Слепая одержимость

      Глубоко под землёй, в одном хорошо скрытом от лишних глаз месте, до которого не возможно случайно добраться. За закрытой на электронный замок металлической дверью, есть комната. В ней словно лианы или причудливая паутина гигантского паука, свисают с потолка массивные канаты проводов, гибкие трубки и канаты, переплетаясь между собой в замысловатые узоры.       Мигание всевозможных лампочек и кнопок грузных металлических конструкций, своеобразных серверов, генераторов и компьютеров, освещают собой пространство, рассеивая глубокую тьму. А их повторяющийся, монотонный писк разбавляет гнетущую тишину.       Но есть кое-что, что отличается собой от всей этой груды холодного, грубого, бездушного железа. То, что когда-то было или всё ещё является биологически живым.       На центральном столбе, среди гибких труб и волокон проводов, висит верхняя половина женского торса, с целыми плечами, шеей и головой. И та в изнеможении повисла вниз, насколько это было возможно в этом необычном состоянии и при сильной фиксации к аппаратуре. Пребывая в в столь редкой минуте покоя и безмятежности, после испытываемых за день адских мук.       Резко металлическая дверь пропищала с голосовым сопровождением.       «Идентификация.», а после голос продолжил — «С возвращением, Исследователь». Преграда открылась и первым делом в помещение ворвался тусклый свет коридорной лампочки, а следом поток свежего воздуха перемещался с затхлым запахом. И воздух добравшись до девушки, слегка потревожив её сальные волосы.       Высокая фигура начала заходить внутрь, сильно хромая, практически подпрыгивая на единственной здоровой ноге. Тяжело дыша от испытываемого дискомфорта и болевой скованности передвижения, Исследователь подбирается ближе к останкам девушки. — Вот и ночь настала, я вернулся, Вероника, — прозвучал хриплый, грубый, с металлическими нотками, голос из-под толстого, сферического шлема.       Левая мужская рука, слегка колеблясь с долю секунды, потянулась вперёд. Со всей возможной нежностью касаясь, грубой перчаткой темпорального костюма, щеки девушки. — Скоро. Потерпи ещё совсем немного, моя любовь. На этот раз я точно не подведу тебя... на этот раз, — говорил Исследователь, и его тело слегка содрогнулось от очередного приступа судороги, идущей от повреждённых частей тела. — Я… — качнувшись вперёд, он переставляет металлическую конструкцию, заменяющую ему правую ногу. — На этот раз, ТОЧНО, всё исправил. Ты попадёшь в лучшее место, а я последую… за тобой.       Хрипит он, почти срываясь на болезненный шепот. И оказавшись ближе к Веронике, мужчина опускает голову, касаясь сферой её лба. Медленно двигаясь грубый, покрытый глубокими вмятинами и сколами, металлический шлем потирается об остатки, бывшей когда-то бархатной, коже. Вкладывая в это простое движение все свои чувства, стремящиеся наружу. При этом оставляя после себя на коже грязные следы от пыли, пепла и… крови? Масла?       Исследователь слегка отстраняется, смотря на голову девушки. И проводит перчаткой по загрязнённым волосам, скрывающим собой ужасные, круглые отметины оставшиеся после процедуры экстрагирования.       Внутренне, где-то слишком глубоко, почти что в отголосках сломанного подсознания, он разочаровывается в себе. Да, он всегда только и мог, что пачкать её прекрасное тело, непревзойдённый разум, целеустремлённую душу. Его руки только ломали её, разрушали до неузнаваемости. Его благие намерения лишь всё глубже топили её во тьме.       Исследователь прекрасно понимал эту частичку своего разума, но слепая одержимость не давала ему спуску всё отпустить. Отпустить конкретно её. Сколько бы циклов уже не прошло. Сколько бы слёз не было пролито. Крови. Взаимных оскорблений. Душераздирающих слов мольбы. Тяжёлого молчания.       Он НЕ ХОТЕЛ лишаться её.       И даже сейчас, когда он и она готовы буквально рассыпаться в ничтожный прах, он продолжает подпитывать её, надеяться, что всё точно изменится, и они смогут обрести совместное счастье.       Исследователь пошатываясь, неуклюже поворачивается к Веронике боком, и идёт к одному из столов. Там среди разбросанных инструментов и грязных запчастей, он находит необходимое. Старые, пластиковые, местами треснувшие, очки. Сжав их в руке, мужчина прижимает кулак с ними к своей груди. И кряхтя возвращается к девушке, осторожно располагая их на лице Вероники.       Из-за того, что её лицо было опущено, Исследователь прислоняется к ближайшей стене, неуклюже сползая по ней вниз, усаживаясь на пол. С этого ракурса он может видеть её уцелевшее лицо, которое на данный момент пребывает в неком подобии сна. И сейчас, когда она спит, то она выглядит такой безмятежной, такой прекрасной, как в былые время. Это нравится ему, нравится куда больше чем искажающая гримаса испытываемой агонии, что сопровождает её всё время бодрствования. Он ненавидит это. Наблюдать как его любви больно, как она страдает, но продолжает мучать Веронику, а тем самым и самого себя. Словно так он хочет наказать самого себя, полностью уничтожив всё живое в себе.       Иногда его посещают мысли всё это прекратить, перестать добывать запчасти для машины поддержки, перестать перестраивать её тело, перестать калечить разумы их двоих. И всегда в последние секунды таких размышлений его одёргивает слепая одержимость Вероникой.       Даже сейчас, смотря на неё, он вновь преисполняется своим безумием, протягивая в её сторону руку.       И словно в поддержку его веры, его Эго, система издаёт голосовое оповещение. «Объект 03576 пробуждён.», и через секунду бездушно добавляет, — «Ориентировочное время прибытия. Через. 360 минут.».       Исследователь тяжело вздыхает, запрокидывая голову назад, стукаясь затылком шлема об стену. — Осталось совсем немного. Скоро ты станешь полноценной, Вероника.       Мужчина с большим трудом поднимается с пола, придерживаясь рукой за стену. — Я ОБЕЩАЮ ТЕБЕ.       По покрытой пылью и грязью щеке одиноко блеснула крохотная слеза, стекая с опущенной головы Вероники.