Фантом кролика

Когда-то Хён Су задумывался о том, что потребовалось бы, чтобы заставить его переметнуться на сторону мафии. Совершенно нормальные мысли, когда тебя держат в камере шестой месяц без каких-либо развлечений, а поделиться бесценным опытом не с кем. Возможно, копы работающие под прикрытием, проходят какие-то курсы? Иногда общаются друг с другом? Ему ничего такого не предлагали, сразу же максимально макнув в дерьмо. Поэтому остается только фантазировать. А что — если? Если ему предложат пару миллиардов вон за молчание? Если он сам мог бы поиметь долю в бизнесе с продажей наркоты? Если его жизни будет угрожать опасность — не гипотетически, а вполне однозначно? Весомее всего, конечно, кажутся деньги. Выбор между моралью и большим ящиком бабла — стандартная заготовка для любого боевика про копов. Что думает на этот счёт остальное их подразделение? Верят ли, что Хён Су слишком честный придурок, чтобы подставить их? Или тоже мысленно считают бумажки? Как бы то ни было, жизнь наебала их всех разом. Переломным моментом становится шоколадный батончик с нугой и орешками. Чжэ Хо приносит его откуда-то в кармане, мятый и подтаявший, бросает на кровать и садится рядом. До этого момента Хён Су не особенно заморачивался и даже не думал, что любит шоколад какой-то особенной любовью. Пока эндорфины не начинают поступать прямо в мозг, словно вышибая его из черепной коробки. Почему он вообще решил, что Чжэ Хо — плохой человек? Плохие люди не приносят тебе шоколад, когда ты страдаешь от меланхолии и непроходящей осенней простуды. Ах да, восемь томов уголовного дела по незаконному обороту наркоты. — Твоё, — абсолютно честную, выверенную до миллиметра половину батончика Хён Су протягивает обратно. От него небрежно отмахиваются. — Забирай. Я тебе ещё коробку таких достану. Коробка — это уже как-то слишком. Хён Су остро ощущает, что за коробку шоколада продаст всех. Вообще всех, начиная с учительницы начальных классов, которая под конец года испортила ему характеристику для родителей. Чжэ Хо что-то снова мутит в своем маленьком тюремном бизнесе, и, судя по всему, успешно. Хён Су доедает шоколадку и засовывает обёртку глубоко под матрас. Обязательно уничтожить, как компрометирующие улики. — Знаешь, о чём я думаю? — он скатывается ниже по постели, плечо Чжэ Хо под его загривком твердое и неудобное, зато горячее. — Тупая это традиция покупать тофу. Кому вообще хочется тофу, когда его выпускают из тюрячки? — Ну, и чего бы ты хотел? — Бургеры. С жареной котлетой. И молочный коктейль. И куриные стрипсы. Знаешь, когда ешь что-нибудь соленое, а запиваешь сладким... — Даже на словах омерзительно. — Эй, это же моя мечта о том, как выйти, а не твоя... Болтовней можно потянуть время. А потянуть его следует, потому что Хён Су в какой-то момент потерял все возражения — а почему бы нет? Чон Инсук изначально рассчитывала, что он переспит с Чжэ Хо. Сперва он думал, что это будет смерти подобно, и она просто тупая сука, которая засовывает его в мясорубку, а сама даже не понимает, что... А потом случается настоящий Чжэ Хо. И бояться становится как-то сложно. Зато хорошо получается без умолку болтать о глупостях. — Иди-ка ложись, и возьми одеяло, сколько можно смотреть на твои сопли, — Хён Су очень аккуратно стряхивают с насиженного места. Бережно. Возможно, у него и правда температура. Иначе не объяснить это внезапное благостное равнодушие к происходящему. На своей койке одеяло он накидывает на ноги, чтобы не заледенели ступни, но укрываться нормально не торопится. Когда-то всё должно уже случиться. Но секунды капают, собираясь в минуты, нервное напряжение спадает и хочется спать. Шорох шагов Хён Су пропускает, не успев повернуться навстречу. Край одеяла проезжается по щеке и сползает на плечо. Его нормально укрыли. И больше не происходит... ничего. Ничего от него не хочет ебучий Чжэ Хо, и просто принёс ебучую шоколадку.

***

Так или иначе, но трахается большинство. Кто-то заводит вполне равноправные отношения, кто-то продавливает на это тех, кто послабее. Хён Су с самого начала втолковывает всем, что он «по девочкам». Сиськи, буфера, роскошная приборная панель и ничего лишнего в трусах. Его особо и не трогают. Сперва он обитает здесь на правах слишком чокнутого, чтобы с ним связываться. Потом — Чжэ Хо. Покушаться на что-то, что Чжэ Хо пометил своим — таких дураков нет. Гораздо более интересный вопрос, почему ни на что не претендует сам Чжэ Хо. — Ты спишь с ним? — без предисловий и безо всяких попыток быть тактичной спрашивает Инсук. — Не-а… Мы едим шоколад и обсуждаем второй альбом Леди Гаги, знаешь, тот, который... Из трубки сыпется отборная ругань и Хён Су отодвигает её подальше от лица. Во-первых, непосредственное начальство ведь правда не должно до такой степени ебать, каким образом он делает свою работу. Во-вторых, они действительно ели шоколад и обсуждали альбом.

В какой-то момент Хён Су кажется, что тянуть дальше невозможно. По-хорошему, нужно бы, конечно, тянуть и не запутывать ситуацию ещё сильнее. Но нервное напряжение вышибает из головы все логические доводы. Чжэ Хо моментально просыпается, как только его потрясли за плечо. А потом долго и молча смотрит на Хён Су, сидящего на краю кровати. Странный у него взгляд, как будто заинтересованный, но вместе с тем недовольный. Ему дают шанс сдать назад, и Хён Су сдаёт. Медленно поднимается и, не разрывая зрительного контакта, отходит обратно к своей постели. Как от дикого животного шарахнулся. Утром никто ничего не говорит по этому поводу.

***

Но, кажется, какой-то надлом происходит. Маленькой тонкой трещинкой идёт долготерпение Чжэ Хо. И её следует расширить. Хён Су старается. Прикасается чаще, чем следовало бы, подходит ближе, чем это требуется, слишком показушно раздевается и ведет себя громче, чем обычно, в те ночи, когда... Невозможно игнорировать. Так что достать Чжэ Хо оказывается только вопросом времени. В один из моментов, когда он прикасается к себе, укрывшись одеялом, его рот закрывает ладонь Чжэ Хо. — Не бойся, — зачем-то произносит Чжэ Хо. Как будто его кто-то здесь боится. Как будто можно перестать бояться по щелчку пальцев. Хён Су не пугается, но рука, мешающая дышать, раздражает, и он гневно фыркает в ладонь, а потом пытается укусить один из пальцев. Чжэ Хо смеётся, но сразу осекается — не должна услышать охрана. Его рука скользит под одеяло. Конечно, у Хён Су было с женщинами. Было и вот так, когда казалось слишком лениво или неудобно, или некогда трахаться полноценно. Почти всегда с ним кокетничали, неторопливо трогая и заводя ещё сильнее. Закончить всегда проще было самому, иначе эта пытка длилась бы и длилась. А Чжэ Хо его практически трахает, не размениваясь на заигрывания. Сухая, жёсткая ладонь, едва размазавшая по члену каплю смазки. Равномерные быстрые движения, которые не оставляют шанса хоть немного оттянуть момент. Пальцы во рту — Хён Су пытается впервые в жизни издать какой-то жалкий постыдный скулеж, но его моментально затыкают. Вот уж что не стоит делать всеобщим достоянием, так это информацию, ебутся ли они друг с другом. Кончать, глядя в лицо Хан Чжэ Хо, немного дико. Лицо, которое Хён Су часами рассматривал, читая досье. Всё было легко и понятно: он коп, который должен помочь в поимке преступника. Как же мы оказались здесь и сейчас с чужой рукой на члене? — Тихо, тихо, тихо, — кажется, он всё же кусает Хён Су, потому что тот убирает руку. Невесомо гладит костяшками по скуле и отстраняется совсем. Встаёт с кровати. Даже если бы удалось заткнуть эмоции, все логические доводы тоже сводятся к банальному «услуга за услугу». — Теперь мне... — Хён Су побоялся прокашляться и шепот выходит сиплым и почти неразличимым. — Теперь — заткнись и спи, — перебивает его Чжэ Хо. И это самое замечательное решение. Просто сдаться и перебросить инициативу в чужие руки. И Хён Су им малодушно пользуется, закопавшись с головой под одеяло.

***

Чжэ Хо выходит на свободу раньше. Дурная собственная легенда не позволяет броситься за ним, и даже Инсук внезапно оставляет Хён Су в покое. Бесполезный. Возможно, она вообще бросила бы его здесь, если бы не рассчитывала ещё что-то с него поиметь в будущем. К двум неуловимо похожим приземистым парням Хён Су подходит медленно, пересекая весь дворик для прогулок. Вокруг замолкают голоса. — Какие проблемы, а? — произносит он в лицо тому, что кажется более договороспособным. Хорошо бы не вляпаться в историю. А может, наоборот, стоит вляпаться и провести остаток своего срока в карцере. Хотя бы в одиночестве. Свою репутацию слегка чокнутого отморозка Хён Су сохраняет до сих пор. Даже без чьей-либо поддержки. Почему нет? Наверное, он уступает в весовой категории большинству местных, но. Драться его учили задолго до полицейской академии и не в уютных чистеньких залах. — Не поднимай волну, братишка, — его неожиданно мягко встряхивают за плечо. — Господин Хан Чжэ Хо велел присмотреть, и мы присматриваем. Такому человеку не принято отказывать. Последнее — это намёк, или у Хён Су уже начинается паранойя от скуки? — Нахуй мне не нужна ваша забота. Заебали пялиться на меня как два педика. Гробовую тишину прерывает искренний обезоруживающе глупый смех. Они оказываются неплохими парнями — Мин Сок и Мин Джэ. И нет, точно не педиками.

***

Иногда ему снится Чжэ Хо. Это долгие выматывающие сны, в которых словно с усилием прорываешься сквозь невидимую паутину. Иногда это воспоминания о том, как Чжэ Хо выставил его за дверь, пока сам убивал. И тогда Хён Су просыпается и садится на кровати, часто дыша. Стараясь ощутить, что затхлый воздух не пахнет обгоревшей плотью. Иногда — это Чон Инсук, которая тащит Чжэ Хо на допрос. А Хён Су смотрит и не может помешать. Нельзя мешать — разве не для этого он пришел в полицию: смотреть, как преступники отправляются за решетку? Совсем редко ему снится маленькая пекарня в Кимхэ. Он уговаривает Чжэ Хо попробовать шоколадный коктейль, а тот качает головой и улыбается. Странная у него улыбка. На койке Чжэ Хо теперь спит Мин Сок. Никто и не собирался оставлять Хён Су в покое. Но так даже лучше, это делает одиночество чуть терпимее и позволяет чуть меньше думать. А потом его выпускают.

***

И никакого тебе шоколадного коктейля. Только текила. Сперва Чжэ Хо тащит его в клуб. Хён Су украдкой рассматривает его по дороге. Стильный дорогой мужик в сратом, мать его, кабриолете. Очень мало общего с тем, кто носил бесформенные тюремные рубашки. Хён Су пытается привыкнуть. Сам он вряд ли выглядит уместно в этой машине, в этом баре, в этом всём — на нём потасканные джинсы и старая футболка. Но Чжэ Хо не обращает внимания. Кажется счастливым. — Ты мне говорил, что умеешь пить. Говорил?! — стеклянная стопка прижимается к губам Хён Су, и он подчиняется, глотая алкоголь. Чжэ Хо держит его за загривок. Обнимает за плечи. Трогает за бедро. Чжэ Хо так дохуя много, что Хён Су согласен быть пьяным — списать всё, что происходит, на алкогольный угар. — Не будь мудаком, купи мне тофу, — Хён Су с интересом рассматривает на свет очередную порцию алкоголя. Но чувствует, что с непривычки не выдержит. И подносит к лицу Чжэ Хо. — Ты терпеть не можешь тофу. — Дело ведь не в гребанном тофу... А в том, чтобы... Проявить внимание, — с трудом формулирует Хён Су. — Я приготовлю тебе что-нибудь другое. Дома, — как будто мимоходом произносит Чжэ Хо. Дома. Три года назад у Хён Су был дом. Там его ждала с ночных дежурств мама. А теперь не будет уже ничего. — Сначала налей мне что-нибудь, я ещё не готов отсюда уезжать.

***

Девушку зовут Харин. Может быть, действительно так и зовут, Хён Су не собирается добиваться правды. Тоненькая талия сквозь невесомую ткань платья ощущается под руками почти неприятно. Слишком хрупко. Хён Су слишком отвык прикасаться к чему-то хрупкому. — Ты самое красивое, что я видел за последние три года, Харин. Но я так напился, если честно, что не думаю, что могу, — немного стыдное оправдание, но ему и правда не хочется ничего, кроме как выйти на свежий воздух. И перестать держать её за талию, опасаясь, что иначе она случайно свалится с колен. Хотя шатает тут самого Хён Су, а явно не девчонку. — По-моему, очень даже сможешь, — только в этот момент, когда её ладонь гладит его член сквозь брюки, Хён Су понимает, что у него стоит. До этого мозг начисто игнорировал всю информацию от тела. Чжэ Хо входит совершенно некстати. Держа в одной руке бутылку, а в другой стаканы, картинно замирает и изображает удивлённое «О!». Как будто это не он заплатил проститутке. Хён Су смотрит на него в ответ укоряюще и откидывает голову на спинку дивана. Входящим сообщением сигналит телефон. Все вокруг чего-то от него хотят. Почему? Пусть разбираются сами, его сейчас просто вырубит на месте. Тяжесть исчезает с коленей, когда девчонка опускается на ковер и начинает ковыряться с его брючным ремнем. Чжэ Хо смотрит. С таким видом, словно не происходит ничего сверх меры. Обычный день, обычная барная тусовка, все на своих местах. Но ощущение, что творится что-то очень странное, как будто висит в воздухе. На какой-то момент взгляд Чжэ Хо перемещается вниз, а Хён Су с пьяной заторможенностью продолжает следить, как меняются эмоции на его лице. Что у них двоих происходит, и как об этом спросить? По-хорошему всё должно было кончиться после выхода из тюрьмы, ведь так? Ведь больше нет этих обстоятельств, вынуждающих к близости. Нет даже никаких обстоятельств, требующих, чтобы Чжэ Хо тащил его «домой». Они могут жить в совершенно разных отелях на разных концах города. Два практически чужих друг для друга человека, которых ненадолго столкнуло жизнью, а потом снова развело. Когда Чжэ Хо приближается, чтобы пальцами задумчиво обвести его скулу, Хён Су уже даже не пугается. Что бы ни происходило, пусть происходит без его непосредственного участия.

***

Он старательно чистит зубы, на полную выкрутив кран, чтобы ни у кого из прослушки не осталось подозрений — это отход ко сну. А потом забывает часы на полочке с зубными щетками в ванной. Никаких больше свидетелей. — Когда я начинал работать копом, — Хён Су заходит в комнату в одних джинсах, уже без футболки. — К нам в отдел как-то завернула малышка из младшей школы. Чжэ Хо дёргается и смотрит настороженно — реагирует на слово «коп», но затем расслабляется. Никакой одежды — никаких следилок. Он всё равно уже в курсе, так что огрызается только по привычке. — Она потеряла плюшевого кролика. Такого дурацкого, похожего на поросёнка с розовым носом. А мать сказала ей, что раз уж забыли в торговом центре, то самим искать бесполезно, — Хён Су вытягивается на диване во весь рост, ненадолго отвлекаясь на ощущения. Ноет уставшая спина и побаливает голова где-то в районе затылка. — И вы доблестно начали искать всем отделом плюшевого кролика? — Конечно, нет, — Хён Су смотрит на смеющегося Чжэ Хо с осуждением. — Даже бланк не стали тратить, записали всё на листке для принтера. Чтобы она не плакала. Дети ведь должны быстро всё забывать и не плакать, да? А потом она пришла снова. И снова. Прекрати ржать, это было очень неловко. Она заходила к нам по пути из школы, а мы каждый раз оправдывались, что действительно ведём расследование, но пока безрезультатно. — Бравые копы обманывают маленькую девочку, как тут не смеяться. — Да если бы её можно было обмануть... Мы купили ей гребанного кролика. Точно такого же. Мы даже смотрели эту глупую дораму, в которой его таскают туда-сюда весь сюжет. Сравнивали картинку с тем, что было в онлайн-магазине... — А потом? — Она сказала, что понимает, что это новая игрушка. И что мы идиоты, хотя и очень милые. — Вы и правда идиоты. — Кто бы спорил... Однажды она пришла вместе с мамой. Со Ён, вроде бы. Та долго извинялась за беспокойство. — Могла бы не извиняться, всё равно вы там протирали штаны и ничего не сделали. — Да пошел ты... У меня чуть нервный срыв не случился с этим кроликом. Жаловался на него матери каждый раз, когда она звонила... В розово-золотистой полутьме Чжэ Хо щёлкает зажигалкой, прикуривая, и ничего не спрашивает, уже сам догадавшись, что разговор наконец подходит к главному. — А она говорила, что неплохо бы мне нормально познакомиться с этой Со Ён. Вечно так переживала, что не успеет побывать на моей свадьбе. Хён Су протягивает руку навстречу темноте и ему между пальцев вкладывают сигарету. — Хочешь, завтра поедем к тебе домой? — Нет. Ты же «не знаешь», что я коп. И не можешь знать, где она жила. — Ну и что? Раскроем им карты, пусть удавятся от злости. — Нет. Я хочу не так. Это моя ставка, которая ещё сыграет. Чуть позже. — Тогда поедем ко мне. Это ведь не запрещено? — Сигарету забирают обратно, как только Хён Су успевает один раз затянуться. — Так чем закончилась история с кроликом? — Не знаю. Меня перетащили в другой отдел, а потом я начал работать под прикрытием. В первые полгода в Тэджон я проломил какому-то идиоту башку, когда он решил до меня докопаться. Мне так до сих пор и не сказали, выжил он или нет. — Выжил, конечно, раз не прибавили срок, — Чжэ Хо равнодушно зевает, но так его ложь кажется даже чуть-чуть убедительной. На голое плечо падает одеяло. Такое уже не первый раз. Откуда у них появилась эта традиция — с одеялом? Но об этом стоит подумать когда-нибудь потом на трезвую голову.

***

Это даже не особенно похоже на дом. В помещении пахнет пылью и отсыревшей штукатуркой. Но постель в углу сухая и закинута чистым пледом. Значит, Чжэ Хо уже бывал здесь, пока дожидался, когда выйдет Хён Су. Хотя жил в другом месте, в очень приличных дорогих апартаментах. Чистым, протертым от пыли, оказывается и высокий обеденный стол, где Чжэ Хо оставил не разобранные пакеты с едой и выпивкой. Хён Су усаживается там же, на краю этого стола. На него укоризненно цыкают, словно на кошку, которая забралась, куда не следует. — Каким он был? Твой босс, который тебя подставил. Болтать ногами, словно подросток, глупо, но Хён Су не достает носками кроссовок до пола. — Слишком мягким, — после длинной паузы отвечает Чжэ Хо. Вспоминал? Подбирал слова? Или вообще не хотел говорить, зная, что их разговоры слушают? — И это так плохо? — Плохо, если ты начинаешь бояться своих. Плохо, когда сливаешь кого-то потому, что на тебя надавили извне. Никогда ничего не делай только потому, что испугался. Где-то сидит Чон Инсук в наушниках и гоняет туда-сюда их нехитрые диалоги один за другим. Почему-то именно сегодня жаль делиться с ней тем, что происходит. Нихуя она не заслужила. — Я не буду, — машинально обещает Хён Су. — Ты не будешь. Ты уже на всю голову отбитый. Чжэ Хо приближается к нему, встаёт между коленей, слегка толкнув их ладонями в стороны. Очень недвусмысленно. — Что ты делаешь?.. — Открой рот, — жёсткие пальцы удерживают Хён Су за нижнюю челюсть, но он и не сопротивляется. Он уже непоправимо отвык воспринимать Чжэ Хо как угрозу. — Вот это — товар, который мы будем забирать, — Чжэ Хо демонстрирует ему крошечный синеватый кристалл, похожий на мелко колотый кусковый сахар. А потом заталкивает Хён Су в рот. Словно скормить таблетку псине. Что они творят в самом деле? Хён Су языком прижимает наркоту к дёснам, вслушиваясь в ощущения. Если у него в крови найдут это дерьмо, он снова сядет. Теперь об этом знают Чжэ Хо и слушающая их Чон Инсук. И кто против кого играет? Блеф? Двойной блеф? Тройной? — Если подсядешь на какую-нибудь дурь, я сам тебе сломаю шею, усвоил? — у Чжэ Хо очень серьезный взгляд, который никак не вяжется с напряжённой улыбкой. — Ты мне сам только что совал какую-то... А, хер с тобой, кто здесь ещё больше чокнутый… Накрывает не особенно сильно, но удивительно хорошо.

***

Виниловые пластинки Хён Су до этого видел только в магазине, да и не интересовался никогда особенно. Увлечение для стариков или богачей, которым есть, куда всё это разместить. Но Чжэ Хо возится с проводами (два невероятных открытия — в доме есть электричество и проигрыватель можно подключать к сети), а потом достаёт из бумажного конверта пластинку. Голос — почти без музыкального сопровождения — словно врывается в мозг, оставляя на нём отпечатки. «Я надеюсь, те синяки, что ты оставила на мне, никогда не сойдут». — У тебя был период тяжёлого расставания или что-то подобное? — Хён Су усмехается, разглядывая клочья паутины на потолке. — Что-то подобное. Выберем тебе ноутбук, сможешь запускать, что захочешь. — И выбирать фильмы, — почему-то в моменте очень важным кажется выбить себе возможность выбирать кино на вечер. Вдруг у Чжэ Хо и в кинематографе такой же сомнительный вкус. — И заказывать еду, какие там у тебя ещё невыполнимые мечты, давай всё сразу? ... — Трахни меня. Мне нормально. Я тоже хочу. Хён Су сначала произносит это, а потом осознаёт. Очень запоздало, лишь тогда, когда лицо Чжэ Хо неподвижно застывает незнакомым хмурым выражением. — Хуевая шутка. — Я и не пытался шутить. Соскользнув со стола, Хён Су теряет преимущество, становясь ниже. Зато намертво вцепляется пальцами в рубашку Чжэ Хо. — Ты обдолбанный. — Исключительно по твоей вине. В этот раз Чжэ Хо первым находит оправдание. Накидывает на эту ситуацию прозрачное покрывало неуместной случайности. Кто бы знал, как Хён Су от этого уже устал. Пусть бы всё просто решилось само собой. В лучшую сторону или в худшую, но стало весомым и однозначным. Ему не позволяют уткнуться носом в чужое плечо, встряхивают, удерживают за руки. Трек сменяется новым. — Тебя учили танцевать вальс? «В твоей ебучей полицейской академии» — остаётся непроизнесённым, Чжэ Хо достаточно хорошо себя контролирует. — Допустим, я обдолбанный. А ты психопат, ты же в курсе, да? Ботинок вклинивается между его ступней, подталкивает отступить назад. Сопротивляться нельзя, иначе Чжэ Хо окажется слишком близко. Непозволительно близко. А Хён Су совершенно не умеет танцевать вальс, только держаться за чужую рубашку, упираясь поясницей в угол стола.

***

— Небо, Чжэ Хо. — Что? — Оно такое огромное. Как ни повернись — оно и здесь, и там... Кончай надо мной ржать, мудак. — Не могу. Ты слишком смешной, когда пьяный. — Не будь таким ублюдком, я три года проторчал в тюряге, там не выпускают полюбоваться звёздами. — Да знаю я, знаю... Небо и правда оказывается каким-то невероятным. Здесь, где в округе едва ли горят два фонаря, и нет никаких сияющих вывесок, темнота вокруг кажется чёрной. А небо — тёмно-синим в золотой россыпью капель. И даже гнилые доски под спиной кажутся чем-то ностальгически уместным. — Знаешь, вот что я думаю… Когда смотришь на что-то настолько огромное, то вдруг понимаешь, насколько ты сам... Насколько всем до тебя нет дела. Но это даже... Хорошо? Губы Чжэ Хо на вкус как соджу. Весь мир вокруг на вкус как соджу, если напиваешься весь вечер, наблюдая за закатом. Вообще-то, можно было просто попросить заткнуться. Хён Су сопротивляется машинально, потому что ему не позволили толком вдохнуть, прежде чем начать целовать. А потом так вдавили в доски крыльца, что совсем перехватило дыхание. И Чжэ Хо отстраняется. И не реагирует больше на попытку потянуть его к себе за ворот рубашки. — В любой другой день. Когда ты будешь нормально соображать.

***

Ему достается плед. Чжэ Хо, как хозяин дома, галантно укрывается собственным пальто. Можно было бы вызвать такси и уехать отсыпаться нормально. Но Хён Су не хочется покидать этот дом. Замкнутый сам в себе маленький мирок, где всё наконец сдвинулось с мертвой точки. В пыльном нежилом помещении холодно. Он переворачивается с боку на бок несколько раз, отогреваясь об Чжэ Хо. Но уснуть всё равно не получается, даже вырубиться ненадолго. Ебучая странная наркота. Наконец решившись, он забирается под полу пальто, ещё сильнее придвигая Чжэ Хо к стене. Сложенные руки — к груди, колени — к животу. Зарыться лицом в тяжёлую ткань, остро пахнущую непривычным — пока ещё — парфюмом. Ступни в тонких носках остаются неукрытыми, но это уже не имеет значения. Всё равно так гораздо лучше. Чжэ Хо обнимает его во сне поперек спины. Или не во сне — сложно не проснуться, когда рядом с тобой второй час раздражённо возятся. Чжэ Хо обнимает его. Почему-то это очень-очень плохо, но у Хён Су не получается вспомнить, почему.

***

А синяки и правда остаются. Они дрались всерьёз только однажды. Когда умерла мама и у Хён Су окончательно снесло крышу. Но этот раз почти претендует стать вторым. — Ты задумывался, что с тобой будет, если я сдохну? Что с тобой будет в этом ебучем бизнесе? — тогда Чжэ Хо победил, а в этот раз сдаётся первым. Раскидывает руки, лёжа на полу и позволяя держать себя за горло. — Думаешь, если ты меня не трахаешь, то я проживу на полчаса дольше? Или ты уже запланировал, кому меня сплавить? Завещание успел написать? Хён Су не в такой ситуации собирался усесться на его бедра, но достаточно заебался, чтобы не комплексовать и расположиться со всем удобством. — Я пытаюсь сделать так, как будет лучше для всех. — В задницу засунь свою заботу. Резким рывком Хён Су переворачивают на спину. Нельзя было расслабляться. В драке без оружия он слабее. — Ну? И что? — теперь его очередь лежать и укоряюще смотреть в лицо нависшего сверху Чжэ Хо. — Въеби мне уже и соври, что не педик. И пойдем дальше. Чжэ Хо смотрит на него. Очень долго. И криво улыбается. Он всегда улыбается, когда его застают врасплох, загоняя в угол. — На кровати. Не на полу. Часы так и не удается разбить во время драки, так что Хён Су проталкивает их под ножку стола и с чувством глубокого удовлетворения давит локтями и грудью на столешницу.

***

У Чжэ Хо слишком длинные пальцы. Хён Су и раньше обращал внимание, когда они его касались, почти всегда неожиданно осторожно. Бережно. — О, — удивлённо произносит Хён Су, глядя, как Чжэ Хо сосредоточенно раскатывает резинку по двум пальцам. — Что ещё? — Ничего, я думал, ты снова сольешься. — Постарайся не бесить меня, когда сидишь своей тощей задницей в такой близости от моего члена. Замечание довольно справедливое, и Хён Су затыкается. Ничего особенного нового, если не накручивать себя до паники. Они уже не раз дрочили друг другу, хотя и взяли паузу после выхода из тюрьмы. Они даже целовались: могло быть почти неплохо, если бы Хён Су не начал вырываться. Но Чжэ Хо нервничает и этим сложно не заражаться. И да, у него длинные пальцы. Хён Су кажется, что он чувствует в себе каждый миллиметр, и всё это вместе — очень неудобно. Терпимо, но дискомфортно. В какой-то момент ему надоедает сидеть, уткнувшись лицом в плечо Чжэ Хо, и прислушиваться к ощущениям, которые не становятся лучше. Целоваться. Им срочно надо поцеловаться. Пытаясь удобно устроиться, чтобы посмотреть Чжэ Хо в лицо, он двигается навстречу пальцам, проникающим в тело. Потом из любопытства ещё раз. Ничего охуительного всё ещё не происходит, кроме того, как изумлённо застывает Чжэ Хо. Видимо, трахаться об него самому — это уже чрезмерно грязно для его тонких чувств. Хён Су фыркает, чтобы не заржать полноценно. Его целуют в ответ, придержав нижнюю губу зубами. Вся эта неприятная возня всё-таки оказывается возбуждающей, и член, хаотично касающийся то живота, то предплечья Чжэ Хо, не собирается падать. — Давай уже... Что-нибудь по-взрослому... Сколько можно тянуть. Не то чтоб у него была иллюзия, что член Чжэ Хо окажется лучше, чем пальцы. Но в самом деле — сколько они уже к этому идут. — Знал бы я тогда, что ты так любишь распоряжаться в постели... Чжэ Хо слегка отталкивает его, а потом съезжает ниже вместе с подушкой. Проводит ладонью по рёбрам, обрисовывает тазовую кость. Сам Хён Су выжидающе замирает, но член заинтересованно дёргается в ответ на касания. А потом Чжэ Хо берет у него в рот, и пальцы в заднице становятся не такой уж большой проблемой. Гораздо сильнее мучает мысль, с кем он научился вот так, и кому на досуге следует пустить пулю в башку. Чуть-чуть позже, совсем немного позже.

***

Телефон пищит входящим сообщением. — Стерва тебя потеряла, когда ты снял следилку? — Лениво предполагает Чжэ Хо. — Прочитай. Тебе ближе. Хён Су категорически не хочется отлипать от подушки. Даже пальцем шевелить. — «Котенок, я прилетаю вечером, может быть, выпьем вместе, ты так давно не звонил», — кокетливо изображая девчачий голос, зачитывает ему Чжэ Хо. — Котёнок. Широкая ладонь смахивает ему челку со лба, Хён Су обиженно взмахивает головой, наконец сбрасывая остатки полусна. — Надо будет и правда идти. Ты распечатал мне документы для неё? — На столе в гостиной. — Хорошо. После обеда я сдаю им компромат на тебя и наркоту, чтобы готовились нас брать, а вечером ты ведёшь меня в Лоттерию. Я хочу крабов во фритюре. И, наверное, яблочный пирог. — Ты ведь в курсе, что всех их просто уничтожишь? — Чжэ Хо подпирает щеку ладонью с тем самым видом «нам надо серьезно поговорить». — Мы не будем стрелять по копам, разумеется, но такая провальная операция и потеря агента под прикрытием — это конец для всего отдела. «Я могу уничтожить твои документы прямо сейчас, сучонок грёбаный, и ты вообще уже не вернёшься к нормальной жизни. Так что слушайся или сдохнешь», — когда-то орала ему в трубку Инсук. В тот день, когда запретила пойти на похороны матери. Ёбнутая стерва. Хён Су приподнимается, удерживая себя на руках, чтобы посмотреть Чжэ Хо в глаза. Очень хочется выдержать тяжелую паузу и верить, что собственное лицо не отражает никаких эмоций. — Я же сказал «яблочный пирог», и это было ничуть не похоже на «мне жаль», не так ли? И Чжэ Хо молча кивает в ответ. Он хорошо понимает, что такое предательство. И как на него нужно отвечать.