем кухня, лёгкие шаги Феликса, его дыхание, совпадающее с ритмом музыки. Хенджин стоял перед стендом минуту, потом другую. А вечером уже открывал мессенджер. Сообщение мигало на экране: «Ты ведь хореограф, да?.. Можешь помочь кое с чем?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Когда начнём?» Хенджин усмехнулся. Конечно, без вопросов. Как всегда. На следующий день они встретились в студии. Хенджин слегка прифигел — место оказалось далеко, и теперь стало понятно, почему Феликс приезжал только на выходные. Феликс стоял у колонки, выбирая трек. Когда Хенджин вошёл, он обернулся с лёгкой улыбкой: — Не думал, что ты решишься. — Сам не знаю, зачем согласился, — ответил тот, бросая рюкзак у стены. — Тогда считай, что это терапия. Танцы лечат лучше разговоров. — Только если не наступить себе на ногу, — буркнул Хенджин. — Тогда начнём с того, чтобы ты перестал думать. Просто слушай музыку и чувствуй. Он подошёл ближе, аккуратно поправил его стойку. Движения — уверенные, но мягкие, будто в них было больше заботы, чем наставления. Музыка текла плавно, подсказывая шаги. Феликс следил за ним внимательно, но без давления. Правая, поворот, выпад — и, конечно, сбился. — Стоп, — мягко сказал Феликс, с улыбкой. — Левая вперёд, не правая. — Я вообще не понимаю, как у тебя это выходит. — Десять лет практики и три растяжения, — усмехнулся тот. — Так что ты держишься отлично. — Отлично? Я чуть колено не свернул! — Зато ритм поймал. Это уже половина дела. — Ага. Осталось не выглядеть идиотом. Феликс подошёл ближе, коснулся его руки. — Не зажимай плечи. Мягче. Вот так. Сердце у Хенджина сбилось с ритма, и не из-за танца. — Лучше, — тихо сказал Феликс. — Теперь попробуй снова. — Если я сейчас снова уроню тебя или колонку, я ухожу навсегда. — Тогда у нас с колонкой нет выбора, — рассмеялся тот. — Придётся тебе постараться. Они начали снова. Хенджин сбился, едва не врезался в Феликса — тот поймал его за плечи. — Осторожно! Хотя, знаешь, неплохое завершение комбинации. Можно даже в номер вставить. — Очень смешно, — пробурчал Хенджин, краснея. — Зато впервые не смотришь в пол, — заметил Феликс. — Это прогресс. Хенджин хотел огрызнуться, но не смог. Вдохнул — и повторил движение снова. На этот раз ровно. — Вот, — сказал Феликс почти гордо. — Чувствуешь? — Не уверен. Это чувство, наверное, зовётся адреналином. — Нет, — усмехнулся Феликс. — Это когда у тебя начало получаться. Музыка стихла. Феликс выключил колонку, протянул Хенджину бутылку воды: — Держи. Заслужил. — Спасибо, — выдохнул тот. — Я думал, ты преувеличивал, когда говорил, что это не тренировка, а пытка. — Нет. Просто не предупреждал, что она будет смертельной. — И ты делаешь это каждый день? — Иногда дважды. — Добровольно? — Почти. За деньги. — А ещё говоришь, что не мазохист. — Иногда — до поздней ночи, — усмехнулся Феликс. — Так что, может, ты прав. Хенджин рассмеялся — тихо, по-настоящему. И Феликс будто выдохнул. — Поедем домой? Пока я не уснул на паркете. — А я думал, ты железный. — Просто умею притворяться, — подмигнул Феликс. — Пошли, пока не остались ночевать. Они вышли из студии, когда город уже погружался в вечерние огни. Воздух был прохладным, пахло весной и усталостью. — Ну что, выжил? — спросил Феликс, запирая дверь. — С натяжкой, — буркнул Хенджин, поправляя рюкзак. — Тогда ты официально прошёл первую стадию выгорания танцора, — усмехнулся Феликс. — А вторая? — Полюбить это. Он сказал это спокойно, без тени шутки, и в его голосе что-то мелькнуло — усталое, но живое. Хенджин не ответил, просто шёл рядом, слушая, как стучат шаги по асфальту. Тишина между ними была лёгкой, без привычного напряжения. У машины Феликс повернулся к нему: — Завтра у меня репетиция, но если хочешь — приходи. Не обязательно танцевать. Просто… приходи. Хенджин кивнул, чувствуя, как внутри расправляется что-то тёплое. — Приду. Феликс улыбнулся, уже открывая дверь: — Тогда до завтра, Джинни. Имя прозвучало мягко, почти нежно — и почему-то осталось звенеть в воздухе, когда машина уже скрылась за поворотом. Хенджин стоял, глядя вслед огням, и думал, что, может быть, всё действительно меняется. Медленно, но по-настоящему.