Сборник рассказов от WhisperingWounds.

Когда я была маленькой, сама жестокость вызывала у меня лишь отторжение и рвоту. Но, ощутив привкус смерти на своих губах, я ликовала. Всё, что я когда-либо хотела сказать, — это то, что убийство — не что-то за гранью реальности, то, что нас не будет касаться даже отдалённо. О нет, эта вещь окружает нас везде и всегда. Она трогает нас за ногу, что ненароком выскользнула из-под одеяла. Она окутывает наш разум так быстро, что, не успев оглянуться, мы перестаём бояться смерти. Моим первым убийством была самооборона. Это был глупый пьянчуга, который в пьяном угаре хотел меня ограбить, но не учёл одного — его щуплое тело и затуманенный мозг были для меня лишь вызовом. Я прирезала его же ножом, который просто быстро выхватила из не таких уж и цепких лап. Он упал в подъезде, а я резала его и резала. После чего, затащив его домой, я отмыла лестничную клетку, расчленила его тело и прокрутила в мясорубке. Собрав эти килограммы мяса, я выехала за город, где сожгла всё. Кости перемолола в ступке — хоть это и было сложно, но я справилась. Зубы вместе с пеплом я выкинула в озеро. Оно было глубоким, и шанс, что его обнаружат, был маленьким. После этого случая я осознала одно: мразей нужно не щадить и не давать им вторые шансы. Их надо резать, бить, стрелять и попросту убивать. Моя ненависть к человеческому роду росла с каждой новостью. Позже я узнала, что он был заядлым пьяницей и курильщиком, его можно было назвать отшельником: даже живя в одном городе с женой и детьми (они были в разводе), он никогда не навещал их, не платил алименты. А пропав, он стал им безразличен — по их версии, он, скорее всего, просто ушёл в очередной запой. Ведь либо он умрёт сам, либо его убьют такие же «деятели правосудия», как я... Ну или не очень. Следующим был ещё один мужчина. На тот момент я переехала в другой город, у меня не было ни друзей, ни работы. Однако я просто шлялась по городу в надежде утолить жажду. И нет, не обычную жажду, как вам покажется, а жажду убивать, жажду крови, как её некоторые называют. Я шла, пока не услышала женский крик — такой мощный и беспомощный, что он сразу привлёк моё внимание. Идя на звук, я обнаружила мерзкую картину. Чтобы вы понимали, я с детства не переношу какое-либо насилие над девушками — как физическое, так и сексуализированное. Меня тошнит от самого этого факта так, что я впадаю в бешенство, где меня даже самый лучший психолог не сможет отговорить от роковых действий. Увидев эту отвратительную картину — как мужчина 30–35 лет зажимает бедную девушку у подъезда, — я озверела. То, как он её лапает, а она визжит и извивается, заставило моё сердце подскочить и заболеть. Я без промедлений достала свой нож. Он был небольшим и очень даже милым — розовым, а ручка была обклеена милыми наклейками. Он мне достался от младшей сестры, когда она лежала на предсмертном одре в больнице. В ту ночь она умерла, я долго горевала, но сохранила его — ведь даже так её память будет со мной вовеки. С учётом того что он был таким беззащитным на вид, я его долгое время оттачивала, поэтому хотя бы сегодня он пойдёт в дело. Замахнувшись, я ощутила, как адреналин подскочил, кровь загустела в жилах. Я наносила удары, от чего мужчина заорал. Хоть он и был на вид амбалом, оказалось, что под волчьей шкурой скрывалась овца. Я наносила удар за ударом, пока он не упал. Лужица крови растеклась под ним, а девушка с криками убежала. Ну, хоть кого-то я спасла в эту ночь. Чувствуя себя героем, я ушла. На следующий день его обнаружил собачник, который утром решил прогуляться со своим блохастиком. Он и позвонил в полицию. Обыскав всё, они не нашли и намёка на меня. Да и если бы нашли, то поняли бы, что это лишь самооборона. Вновь. Так как же меня не нашли? Всё очень просто: в этом районе, как оказалось, не было камер, а я была уж очень сильно похожа на мужчину, от чего следствие сразу пошло по ложному пути. Из показаний девушки было выявлено, что я — мужчина ростом 178–180, одетый в маску, очки, тёмную толстовку и мешковатые штаны. Цвет моих глаз и черты лица она не смогла увидеть из-за маски и очков. Придя домой, я выкинула всю одежду, а нож аккуратно вымыла так, чтобы даже пятнышка крови не было на нём. Так и закончилось моё второе убийство, которое хоть и не было последним, но никогда не станет самым ужасным. На самом деле я ещё с самого детства не любила людей, точнее — мужчин. Моё отношение к ним было более чем негативным, тогда как к девушкам — нейтральным. Я никогда не влюблялась и не ощущала ласки от людей, кроме родителей. А в возрасте четырнадцати лет надомной вовсе надругался папин друг. Я долгое время молчала, пока он рос и развивался. Его семья была большой и любящей, а я погрязала в мыслях и грехе. Каждый божий день я боялась, что это произойдёт вновь, но, к счастью, этого не было. И когда я увидела, что одна из мразей хочет оставить такой же неизгладимый след на другой девушке, я опешила. Почему они это делают? Впрочем, думать об этом больше нет смысла. Что сделано — то сделано. Я была героем, которым должны восхищаться, а не которого бояться. Жаль, что это понимают немногие, но есть свора людей, что превозносят мой лик на пьедестал, что явно тешит моё эго. Как стало ясно, на этом мужчине я не остановилась. Убийства происходили из года в год. Меня прозвали Чистильщиком. Пока меня наконец не поймали. Все, кого я убивала, были лишь сумасбродами, бомжами, алкашами и маргиналами, недостойными жизни. Так же считала и я. Впрочем, поимка меня и доказательство более чем 15 убийств подняло на уши всю Россию. Поклонники толпами стояли у здания суда, они фотографировали меня и радовались, что хоть кто-то занялся правосудием в этой стране. В итоге, собирая пожертвования на лучшего адвоката, мне дали 18 лет без возможности на УДО. Жаль, что не все понимают, насколько мои действия были обоснованны и правильны. Всё это написанное стало для меня отдушиной. Ведь многим интересно узнать, что же было не на общей картине действия, а от лица убийцы. Я хочу сказать лишь то, что я не планирую меняться и как-либо извиняться перед жертвами. Они это заслужили и были обязаны покоиться в могиле с позором. А я — лишь простая девушка из деревни, что смогла сделать хотя бы что-то доброе в своей жизни. Пока.