По своей воле не входят в Ад

Все люди при жизни попадают в Ад (один из девяти округов) или в Рай (а что там, мало кто знает из живущих в Аду). Адом негласно правит Брат Кира, а кто с этим не согласен, тот навсегда исчезает в адских глубинах. Если быть более точным, то в подземных лабораториях. Ягами Лайт знает это, потому что он никто кроме него не знает больше Брата Киры об устройстве Ада. Никто кроме него в Аду не знает столько всего о Рае, об их городе в облаках и их продвинутых технологиях, о том, как небожители тормозят адский прогресс ради собственных интересов. Ягами Лайт раньше говорил с одним таким небожителем: тот называл себя L и был известен в Аду, как наблюдатель от Рая. Он устанавливал правила и именно из-за него многое приходилось делать тайно. L спускался на летающей машине в Ад, и Лайт, как представитель Брата Киры, был вынужден выслушивать его надменные наставления о том, что решать проблемы убийствами и пытками нельзя. Рай вмешается, если они будут продолжать. Сидел перед ним такой надменный, холеный, чистенький, и думал, что может ему приказывать. Тогда-то Лайт и подумал, как было бы здорово, если бы он оказался в его лаборатории вдали от райских технологий и райской защиты. Пришлось много поработать, чтобы мечта стала реальностью. Это в Раю нужно вести себя хорошо, чтобы тебе позволили осуществить мечту, да и то, не так, как тебе хочется, в Аду все было проще: все можно было достичь своими силами (ну и, разумеется, некоторыми беспринципными средствами). Сейчас, когда L лежит перед Лайтом, пристегнутый ремнями к лабораторному столу, он уже не кажется таким уж недоступным и далеким. Одежду с него сняли сразу, длинные черные волосы Лайт не без удовольствия обрезал ему сам: они оказались такими густыми, что растрепались и торчали во все стороны. Это было даже по-своему красиво. Лайт долго смотрит на L, дотрагивается до его шеи: никак не может поверить, что перед ним просто обычный человек, а не существо с неба. L вздрагивает, и глядя в потолок, холодно произносит: — Вы что, и дальше собираетесь прикасаться ко мне своими грязными руками? — Ну конечно, нет, L. Я доставлю вам удовольствие и буду прикасаться к вам чистыми руками. Лайт улыбается, но вообще-то он слегка раздосадован. Он так мечтал о том светлом дне для Ада, когда этот L, великий и ужасный, будет в полной его власти, а теперь вот приходится под него подстраиваться. Как он содрогнулся от отвращения, когда Лайт дотронулся до него. Вот ублюдок! Лайту очень хочется снова и снова трогать его голыми руками, можно даже специально измазать их в грязи. Но нет. Лайт берет еще одну пару медицинских перчаток и медленно натягивает их, невольно представляя, как натягивает L на свой член. L, скорее всего, такой же узкий, как перчатки не по размеру, сложно будет доставить себе удовольствие. Сложно, но возможно. — L это действительно ваше имя? Что за имя такое? Не имя, а недоразумение какое-то. Вас там в Раю двадцать шесть буковок? L не отвечает. Лайт снова касается шеи L, в перчатке это не так приятно, но он все же чувствует тепло его кожи. L пытается отодвинуться, словно даже в перчатках руки Лайта для него — грязные. Лайт злится и засовывает пальцы ему в рот. Проводит пальцем по ровным рядам зубов и вовремя успевает отдернуть, потому что L смыкает зубы. — Вам лучше на этом остановиться, — говорит L спокойным, ровным тоном, словно он не распят на лабораторном столе. — Остановитесь и дайте мне любое средство связи, какое у вас есть, этого хватит. Я свяжусь с Раем, мы с вами простимся, и вам назначат другого наблюдателя, намного хуже, чем я. Он не будет с вами церемониться. — Вы еще не поняли, в каком положении оказались. Это мы с вами не будем церемониться. Брат Кира не для того планировал эту операцию, чтобы просто дать вам встать и уйти. Он специально проговаривается о том, что крушение летающей машины было спланировано, ему интересно, какая будет реакция. Но реакции нет, L уже все сам понял. — Меня будут искать, — уверенно заявляет L. — И когда найдут, вы поймете, что есть разные круги Ада, и вы все это время жили в самом первом. — Никто не будет вас искать. Ваша летающая машина сгорела, в кабине найдут обгоревший труп в вашей одежде, с вашим ДНК. Я что, зря брал у вас образцы крови и волос? Ну-ну. L опрометчиво смотрит на него как на полного идиота, и Лайт сразу же понимает: он что-то упустил. Ну конечно! Если этот L — один из столпов райского общества, значит, у него есть отслеживающее устройство. Его одежду они перетряхнули, его самого тоже тщательно осмотрели, зубы проверили, даже сняли рентген. Что же? — У вас под кожей есть микрочип, который отслеживает ваше местоположение, не так ли? — сравнительно быстро доходит до Лайта. L уже понимает свою ошибку, но поздно. Совсем он у себя в райском саду потерял чувство самосохранения. — Где он? L молчит. Ну естественно. Это ведь его путь к спасению. Лайт точно не знает, куда вживляют такие штуки, у них в Аду нет таких технологий. Придется тыкать наугад. Он берет длинную иглу, но подумав, выбирает скальпель. — Мы ничего не обнаружили на рентгене, стало быть, ваши технологии снова нас опередили. Ну ладно. Я сейчас начну вас резать, L. И могу ненароком повредить вам сосуд или нерв. Лучше скажите мне сами, где микрочип. На самом деле ему не хочется резать L, по крайней мере, сейчас, но наличие микрочипа для отслеживания — проблема, это разрушает весь его план. — Я не могу сказать, — говорит L. — Я знаю, что вы меня не убьете, иначе бы не стали вытаскивать из вертолета, а дали бы сгореть вместе с ним. — Вы вынуждаете меня вас пытать, — почти огорченно произносит Лайт. — Брат Кира не желает, чтобы вас нашли ваши. Вы — помеха на его пути и должны исчезнуть в глубинах Ада. Странно говорить о себе в третьем лице, но что поделать, он уже привык. Он делает несколько мелких надрезов на руках, плечах, шее, ступнях L. Он старается не сильно ему навредить, чтобы не пришлось переводить его в не самый оснащенный медблок. L переносит процедуру не сказать, чтобы легко: дергается и тяжело дышит, пытается сдержать стоны. Никто с ним так никогда не обращался, его можно понять. Лайт находит микрочип между большим и указательным пальцем на левой руке L. — Я сейчас отойду, скажу, чтобы эту хрень бросили в лаву к вашей чудесной летающей машине. А после, думаю, вы поможете мне расслабиться. Когда он выходит, то отдает пару распоряжений: ему не особо хочется трахать L на лабораторном столе. Удобнее будет, если подвесить его за руки: так, чтобы к нему был максимальный доступ. *** L злится и совсем не хочет помочь Лайту расслабиться. Нагой, окровавленный, закованный, он яростно сопротивляется, ощутимо пинает его в бок и едва не попадает по лицу. Этого стерпеть никак нельзя, приходится зафиксировать его более жестко и применить тяжелые ножные кандалы. Это оказывает на пленника отрезвляющий эффект и ненадолго он затихает, видимо, пытается приспособиться к новой реальности. Лайт обходит L сзади, притягивает его к себе. Для этого свидания он надел новые перчатки: на этот раз не медицинские, а черные кожаные, они изумительно смотрятся на фоне бледной, мерцающей в тусклом свете, коже L. L пытается увернуться от его прикосновений, но у него не выходит; и Лайт может трогать его везде и сколько угодно. Он обхватывает рукой в перчатке вялый член L, слегка поглаживает ему яйца: он не уверен, что хочет, чтобы L кончил сегодня. Может быть, потом. L больше не пытается дергаться: возможно, до него дошло, что этим он делает хуже себе, но на попытку подрочить ему все же реагирует — шумным выдохом сквозь зубы. — Не переживайте, я в перчатках, — жарко шепчет Лайт ему на ухо. Хочется проверить, как он откликнется на облизывание уха; возможно, он считает, что слюна Лайта тоже грязная? Лайт позволяет себе облизать и ухо, и кровь с уже подсыхающей ранки у основания шеи. Кровь на вкус совершенно обычная, солёная, а он-то раньше думал, эти небожители чем-то отличаются от тех, кто живет в Аду. Чего-то не хватало для полного погружения. Лайт хочет видеть лицо L, но трахать его желает в этой позе. Он задумывается, затем отходит на минутку, чтобы включить монитор. Возможно, не стоит использовать столь редкую вещь для такой низменной цели, но Лайту становится спокойнее. Как он и думал, L ничуть не изменился в лице, смотрит прямо перед собой, как будто бы витает в облаках. Ничего, у них будут и другие свидания. Как бы хорошо L не владел собой, рано или поздно его матрица даст сбой, маска безразличия разобьется и Лайт увидит его — настоящего. О чем он только думает? Нужно поскорее растянуть дырку L и насадить его на член. Лайт немедленно приступает к этой части, торопится, хотя знает, что в подобном деле спешка лишь вредит. Когда ему кажется, что пальцы входят свободно, он обнажает стоящий колом член и втискивается в узкую дырку. Все именно так, как он и представлял: жарко и тесно. Волны возбуждения захлестывают его, но не настолько, чтобы не поболтать. — Мне всегда было интересно, какой у вас статус в райском обществе, — говорит Лайт, размашисто вбиваясь в него. Интересно, как быстро он кончит: хватит ли сорока секунд или можно растянуть на подольше? L на удивление дает довольно подробный ответ. Он старается говорить ровным тоном, и у него по большей части получается. — Такой, что как я уже говорил, когда они узнают, что я жив и нахожусь здесь не по своей воле, весь ваш шестой круг с подземной лабораторией разнесут по камешку, а что сделают лично с вами, я даже затрудняюсь предположить. — Даже если они разнесут весь Ад по клочкам, вас они не найдут, — смеется Лайт. — Мы с вами сейчас находимся не в Аду. Есть такое место между… ну, вы должны знать, это же ваша работа. Он слишком быстро кончает, и семя его выплескивается в L. На мониторе видно, как глаза L широко раскрываются от изумления и омерзения. Ради этого взгляда стоило включить монитор. — А, извините, — издевательски сокрушается Лайт. — Я думал лишь о чистоте рук и забыл про защиту члена. Да и откровенно говоря, не очень-то и хотелось прикасаться к вам так, это же кощунство какое-то. Он вынимает член с влажным хлюпающим звуком, после чего обходит L, чтобы видеть его лицо вживую, а не на экране монитора. Лайт с наслаждением стягивает перчатки, берет лицо L в ладони и долго вглядывается в наполненные ненавистью черные глаза, после чего отирает с его век и щек безмолвные слезы, оставленные болью. Или унижением? Не имеет значения. — И отрет Бог всякую слезу с очей, — шепчет Лайт. — Я хотел бы сказать, что не будет больше боли. Но не могу вам… тебе этого обещать, L. — Я тоже не могу тебе ничего обещать, когда маятник качнется в мою сторону, Брат Кира, — в тон ему зло шепчет L. Даже поверженный, сброшенный с небес, он все еще считает себя выше Лайта, выше Брата Киры. Это даже не забавно, это бесконечно очаровательно. Не все входящие оставляют надежду. Впрочем, L и не входил в Ад по своей воле, это Лайт спустил его сюда с ледяных небес. Ну что ж, пусть будет единственным сохранившим надежду в Аду, а Лайт посмотрит, насколько его хватит.