Поцелуй мёртвой невесты

      Ночь темна, и только ясная луна светит высоко, окутывая землю своими мягкими объятиями. На озере, вдали от шумного города, друг за другом летят светлячки-огоньки, что отражаются в воде маленькими звёздочками. Мирную тишину разбивают случайные песни стрекочущих цикад, что притаились в высокой траве вместе с пищащими мышками, и чарующее уханье хищных сов, чья ночь только начинается.              Природа взяла власть над этим местом. Чужакам здесь не рады. Однако, что же за бесстыдные существа эти люди, которые в столь поздний час спешат на озеро! Их громкий смех пугает мелких грызунов, и они в страхе убегают прочь, цикады смолкают, а светлячки улетают дальше по озеру, и только совы не перестают недовольно ухать, ведь как же, их время охоты было столь грубо прервано.              И только парочка садится на берегу, как всё их видимое веселье испаряется, оставляя только невинную тишину и стыдливые касания. Они переглядываются друг с другом и тихонечко посмеиваются, поглядывая на распушившую свои перья хищницу. Цикады вновь начинают свою песнь, и в этой красоте, где огоньки неподалёку танцуют друг для друга, слышится робкий юношеский голос:              — У края земли есть предел, — его голос дрожит, он смотрит на свою спутницу и не может отвести от неё взгляд. «Сейчас, ‒ думает он, ‒ сейчас или никогда». — А у моей тоски по тебе ‒ нет.              Он замирает, ожидая, что она скажет. «Словно богиня, спустившаяся с Небес», вскричал бы он, если бы смог. Но он может только смотреть на неё во свете луны. Её пухлые губы изгибаются в самой сладкой улыбке, которую он когда-либо видел, а глаза счастливо искрятся, что даже чудятся звёздочки в этих чёрных очах. Волосы водопадом ниспадают на покатые плечи, пряча лебяжью шею, и каждый открытый ветром участок голой кожи заставляет покрыться мурашками от столь интимного вида.              «Я готов сделать всё угодно, лишь бы ты была со мной», он хочет ей сказать это, броситься в ноги и умолять принять его, но губы предательски не могут разомкнуться, из горла вырывается только нелепый хрип. И он молчит.              «Ты самое прекрасное, что я только видел». «Как только слышу голос твой ‒ мне хочется слушать только его». «Твоя улыбка ярче солнца в небесах, а смех словно птичья трель». «Твоя доброта безгранична ‒ как можно быть настолько идеальной?». «Я люблю тебя». «Люблю!». В голове его проносятся столько признаний, но всем им не суждено сбыться. Ведь та, что держит в своих нежных ручках его сердце, мягко улыбается и говорит:              — О, а-Янь, я тоже тебя обожаю! Ты мой любимый друг, а-Янь, ты всегда мне помогаешь, что даже не знаю, как же отплатить тебе за доброту! — он задерживает дыхание. Этот её «друг» колет его в самое сердце, но её бегающие глазки и прикушенная губа от смущения наполняют его изнутри теплом.              Её привычка заставляет его невольно усмехнуться. «Она совсем не изменилась», думает он. И это согревает его.              — Поэтому ты первый, кто узнает это, — она начинает шептать, словно это великий секрет, и он пригибается к ней ближе. Но следующее, что она говорит, разбивает ему сердце: — Я выхожу замуж, а-Янь!              Она улыбается также ярко, как в первый день их знакомства, когда ещё многие беды обходят стороной, когда ты чист душой и телом, когда ты полон надежд на лучшее. И это ломает Хо Яня. Но он не может возненавидеть её за то, что причинила ему боль. Ведь это улыбка самой прекрасной девушки на свете. Его возлюбленной. Его второй половины.              Он столько любил её ‒ так как он может её разлюбить тотчас?              Не может, понимает он, слыша её звонкий смех, что так похож на перезвоны колокольчиков. Как бы ни старался. Любить он её будет всегда.              Его голос тих, былой запал потерян, в нём слышится покорность, принятие:              — Если ты счастлива ‒ я тоже.              Он отворачивается от неё. В его глазах отражается поверхность воды, где в самом центре мягко светит луна. Посмотреть в её искрящееся радостью лицо он не может. Потому что сдержать боль не получится. Она вырвется. Она сломает всё самое светлое, что было между ними.              Он так не может. Не хочет. Ведь любит. Так сильно любит, что готов отказаться от неё, лишь бы та была счастлива.              Ночь продолжает свой ход. Ничего не поменялось. Цикады всё также играют в траве, совы пытаются найти разбежавшихся грызунов, светлячки всё дальше отдаляются от берега. Всё осталось таким же, как когда они нарушили этот покой.              Но Янь уже не тот, что прежде.              Он смотрит наверх, на звёзды, и не может поверить. Момент, который он так долго ждал, больше никогда не наступит.              Хо Янь опоздал. И в этом была только его вина.

***

      Когда пришло приглашение на свадьбу дочери из семьи Суй с молодым господином Ван, в доме Хо было так тихо, что можно было услышать падение цветов сливы в саду.              Это произошло, когда вся семья собралась в обеденной зале за столом полном изысканных блюд на свой привычный обед и негромко переговаривалась. В доме Хо царило предпраздничное настроение ‒ приближались сто дней самого маленького их члена семьи.              Глава большого семейства Хо всё наглаживал свою бороду и прислушивался к разговору своих любимых женщин. Лю Байлянь, законная жена, всё никак не могла нарадоваться, что у неё появился ещё один внук, и весь запал шёл на единственную наложницу, Ли Юэлян, что за несколько десятилетий стала настоящей подругой:              — Лян-Лян, я тебе говорю, в сто дней Ли-Ли мы должны всё украсить в золотой! Пусть знают, что у нас уже второй наследник в новом поколении! Одни мальчики ‒ разве это не чудо? — и Юэлян лишь устало закатывала глаза, устало повторяя одно и то же.       — Золотой ‒ цвет императора. Неужели ты хочешь замахнуться на Владыку всея Поднебесной? — но это лишь ненадолго затыкало Байлянь.       — Надо поймать самого огромного кабана ‒ мы обязаны это сделать! У нас растёт будущий охотник!       — Байлянь!              Глава только осторожно посмеивался, чтобы не навлечь на себя гнев Юэлян. Он любил своих женщин, но они иногда могли стать настолько страшны в гневе, что все разбегались, лишь бы не попасться под изящную ручку.              Чуть дальше над своей женой суетился сам отец ребёнка, первый сын семьи Хо, что никак не мог успокоиться с самого рождения сына. К тому же роды прошли довольно сложно, и мать чувствовала себя не очень хорошо до сих пор.              — Ин-эр, может, ты будешь суп из лотоса? Или лучше свининку? — и всё, что он говорил, накладывал на тарелку к жене, в которую уже ничего не помещалось. И она, глядя на эту всё растущую гору, могла только любяще смотреть на мужа и перекладывать всё ему.       — Мне надо больше есть постной еды, а ты мне кладёшь всё жирное, — мягко журила она его. — Мой Аньвэнь, тебе надо не забывать про себя. Съешь эту свинину, она придаст тебе сил на дальнейшую работу.              Наблюдая за любовными разговорами близких, Янь чувствовал себя здесь лишним. Видеть, как кто-то счастлив с другим человеком, ему было больно. Понимать, что он никогда не сможет сидеть с семьёй и вместе со своей возлюбленной, его убивало.              Ему хотелось поскорее выйти из-за стола, но приходилось ждать, пока выйдет его отец, и только тогда можно было бы уйти без вопросов.              Смотря на еду, Яня начинало тошнить. Утка под сладким соусом стояла прямо напротив него, и он не мог не вспомнить, как недавно он вместе с Суй Фэн ходил в новый постоялый двор, и она всё время нахваливала их утку, что успела попробовать ещё без него. И теперь, думая об этом, Янь не мог не задаться вопросом, не с женихом ли ходила туда она. И от этого ему хотелось плакать.              Отец, что никак не мог не нарадоваться за свою семью, заметил, как Янь, его второй сын, держал палочки навесу, но тарелка его была странно пуста. Руки его слегка дрожали. И это не на шутку обеспокоило его.              — А-Янь, сын мой, что случилось с тобой? Что расстроило тебя? Расскажи своей семье ‒ поделись с нами своей болью.              Его слова возымели волшебное действие ‒ все резко прекратили разговоры и уставились на Яня. Ли Юэлян, что сидела рядом со своим сыном, с беспокойством приложила руку ко лбу, но лишь озабоченно отпрянула.              — Ты не горишь. Что случилось, а-Янь?       — Брат, ты пугаешь. Разве это не та утка, которая тебе так понравилась в прошлый раз? Почему ты даже не притронулся к ней? — Аньвэнь с недоумением переглянулся со своей женой Хуа Ин и вновь уставился на Яня, что от неожиданного внимания смутился.       — Простите, если напугал вас, я не хотел. Просто… думаю об одном деле, и всё не могу решить, как поступить, — и он нахмурился. В его голосе слышалась нерешительность, и это ему не нравилось. Заметили это и другие, что удивлённо уставились на Яня. Впервые они видели его таким нагруженным чем-то, что сильно его беспокоило, и вопросов появилось только больше.       — Это как-то касается Суй Фэн? — спросила его Лю Байлянь, и на вопросительные взгляды пояснила: — Я имею ввиду, что наш Янь-Янь давно не встречался с девой Суй, что им не свойственно. Друзья детства, всегда ходившие везде вместе, и вот уже как несколько дней прошло, а они даже не виделись!       — И правда, а-Янь, вы поссорились? — и тут словно что-то щёлкнуло у матери в голове. Она со страхом уставилась на сына. — Неужели ты тогда убегал ночью увидеться с девой Суй?! Не слишком ли ты молод для этого? Ты ещё не прошёл церемонию Гуань Ли ‒ ты ещё не готов!       — Ночью?! Как бесстыдно, брат!       — Вэнь-эр, тише, вспомни себя, — нежно упрекнула Аньвэня Хуа Ин, и тот быстро сдулся под мягкой ручкой жены.       — Неужели мой второй сын наконец нашёл себе возлюбленную? — сначала с недоверием, а потом воодушевлением спросил себя отец.              Янь же смотрел на своих родных, на их пылающие глаза, и не находил слов. Ему хотелось забыть ту ночь, как страшный сон. Стыд поднимался откуда-то из глубин. Щёки горели. Он почувствовал, как палочки выскользнули из его мокрых пальцев и со звонким звуком ударились о пол и покатились дальше от него.              — Я… — Янь мог только открывать рот, не смея произнести ни слова.              Но его дальнейший позор прервал слуга, что держал поднос с одиноким письмом. В зале повисло напряжение. Обычно никто не смел прерывать время главы с семьёй ‒ оно считалось неприкосновенным ‒ допускались только срочные сообщения, которые обыкновенно не несли хороших новостей. Слуга со всей осторожностью передал письмо главе и, поклонившись всем на прощание, быстро удалился. Увидев же герб семьи Ван, отец весь подобрался. Аккуратно раскрыв конверт, он достал ещё один конверт, но уже красный. И этот цвет немного опустил напряжение, которое сковало всех.              — Неужели этот старик Ван решил, наконец, поженить своего сына? Ему сколько уже исполнилось? Тридцать? Сорок? — едко спросила Юэлян, подливая чай себе и Байлянь, на что та благодарно кивнула и задумалась.       — Сорок пять, если я ничего не путаю, Лян-Лян, — и Хо Янь, услышав их тихий разговор, вдруг побледнел. Нехорошее предчувствие овладело им. Он боялся услышать имя невесты.       — Вы правы, Ван Жия женится, — сказал отец, но в голосе его не было приятной радости за молодожён. И Янь будто понял, что там написано.       — Ну? И кто же эта бедная девушка?       — Аньвэнь! Не смей так говорить о невесте господина Ван! Это ведь счастье!       — Невестой Ван Жия стала дева из семьи Суй, — его голос дрожал. Он смотрел прямо на своего сына. В его взгляде было сплошное горе.       — Семья Суй? — повторила за ним Байлянь и стала вслух перебирать всех незамужних дев: — А кто там есть? Вдова, старшая сестра нынешнего главы, Суй Цзыин, средняя дочь, Суй Мин, близняшки Суй Ин и Суй Яо, и…       — И только недавно прошедшая церемонию совершеннолетия Суй Фэн, — горько закончила Юэлян.       — Ну, не может же глава Суй отдать свою младшую, когда у неё есть ещё старшие сёстры? — на Аньвэня с грустью посмотрела Хуа Ин. Её младшую сестру первой из них выдали замуж.       — Отец, кто там? Скажи, не томи, прошу, — Хо Янь не был похож сам на себя, он словно постарел на несколько лет, и Юэлян было больно смотреть на него. На её глазах собирались слёзы.              Отец ещё раз прочитал письмо, внимательнее, будто желая найти там что-то другое. Но, когда он произнёс вслух имя, тишина поглотила поместье.              — Это Суй Фэн, младшая дочь Суй Цзычжоу и Хэ Сычоу.              За окном заканчивала своё цветение слива. Её алые цветки мягко опадали на землю. И Яню они напоминали капли крови. Весна вовсю вступала в свои права, природа просыпалась, любовь расцветала внутри.              Хо Янь принял решение, которое поменяет его жизнь полностью и бесповоротно.              В тишине раздался его твёрдый голос.              — Отец, я бы хотел заняться воинским делом.              И Хо Янь не обращал внимание на опечаленную мать, разозлённую Байлянь и ошарашенного брата. Он не отрывал взгляда от задумчивого отца, что поглаживал свою бороду и спокойно всматривался в своего сына. Его громкий вздох заставил всех замолкнуть.              — Если таково твоё желание, сын мой, то я не вправе тебя отговаривать. Поступай, как знаешь.       — Но он ещё ребёнок! — не сдавалась мать.       — Пока он поедет в военную школу, а там и наступит церемония Гуань Ли.       — Но он должен был поехать в Императорскую школу! Он должен был стать чиновником, как все в семье Хо!       — Хватит! — впервые отец поднял голос на Юэлян, и это подействовало как пощёчина ‒ она замолчала и покорно кивнула. — Если Хо Янь хочет пойти по пути воина, то так тому и быть.              Хо Янь смотрел на красное письмо-приглашение и не чувствовал ничего, кроме щемящей нежности. Он вспомнил горящие любовью глаза Суй Фэн и понял, что его появление на свадьбе может всё разрушить. Суй Фэн, конечно, обидится что он не придёт, но потом будет ему благодарна.              На этом празднике жизни ему не будет места.