Семь минут рая

Паб «Три метлы» гудел, как огромный улей. Казалось, все, кто хоть раз носил мантию Хогвартса, решили появиться здесь сегодня. Вечер перед отъездом домой всегда был шумным, но сейчас атмосфера била через край: столы сдвинуты, на подоконниках сидели ученики, пол дрожал от глухих ударов каблуков и смеха. Гарри сидел с Роном и Гермионой за круглым столом, между кружками сливочного пива и тарелкой с чем-то, что Рон назвал «съедобным». Гарри чувствовал приятное тепло в груди — не только от пива. Впервые за долгое время он позволял себе расслабиться. — Это глупо, — фыркнула Гермиона, глядя куда-то через плечо. — Полный абсурд. Гарри повернулся и увидел, что в углу у камина группа старшекурсников что-то оживлённо обсуждала. Смех, взрывы аплодисментов, и знакомый голос Лаванды: — Давайте, давайте! Кто трус — тот не идёт! Вызов был принят, хоть и кроме Рона никто особо не имел четкого понимания на что они соглашаются. — Что они делают? — спросил Гарри, стараясь перекричать шум. Рон склонился к нему, ухмыляясь: — «Семь минут рая». Старая игра. — Он прищурился. — Держу пари, тебе не доводилось? Гарри покачал головой. — Правила простые, — Рон поднял палец, изображая знатока. — В шляпу кладут что-то своё, потом вытаскивают наугад два предмета. Эти двое идут в шкаф, запираются на семь минут. На шкаф наложено заглушающее заклинание, так что, что там делать — их дело. — Он ухмыльнулся. — Романтика, знаешь ли. — Скучно, — сказала Гермиона, но Гарри заметил, как она внимательно следит за происходящим. Игра набирала обороты: кто-то уже вернулся с пылающими щеками, толпа свистела и хлопала. Стало теснее, шумнее, и в какой-то момент Гарри заметил, как к столу подошёл кто-то высокий в тёмно-зелёной мантии. Малфой. Его белые волосы сияли в свете свечей, а на губах играла ухмылка. С ним были Забини и Паркинсон, оба явно довольны вечерней неразберихой. — Ну, конечно, — пробормотал Рон, когда Слизеринцы устроились рядом с игрой. — Этого только не хватало. Малфой не стал садиться. Он лениво взглянул на Гарри, будто случайно — но взгляд задержался на долю секунды дольше, чем нужно. — Поттер, — сказал он негромко, с легким наклоном головы. — Всё ещё боишься темных углов? — Всё ещё боишься нормального общения? — парировал Гарри. Толпа гудела дальше. Вскоре очередь дошла до Малфоя. Не то чтобы он был в восторге от идеи, или, по крайней мере, всем видом показывал, что бросает перо, делая одолженеие. Вслед Гарри кинул свою палочку, Гермиона пожертвовала резинку для волос. Рон торжественно кинул какой-то жетон. Игра продолжалась с нарастающим азартом: кто-то вытаскивал предмет — и сразу же пара исчезала в шкафу, оставляя за собой волну смеха и аплодисментов. Один за другим участники возвращались, краснея, смеясь или даже вытирая слёзы от смущения. Из шкафа вышла Ханна Эббот, глаза на мокрых от слёз щёках, ещё чуть дрожащая и пытающаяся скрыть смущение, а вокруг неё толпа визжала и подбадривала. Через несколько минут очередь дошла до нашей троицы. Гарри пытался отвести взгляд, Рон хихикал, Гермиона скрестила руки на груди, будто это должно было защитить её от всей этой глупости. — Давай, Поттер, — крикнул кто-то, держа шляпу. — Твой ход! Гарри сжал кулак, глубоко вдохнул и опустил руку в шляпу. Его пальцы нащупали знакомый гладкий предмет — свою палочку. Он осторожно вытащил её, держа перед собой, словно это был щит. Толпа загудела, кто-то захлопал в ладоши, кто-то взвизгнул от предвкушения. Следующий предмет достала девушка, стоявшая рядом, смущённо опуская руку в шляпу. Она вытащила серебристое перо, и всем стало сразу ясно, чье оно: перо Малфоя. Толпа ревела, смех и аплодисменты заглушали все возражения. Гарри сделал шаг назад, Малфой, попытавшийся тут же испариться с места происшествия, потерпел неудачу. — Нет, я не собираюсь… — начал Гарри, но кто-то подтолкнул его за плечо. — Я тоже пас, — холодно бросил Малфой, но толпа его не слушала. — Правила есть правила! — крикнула Паркинсон. — В шкаф! Гарри почувствовал, как его толкают вперёд, буквально волной. Он упёрся ногами, пытаясь затормозить: — Я не собираюсь… — Нет, ты собираешься, — раздался голос за его спиной, и ктото подтолкнул его сильнее, — Гарри был готов поклясться испытать на этом храбреце все три непростительных заклинания. Малфой сопротивлялся не меньше, держа руки в карманах и что-то раздражённо бормоча про «идиотскую гриффиндорскую толпу», но руки Забини и Паркинсон оказались слишком быстрыми. — Перестаньте! — рявкнул Гарри, но в следующее мгновение он оказался у двери зачарованного шкафа, которая сама щёлкнула замком, как только они оба пересекли порог. Глухой стук. Тишина. — На сколько вы там настроили время?, — Рон начинал всерьез тревожиться за друга, — минут 15? — О, нет, мы посчитали, что этого мало, — голос Полумны появился внезапно за спиной, — мы поставили час. — Час?..

***

Дверь щёлкнула с финальностью опускающегося засова в Азкабане. Густой, пыльный мрак шкафа мгновенно поглотил их, заглушив оглушительный гул паба. Воздух стал спёртым, пахнущим старым деревом и сладковатым дымом из трубки какого-нибудь всезнайки-распускателя. Единственное, что было слышно — собственное учащённое дыхание и такое же раздражённое дыхание Малфоя по ту сторону тесного пространства. Гарри ткнул палочкой в дверь, чувствуя, как от третьего сливочного пива в висках приятно и глупо пульсирует. — Алохомора! Ничего. Чёрт! —Блестяще, Поттер, — прошипел Малфой. Его голос прозвучал неестественно громко и язвительно в тишине. — Продолжай в том же духе. Может, ты прожжешь дыру в двери своим знаменитым взглядом, которым ты обычно смотришь на учебники по зельеварению. Или просто продолжишь царапать дерево, как несчастный коростёныш. — О, заткнись, Малфой, — рявкнул Гарри, разворачиваясь в темноте и больно задевая локоть о полку. — Это всё ты и твоя поганая спесь! Обязан ли ты был сунуть в шляпу это своё пафосное перо! Думал, его вытащат с придыханием, как священную реликвию? — Моё перо, по крайней мере, знает своё место и не тыкается куда не следует, вызывая непредвиденные… последствия, — язвительно парировал Малфой. Гарри почувствовал в его голосе ту самую хмельную, ядовитую сладость, которая всегда доводила его до белого каления. — А что в шляпе делала твоя потрёпанная палочка? Поджидала, чтобы устроить очередной спектакль с летающими автомобилями? Или просто надеялась на поклонение? — Лучше моя «потрёпанная» палочка, чем твоё никчёмное перо! Малфой фальшиво ахнул, и в темноте послышался хлопок в ладоши. — Как трогательно. Напоминаешь мне пуделя, который раз за разом приносит хозяину одну и ту же палку, ожидая восторгов. Только твой хозяин — это восхищённая толпа, да? Они стояли нос к носу в темноте. Гарри лишь смутно видел бледный овал его лица, но чувствовал на себе его взгляд, полный привычной, утончённой гадости. От пива земля слегка уходила из-под ног, а гнев разливался по жилам жарче огня. — И что великий Поттер на сей раз намерен предпринять? — продолжил Малфой, растягивая слова. — Призовёшь на помощь Дамблдора? Или твоего верного полукровку-оборотня? О, подожди, их здесь нет. Есть только ты. И я. И вонючий шкаф. Очень героически. — Я ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! —ИЗ-ЗА МЕНЯ? Это твои обезьяны-гриффиндорцы орут громче всех! Им лишь бы посмотреть на очередной номер из цирка «Гарри Поттер и его бесконечные приключения»! Без тебя они бы уже давно… — ХВАТИТ! — голос Гарри сорвался, эхом раскатившись в тесном пространстве. Пульсация в висках превратилась в сплошной, яростный рёв. Он был сыт по горло. Сыт по горло этим сияющим в темноте лицом, этим голосом, этими идеально отточенными фразами, которые били точно в больное место. Год за годом. Он ненавидел этот голос. Он ненавидел его больше всего на свете. Он не думал. Он действовал на слепой, пьяной, абсолютно безумной ярости. Гарри рванулся вперёд. Его руки вцепились в складки на удивление мягкой мантии, с силой прижимая Малфоя к стене. Полка сзади жалобно заскрипела. Малфой ахнул от неожиданности, его руки взметнулись, чтобы оттолкнуть Гарри, но запоздали. — Прекрати, Поттер, что ты задумал… — его голос, наконец, потерял саркастичный оттенок и стал просто резким и испуганным. — Сейчас же отпусти, я не намерен… Но Гарри его не слушал. Всё внутри него кипело и требовало одного — заткнуть этот рот. Навсегда. Немедленно. Любой ценой. И он нашёл самый простой и идиотский способ. Его губы грубо, с силой, со злостью прижались к губам Малфоя. Это не было нежно. Это была атака. Столкновение ярости, сливочного пива и дорогого яблочного эля с чьей-то стороны. Это был акт агрессии, сарказма, доведённого до логического абсурда, и абсолютного безумия. Малфой замер на секунду, полностью ошеломлённый. Его тело напряглось в руках Гарри, готовое к борьбе. Но потом… потом что-то щёлкнуло. Возможно, тот же алкоголь, который делал мир расплывчатым и снимал запреты. Возможно, та странная, накопленная за годы напряжённость, что висела между ними всегда. Его руки, сжатые в кулаки на груди Гарри, разжались. Одна из них медленно, почти нерешительно поднялась и вцепилась в волосы Гарри, спутанные и непослушные, срывая очки на пол с глухим стуком. Они стояли так, дыша друг в друга, уже не борясь, а просто целуясь с той же яростью, с которой только что спорили. А потом они одновременно оторвались, тяжело дыша. В полной, оглушительной тишине шкафа слышалось только их прерывистое, частое дыхание. Глаза, привыкшие к темноте, широко смотрели друг на друга, полные абсолютного, немого, трезвеющего шока от того, что только что произошло. Тишина повисла тяжёлым, неловким покрывалом, разорванным лишь их прерывистым дыханием. Гарри все ещё сжимал складки малфоевской мантии. Он чувствовал, как под пальцами ткань дрожит в такт учащённому сердцебиению Малфоя. Или это дрожал он сам. — Ты… ты совсем спятил, Поттер, — наконец выдохнул Малфой. Его голос звучал хрипло и сдавленно, без привычной язвительности. Это была констатация факта. Гарри не нашёл, что ответить. Его разум, затуманенный пивом и адреналином, лихорадочно пытался осмыслить произошедшее. Он всё ещё видел перед собой бледное, растерянное лицо в полумраке. Его собственные губы горели. — Это… это не значит ничего, — пробормотал он больше для себя, пытаясь отстраниться, разжать пальцы. Но Малфой не отпустил. Его рука, всё ещё вцепившаяся в волосы Гарри, непроизвольно сжалась сильнее, не давая ему отдалиться. — О, конечно, — его голос снова приобрёл знакомые ядовитые нотки, но сейчас они звучали неуверенно, с надтреснувшей фальшью. — Просто ещё один твой гениальный план. Заткнуть оппонента… вот так. Очень изобретательно. Я почти впечатлён. — Я же сказал, заткнись, — прошипел Гарри, но уже без прежней злости. Это было скорее мольбой. — Или что? — Малфой приподнял подбородок, и его дыхание снова коснулось губ Гарри. — Снова сделаешь это? Полагаю, у тебя мало вариантов в твоём арсенале, раз ты прибегаешь к таким… Гарри не дал ему договорить. Второй поцелуй был другим. Менее яростным. Более… целенаправленным. В нём было меньше гнева и больше отчаянного, пьяного любопытства. Гарри почувствовал, как сопротивление Малфоя тает, превращаясь в нечто иное — в такое же ответное, жадное любопытство. Его другая рука поднялась и схватила Гарри за плечо, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, прижать к холодной деревянной стенке. Они дышали в унисон, их движения стали медленнее, но не менее требовательными. Сарказм и злость испарились, оставив после себя лишь густое, пьяное недоумение и электрическое напряжение, которое висело между ними все эти годы и наконец-то нашло выход. Когда они снова разъединились, чтобы перевести дух, щёки их пылали. Темнота скрывала краску смущения, но не могла скрыть дрожь в руках и учащённое дыхание. — Поттер… — начал Малфой, и его голос сорвался на полуслове. — Не говори ничего, — перебил его Гарри хрипло. — Просто… не говори. И он поцеловал его в третий раз. Третий поцелуй был почти нежным. Это было медленное, трепетное исследование. Рука Гарри разжала складки мантии и поднялась, чтобы коснуться щеки Малфоя. Кожа оказалась на удивление гладкой и горячей. Малфой издал тихий, сдавленный звук, похожий на стон, и его пальцы снова впились в волосы Гарри, уже не пытаясь бороться, а полностью отдавшись странному, немыслимому моменту. здесь, в пыльном, тесном шкафу, время потеряло всякий смысл. Существовали только они — их дыхание, смешивающееся в темноте, вкус пива и яблочного эля, и шокирующая, невозможная правота прикосновений, которые, казалось, ждали своего часа целую вечность. Наконец и этот поцелуй растаял, оставив после себя лишь прерывистое дыхание и густой, опьяняющий туман в голове. Гарри отстранился, ударившись затылком о низкую полку. В ушах зазвенело. Пространство было таким тесным, что он чувствовал каждое движение Малфоя, каждое прерывистое движение его грудной клетки. Воздух стал густым, спёртым, сладким от алкоголя и чем-то ещё — острым, электрическим, их общим потом. — Это безумие, — прошептал Малфой, его губы снова коснулись уголка рта Гарри. Движение было нервным, непроизвольным. Его колено упёрлось в бедро Гарри, прижимая его к двери. — Совершенное, окончательное безумие. — Знаю, — хрипло выдохнул Гарри. Его руки, всё ещё вцепившиеся в мантию, разжались и поползли вверх, скользя по тонкой ткани к его плечам, к шее. Он чувствовал, как под пальцами напряжены мышцы, как дрожит та же странная, лихорадочная дрожь, что и у него. В замкнутом пространстве этот трепет казался оглушительным. — Заткнись уже. — Приказной тон? — в голосе Малфоя снова прозвучала знакомая насмешка, но она была сломанной, беззубой, потерявшейся где-то между его губами и губами Гарри. Его собственные руки рванулись вперёд, запутались в куртке Гарри, не столько снимая, сколько стаскивая её с него. Ткань заскрипела, зацепившись за занозу на двери. — Ты всегда был ужасным… Гарри заставил его замолчать четвёртым поцелуем — глубоким, медленным, лишённым прежней ярости, но полным нового, оглушительного откровения. Это было уже не столкновение, а падение. Свободное падение в тесную, пыльную бездну, где не было ни Поттера, ни Малфоя, ни будущих сражений. Был только вкус, жар и оглушительный гул крови в ушах, заглушавший всё. Они двигались в унисон, подчинённые тесноте и новому, шокирующему импульсу. Мантия Малфоя с глухим шуршанием соскользнула с его плеч и упала им под ноги, превратившись в бесформенную кучу. Гарри чувствовал тонкую ткань его рубашки под пальцами, тепло кожи сквозь неё. Его собственная куртка висела на одном плече, мешая движению. Дыхание стало чаще, движения — более отчаянными, более неистовыми. Локти бились о стены, спина Малфоя терлась о шершавую древесину. Темнота и теснота стали их союзником, укрытием, которое стирало границы и усугубляло каждое ощущение. — Подожди, — внезапно выдохнул Малфой, отрываясь и снова ударяясь головой о ту же злополучную полку. Он ахнул от боли и досады. — Поттер… Гарри… Чёрт… Гарри замер, его губы застыли в сантиметре от дрожащего рта Малфоя. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Весь шкаф казался раскачивающимся от его бешеного ритма. — Что? — просипел он, не в силах выдумать ничего более длинного. Его руки не отпускали Малфоя, пальцы впились в его бёдра, прижимая его ещё ближе в тесноте. — Они… они всё ещё снаружи, — пробормотал Малфой, и это прозвучало так нелепо, так неуместно и так по-человечески испуганно в этом сумасшедшем контексте, что Гарри фыркнул — коротким, сдавленным, почти истерическим смехом. — А нам какое дело? — он поймал его губы в новый поцелуй, короткий, влажный, успокаивающий. Рука сама потянулась вниз, к пряжке ремня. Пальцы скользнули по холодной металлической змейке на пряжке Малфоя, и он почувствовал, как тот вздрагивает. — Тихо. Они нас не слышат. Дальше не было места для нежности или медленности. Теснота диктовала свои правила — резкие, порывистые движения, глухие удары тел о стены, сдавленные, задыхающиеся звуки, которые они пытались заглушить в кожи шеи, в сгибы локтей, в скомканную ткань, упавшую на пол. Всё, что было между ними — вся ненависть, все оскорбления, все взгляды исподтишка — всё это плавилось в едином, жгучем, неистовом порыве, усугублённом пьянящей смесью алкоголя, адреналина и шока. Гарри прижал ладонь к его рту, когда Малфой издал особенно громкий, сдавленный звук, больше похожий на стон, чем на протест. Его собственная спина скользила по шершавой двери. — Тише, — прошептал он ему в самое ухо, чувствуя, как тот вздрагивает под ним всем телом, как его пальцы впиваются в его предплечья, оставляя метки. — Тише, Малфой. Драко. Имя, сорвавшееся с губ, прозвучало как заклинание. Оно висело в спёртом воздухе шкафа, нарушая последний барьер. В ответ раздался тихий, сдавленный вздох, и всё тело под ним напряглось, а затем обмякло. Больше не было слов. Только прерывистое дыхание, глухие стоны, заглушаемые теснотой и тканью, и яростный, неистовый ритм, который заглушал всё — стук извне, собственные мысли, весь остальной мир. Они были двумя полюсами, которые, наконец, столкнулись в ослепительной, разрушительной вспышке, стирая всё на своём пути в тесном, пыльном пространстве, которое вдруг стало всей их вселенной. А потом всё затихло. Осталась только тяжёлая, спокойная тишина, нарушаемая ровным стуком сердца о ребро. Долгие минуты они просто сидели так, не двигаясь, не глядя друг на друга, глотая спёртый воздух. — Ну что ж, — наконец произнёс Драко. Его голос был низким, хриплым и абсолютно пустым. — Поздравляю, Поттер. Ты добился своего. Ты нашёл способ заставить меня замолчать. На время. Тишина в шкафу была густой и абсолютной, как вата. Гарри сидел, прислонившись к двери, чувствуя, как грубое дерево впивается в оголённую кожу спины. Он слышал только собственное сердцебиение и тяжёлое, ровное дыхание Драко, сидевшего напротив. Воздух был спёртым, насыщенным запахом пыли, пота, кожи и чего-то ещё, остро-сладкого и запретного. И тут сквозь эту абсолютную тишину прорвался звук. Сначала это был смутный, низкий гул, словно отдалённый шторм. Потом он нарастал, превращаясь в узнаваемые обрывки смеха, звон кружек, возгласы. Заглушающее заклятие ослабевало. Магия, запиравшая их здесь, таяла, возвращая их обратно в реальность. Гарри вздрогнул, как от удара током. Его глаза, привыкшие к темноте, встретились с глазами Малфоя. В них отражался тот же животный, панический ужас. Осознание. Они сидели полураздетые, в полном беспорядке, в тесном шкафу, заваленном их же одеждой. А снаружи был весь Хогвартс. Движение Драко было резким, почти паническим. Он рванулся вперёд, его пальцы нащупали на полу свою палочку. Он выхватил её так, будто это было оружие. — Не шевелись, — его голос прозвучал хрипло, но с привычной повелительной ноткой, хотя в нём слышалась дрожь. Он взмахнул палочкой, прошептав заклинание так быстро и неразборчиво, что Гарри не понял его. Но он почувствовал эффект. По его коже пробежала волна прохлады, словно его окунули в чистую горную воду. Вся пыль, капли пота, следы прикосновений — всё исчезло. Спина перестала ныть от контакта с шершавой дверью. Рубашка на нём разгладилась, пуговицы застёгнулись сами собой. Он даже почувствовал, как волосы на его голове уложились в привычный беспорядок без помощи рук. Он видел, как то же самое происходит с Драко. Его бледная кожа засияла в темноте, став безупречно чистой. Распахнутая рубашка молниеносно застегнулась, галстук сам повязался вокруг шеи идеальным узлом. Его платиновые волосы уложились в безупречную причёску, будто он только что вышел из парикмахерской. Даже его мантия взлетела с пола и накинулась на плечи, разом расправив все складки. Всё заняло несколько секунд. Магия Малфоя была точной, эффективной и безжалостной. Она стёрла все физические свидетельства того, что произошло. Она привела их в идеальный, безупречный порядок. Они снова сидели друг напротив друга — Поттер и Малфой. Враги. Соперники. Ничего больше. Но заклинание не могло стереть воспоминания. Не могло убрать тяжёлый, спёртый воздух между ними. Не могло вернуть прежнее выражение их глаз. Гарри всё ещё чувствовал на губах его вкус, а на коже — память о его прикосновениях. Шум снаружи стал оглушительным. Ясно слышался хохот, чей-то возбуждённый голос выкрикивал тост. — Кажется, наше время вышло, — произнёс Драко. Его голос был холодным, ровным, отполированным, как льдина. Но Гарри уловил в нём едва заметную трещину. Он смотрел куда-то в пространство над плечом Гарри, отказываясь встречаться с ним глазами. Он поднялся, его движения были резкими, отрывистыми. Он отряхнул уже безупречно чистый рукав. — Они сейчас откроют дверь, — сказал Гарри глухо. Его собственный голос показался ему чужим. — Разумеется, — бросил Драко, всё так же глядя в пустоту. — Готовься к овациям. Они замерли в ожидании, два аккуратных, безупречных манекена в пыльном шкафу, с лицами, на которых старательно выстроены маски безразличия, в то время как внутри всё кричало от хаоса, который не могло убрать ни одно заклинание.