Правило нулевой привязанности

Вновь оказаться в жилом корпусе высших военнослужащих в компании Ксандра звучало не просто как плохая идея - это была катастрофически плохая идея, и Райна прекрасно это понимала. Коридор встретил их гнетущей пустотой и приглушённым светом ламп, отбрасывающих длинные тени на стены. Ксандр шёл впереди с той невозмутимой уверенностью, которая, казалось, была вшита в саму ткань его существа - словно не он вёл курсантку в запретное место, где ей даже дышать было не положено, а просто прогуливался по собственным владениям. Райна же упорно следовала за ним, но каждый звук их шагов, отдающийся от стен, казался оглушительным в этой тишине. Она вздрагивала от малейшего шороха, оглядывалась через плечо на каждый поворот. Её воображение услужливо рисовало одну и ту же картину: одна из множества дверей внезапно распахивается, из неё появляется разъярённый офицер, и всё - очередное наказание и возможные проблемы для самого Карвера, который уже и так достаточно за неё заступался. Краем глаза она замечала, как Ксандр время от времени оборачивался к ней, и по едва заметной усмешке, играющей в уголках его губ, было предельно ясно - он откровенно забавлялся её нервозностью. Ему было легко сохранять спокойствие, когда все риски несёт не он, а она. Ван Хейсу терять было особо нечего - высокопоставленному наставнику с хорошей репутацией простят многое, в то время как для неё подобный скандал мог стать точкой невозврата. - Большинство из них всё ещё заняты празднованием, - наконец бросил Ксандр, сворачивая за очередной поворот этого бесконечного лабиринта одинаковых коридоров. Его голос звучал почти беззаботно, словно они обсуждали погоду, а не её возможное разоблачение. - В крайнем случае можем притвориться, что ты моя девочка для развлечений. Райна лишь устало выдохнула, даже не удостоив его взглядом - у неё сегодня не осталось сил на возмущение его выходками. Ксандр коротко усмехнулся, явно довольный реакцией, ему было в разы веселее, чем девушке, которая за последние десять минут успела сто раз проклясть себя за то, что повелась на его слова: «Одна птичка напела мне информацию, которая будет для тебя полезной». И при очередной мысли о том, стоит ли ей развернуться и уйти, пока не поздно, Ксандр наконец остановился у одной из неотличимых друг от друга дверей. Он неторопливо достал из кармана ключ и металл глухо щёлкнул в замке, открывая проход в его личное пространство. В ту же секунду у Райны возникло запоздалое понимание - ей ещё никогда не приходилось бывать в месте, где комендант проводил своё свободное время, спал, ел, жил той жизнью, что оставалась за пределами его работы. Даже несмотря на то, что им пришлось пережить вместе кучу всякого дерьма, и чужими людьми они друг другу точно не были, это простое, казалось бы, событие оставалось той самой непроходимой чертой. Их отношения существовали в шаткой зоне вынужденного сотрудничества, постоянного напряжения и едва сдерживаемой взаимной неприязни - и пускать друг друга в своё личное пространство было последним, чего хотела Райна. Но мужчина, не обращая внимания на её внутренние колебания, приоткрыл перед ней дверь шире. Ладонь решительно легла на её спину - не просьба, а команда, мягко, но настойчиво подталкивающая внутрь прежде, чем она успеет передумать или чьи-то лишние глаза заметят их здесь вместе. Рейн переступила порог с неохотой, ощущая, как напряжение сковывает плечи, и дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком. Воздух в комнате был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, кожи и чего-то терпкого, едва уловимого, что она не смогла определить. Райна никогда особо не задумывалась о том, как же жил Ксандр в те редкие часы, когда не гонял своих людей по всему сектору и не занимался своими тёмными делишками, поэтому никаких конкретных представлений на этот счёт у неё не сложилось. Был ли он неряхой, разбрасывающим вещи где попало? Или чертовым перфекционистом, у которого каждая мелочь лежит строго на своём месте? Это оставалось загадкой, которая могла остаться нераскрытой, и её это вполне устроило бы. Но теперь она волей-неволей оказалась в его не слишком просторной комнате, обставленной почти спартански - только самое необходимое, ничего лишнего. Двухспальная добротная кровать у стены, массивный шкаф из потемневшего от времени дерева, письменный стол, придвинутый к единственному окну. За приоткрытыми дверями в дальнем углу виднелась скромная ванная комната. Всё выглядело функционально, почти безлично, словно здесь жил человек, не желающий оставлять следов своего присутствия. Девушка сделала осторожный шаг вперёд, позволяя себе медленно окинуть помещение оценивающим взглядом, невольно подмечая детали. Неряхой ван Хейс точно не был - на полу ни единой вещи, кровать была заправлена с той почти болезненной точностью, что свойственна военным, углы одеяла подвёрнуты идеально ровно, подушка лежала строго по центру. Лишь на письменном столе царил контролируемый хаос, нарушающий общую картину идеальности: книги громоздились неровными стопками, их потрёпанные корешки смотрели в разные стороны. Между ними втиснуты исписанные блокноты и разрозненные листы бумаги, покрытые плотными рядами заметок и небрежными каракулями. Словно именно там, за этим столом, он проводил большую часть своего времени, когда оставался наедине с собой и своими делами. Это было единственное место во всей комнате, где чувствовалась какая-то жизнь. Курсантка сделала ещё один шаг в сторону, стараясь не привлекать внимания к своему любопытству, замечая, как ван Хейс лениво стягивает с себя пальто. На это короткое мгновение, пока он вешал пальто, с его лица слетела та самая маска циничного веселья, которую он так старательно носил на людях. Черты заострились, в глазах мелькнуло что-то тяжёлое, усталое, но прежде чем Райна успела разглядеть что-то ещё, маска вернулась на место, словно её и не было. Он поймал взгляд Райны и легонько кивнул в сторону кровати, безмолвно предлагая ей присесть. Девушка медленно перевела взгляд на постель, окидывая её недоверчивым, почти подозрительным взором. Она сама толком не понимала, почему именно это место вызывало у неё такое внутреннее сопротивление - слишком личное или просто инстинктивное нежелание оказываться в столь уязвимой позиции, когда он наблюдает? Райна не стала разбираться в причинах своего дискомфорта и, недолго думая, развернулась к письменному столу, опускаясь на свободный стул, демонстративно игнорируя его предложение. - Неужели брезгуешь? - Ксандр мельком взглянул через плечо на свою совершенно обычную кровать, пытаясь понять, что в ней могло вызвать такую реакцию. - Скорее не доверяю твоим порывам. Ксандр лишь негромко рассмеялся и за пару неторопливых шагов преодолел небольшое расстояние между ними, вместо того чтобы отступать или занимать нейтральную позицию, намеренно устраиваясь на краю письменного стола - прямо рядом с ней, вторгаясь в её личное пространство. Его длинные ноги оказались в опасной близости от её стула, почти обрамляя его, поэтому Райне пришлось инстинктивно отодвинуться назад. Колёсики стула негромко скрипнули по полу, давая ему место и одновременно увеличивая дистанцию, чтобы не упираться взглядом ему куда-то на уровень живота. - Кого ты из меня делаешь, Райна? - Голос Ксандра прозвучал с нарочитой обидой, но в глазах плясали насмешливые искорки. - Сначала чудовище, теперь ещё и секс-зависимый. Не слишком ли много плохих качеств в одном человеке? Это многовато даже для меня. Райна скрестила руки на груди, ощущая себя как никогда обнажённой и уязвимой - не физически, а гораздо глубже, там, где прятались все те чувства, в которых она боялась признаться даже себе. Находиться здесь, на его территории, в его комнате, после всего произошедшего между ними, было ошибкой. Чувство неопределённости бесило в данный момент как никогда сильно, а каша из противоречивых мыслей только усугубляла её состояние, не давая ухватиться за что-то цельное, понятное. Когда Ксандр не маячил где-то поблизости, когда она не видела его, не слышала его голос, не ощущала этого проклятого присутствия - не думать об этом было проще…Ненавидеть его было проще, чище, правильнее. Можно было просто держаться за ту ненависть, как за спасательный круг, и не задавать себе лишних вопросов. Но секс всё усложнил, размыл те чёткие границы, за которые она так отчаянно цеплялась. Он превратил и так запутанную ситуацию в абсолютный хаос. Райна понятия не имела, что на самом деле чувствовала к Ксандру - в последние встречи её кидало из одной крайности в другую с пугающей непредсказуемостью. Ненависть до сих пор бурлила где-то глубоко в груди при одной лишь мысли о том, что он делал с ней раньше, да и что продолжал делать сейчас. Манипуляции, давление, та власть, которую ван Хейс держал над ней. Но ещё когда Рейн работала на него, её изредка посещали неправильные, запретные мысли - те, что заставляли её чувствовать себя предательницей самой себя. А потом эти мысли начали размножаться с неописуемой скоростью, заполняя каждую свободную щель в сознании. В один момент хотелось сжать руки на его горле, сжать до тех пор, пока артерия под пальцами не перестанет пульсировать, пока он не перестанет смеяться над ней этой своей проклятой усмешкой. В другой - почувствовать его руки на своём теле, дать ему выбить из неё всю ту дрянь, что копилась и гноилась в её голове. Позволить себе на мгновение забыть, кто он и что между ними. Эта мучительная неопределённость медленно, методично выжимала все силы, не оставляя ничего, кроме усталости и горечи. - Скажи это моим укусам на теле, - выдохнула Райна, наконец поднимая на него глаза. Ксандр смотрел на неё с той пристальностью, что всегда заставляла её нервничать - не отвлекаясь ни на секунду, словно пробираясь своим взглядом сквозь все защитные слои, до самой души, начиная её медленно царапать, выворачивать наизнанку. - Извини, не удержался, - бросил он с лёгкой усмешкой, и, конечно же, никакого намёка на раскаяние в его голосе даже не прозвучало. - Но в очередной раз обсудить, какая же я сволочь, мы сможем потом…Если только ты не пришла сюда именно за этим. Насмешливые искорки в его глазах внезапно погасли, и взгляд в очередной раз за эти несколько минут стал жёстче, темнее, лишившись той игривости, что была секунду назад. Мужчина устало провёл рукой по волосам, явно раздумывая, как лучше преподнести ту самую информацию, ради которой она здесь и оказалась. Жест был непривычно человечным для него - уставшим, почти уязвимым. Райна напряглась, не зная, чего ожидать. В голову не лезло абсолютно ничего конкретного, лишь смутная тревога скребла изнутри. Но всё оказалось безобиднее, чем она успела себе нарисовать в воображении. - Я подслушал сегодня на вечере, что тебя скоро отправят за стену вместе с небольшим составом из вашего отряда. Райна молчала, не подавая никаких эмоций. Пока что подобная информация оставляла её равнодушной - ей было ни холодно, ни жарко от этой новости. Рано или поздно это должно было случиться. - Я бы всё прекрасно понял, если бы они решили взять лучших из вас, но именно те имена, которые я услышал, точно далеки от этого определения. Я бы даже сказал…чуть ниже среднего, - Райна нахмурилась, всё ещё не улавливая посыл его слов, не понимая, к чему он клонит. Но Ксандр не дал ей времени прокомментировать, продолжив почти сразу. - Они отправляют вас на особо опасную территорию. Даже опытные разведчики стараются туда не соваться без крайней нужды. Не знаю зачем всё это…Но это самоубийственная миссия. Точного ответа на вопрос «зачем» у девушки не было, но, секунду подумав, она предположила очевидное - они хотели проверить её возможности в деле. Вызвать тот самый всплеск стресса, увидеть тот долгожданный эффект, к которому так стремились все эти месяцы. Райна уже давно мысленно готовила себя к тому, что когда-нибудь ей придётся вернуться за стену, сделать что-то действительно опасное, что хотя бы отдалённо напоминало главную цель Карвера - сражение с Колоссами. Они должны были сдвинуться с мёртвой точки, а это неизбежно означало, что рано или поздно ей пришлось бы оказаться на той самой грани между жизнью и смертью. Райна знала это, принимала как данность, но какое бы дерьмо с ней ни происходило, умирать она точно не собиралась. - Зачем ты мне это всё говоришь? Брови Ксандра сошлись на переносице - то самое выражение лица, которое Райна научилась распознавать безошибочно. Именно так он хмурился, когда она выкидывала очередной номер, способный вывести его из себя. Сейчас в его голове явно проносились мысли о том, стоит ли продолжать сдерживаться или же пора объяснить ей всё более доходчивым, менее деликатным способом. Тяжёлый выдох вырвался из его груди и в следующее мгновение Ксандр резко подался вперёд, его руки легли на подлокотники кресла по обе стороны от девушки. Пространство между ними сжалось до неловкой близости. Он склонился ниже, пока их лица не оказались на одном уровне, а его взгляд не уперся прямо в её глаза. Поза выдавала снисходительность - так взрослые разговаривают с детьми, которым нужно разжевать прописную истину и положить в рот. - Райна, открою тебе одну вселенскую истину. Когда с тобой делятся чем-то важным вроде информацией, которая потенциально может спасти твою задницу от серьёзных, очень неприятных последствий, ты не задаёшь своих идиотских вопросов про мотивы и причины. Ты просто говоришь: «Спасибо, Ксандр, что бы я без тебя делала». Райна машинально задвигалась в кресле, словно движение могло хоть как-то освободить её от невидимых оков. Но с каждой секундой становилось всё очевиднее: деваться было некуда. Его присутствие сгущалось вокруг, тяжелое и неотвратимое, а вместе с ним приходило и всё остальное - теплое дыхание, что скользило по лицу, оставляя за собой едва ощутимый след. - А что насчет того самого великого долга перед «Ковчегом»? - Райна попыталась отстраниться, но тут же поняла, что лопатки уже и так впечатались в жесткую спинку кресла. - К черту «Ковчег». Они не заслуживают и капли твоих стараний, детка. Было до странности дико слышать подобное от человека, который когда-то, судя по всему, отдавал себя без остатка этому самому долгу. Теперь же в нём осталось лишь что-то похожее на отвращение - оно проступало сквозь последние слова, сквозь то, как пальцы впились в подлокотники с такой силой, что костяшки побелели, заставляя кресло под ней жалобно скрипнуть. Но по-настоящему удивительным было другое: сам факт предупреждения. Это никак не укладывалось в образ человека, который однажды хладнокровно подбросил ей пистолет, спасая собственную шкуру и не моргнув глазом. Очередное противоречие, ложащееся поверх и без того непролазной каши противоречий в её голове. - Что же ты предлагаешь? - Райна нахмурилась, ощущая, как напряжение медленно ползёт вверх по затылку. - Я не смогу отсиживаться на базе всю оставшуюся жизнь. Мне в любом случае когда-нибудь придётся выйти за стену. Она приложила ладонь к его груди - не толкая по-настоящему, просто обозначая невидимую границу между ними, молчаливо требуя хоть немного пространства, хоть глоток воздуха, который не был бы пропитан его присутствием. Ван Хейс даже не дрогнул. - Если это всё, что ты хотел сказать, то я безумно благодарна, и мне пора. Райна надавила сильнее, чувствуя под пальцами твёрдость мышц сквозь ткань мундира, но результата это не принесло - мужчина оставался неподвижным. Ксандр продолжал упорно вглядываться в её лицо с той пристальностью, что заставляла кожу гореть под его взглядом. Желваки заметно заходили под кожей, а зрачки расширились настолько, что в тусклом, приглушённом освещении комнаты его глаза казались сплошь чёрными - два бездонных провала. С неохотой Райна подалась вперёд, каждым движением показывая, что намерена встать и закончить этот разговор. Но Ксандр и не думал отступать, его тело оставалось непроницаемой преградой между ней и выходом. Она едва не столкнулась с ним лбом - нос к к носу с мужчиной, который продолжал нависать над ней. - Я доживу до того момента, когда ты перестанешь быть такой неблагодарной сукой? - На его губах всё ещё играла усмешка, но сейчас она была фальшивой как никогда - натянутая, пустая маска, под которой что-то другое билось и клокотало, готовое вырваться наружу. - Я сказала «спасибо», - огрызнулась Райна, не отводя взгляда. - Что ещё ты от меня хочешь?​​​​​​​​​​​​​​​​ Мне сплясать перед тобой? Пасть на колени? Казалось, их излюбленный сценарий повторялся вновь, словно заезженная пластинка, которую кто-то упорно ставил на повтор. Всё неизменно начиналось относительно спокойно, если подобное слово вообще применимо к тому хрупкому равновесию, что существовало между ними. Несколько фраз, брошенных с натянутой учтивостью, попытка сохранить хоть видимость цивилизованного разговора. Но затем ситуация стремительно набирала обороты и...гулкий удар в дверь разорвал тишину, заставив их обоих машинально обернуться к источнику звука. Райна невольно задержала дыхание и её пальцы инстинктивно сжались на грубой ткани его мундира, комкая материал в кулаке. Сердце рванулось в бешеном галопе, отдаваясь гулкими ударами где-то в висках - каждый стук превращался в оглушительный набат. Если Ксандр и встревожился, то ни единой чертой не выдал этого - он лишь ещё сильнее нахмурился, буравя дверь взглядом с той интенсивностью, словно мог пробить её насквозь одним лишь усилием воли, а затем тяжело выдохнул и резко отстранился, наконец освобождая ту самую территорию, за которую она так отчаянно цеплялась. Но передышка оказалась обманчиво короткой. Не успела Райна вдохнуть полной грудью, как его ладонь мгновенно легла на её запястье, одним отточенным движением дергая её вверх и вытаскивая из кресла. Мир качнулся, и в следующее мгновение Райна уже летела в сторону ванной комнаты, её ноги едва поспевали за его стремительным напором. Ван Хейс буквально втолкнул её внутрь и на пороге вдруг замер на мгновение, бросив на неё последний взгляд - короткий, но предельно красноречивый. Едва заметно он покачал головой - то ли предостережение, то ли приказ, и в ту же секунду закрыл дверь перед самим её носом. Чтобы окончательно не выдать своё присутствие, Рейн не рискнула включать свет. Она осторожно двинулась вперёд, вытянув руки перед собой - пальцы скользили по прохладному кафелю стен, нащупывая ориентиры в кромешной темноте. Наконец её ладони наткнулись на холодный бортик ванны, и девушка бесшумно опустилась на её край, замерев в напряжённом ожидании. Сквозь тонкую перегородку доносились лишь тяжёлые, размеренные шаги Ксандра - уверенные, неторопливые, словно он нисколько не был обеспокоен нежданным визитом. Затем главная дверь жалобно скрипнула, открываясь, и в комнату ворвались приглушённые голоса - низкий баритон ван Хейса переплетался с речью другого мужчины, чьи слова терялись в расстоянии и превращались в неразборчивый гул. Райна напряжённо вслушивалась в темноту, пытаясь уловить хоть какие-то конкретные фразы, различить интонации, угадать по тону - разоблачили её или нет. Но разговор звучал на удивление буднично, никакой напряжённости, никаких резких ноток, которые выдавали бы скандал или обвинения. Голоса плавно перетекали один в другой, спокойные, почти непринуждённые, будто два сослуживца обсуждали что-то совершенно рядовое. В какой-то момент комендант даже рассмеялся - негромко, но искренне, и этот звук неожиданно вызвал у Райны волну облегчения, заставив напряжённые плечи чуть расслабиться. Значит, всё в порядке. Значит, их не застукали. Время в абсолютной темноте текло вязко и неопределённо, превращая минуты в вечность. Было невозможно понять, сколько прошло - пять минут или все десять, когда наконец дверь ванной распахнулась, впуская в помещение полоску тусклого света из комнаты. На пороге вновь стоял Ксандр, но теперь уже без строгого мундира - только белая рубашка, слегка помятая, с расстёгнутой верхней пуговицей, и полуразвязанный галстук, небрежно свисающий с воротника. Его пальцы всё ещё цеплялись за шёлковую ткань, ловко распутывая последние узлы с той естественной грацией, что приходит от многолетней привычки. - Кто это был? - Райна так и осталась сидеть на краю ванны, лишь слегка привстав настолько, чтобы заглянуть через его плечо в комнату. Та была пуста - ни следа недавнего визитёра, только прежняя тишина и приглушённый свет от единственной лампы. - Если ты ждала полковника Карвера с целым отрядом за ним, то могу тебя разочаровать, - мужчина решительно потянул за оба конца галстука, окончательно освобождая шею от шёлковой петли. Ткань соскользнула, обвиваясь вокруг его ладони. - Это был всего лишь один особо ретивый дежурный, который весьма впечатляюще врезался в мою дверь. Некоторые люди категорически не умеют пить и при этом упорно продолжают это делать.​​​​​​​​​​​​​​​​ «А некоторые люди категорически не умеют держать себя в руках» - короткая мысль промелькнула в голове Райны, но так и осталась невысказанной, застряв где-то между языком и зубами. Она снова посмотрела на дверь, не просто взглянула, а буквально уставилась, словно силой воли могла заставить её распахнуться и выпустить её отсюда. Но дверь оставалась закрытой, равнодушной к её внутренним метаниям. Ксандр проследил за направлением её взгляда, и что-то в его лице изменилось - едва уловимо, почти неощутимо. Он не стал удерживать её, как несколько минут назад, когда его руки превращались в непроницаемую преграду. Вместо этого ван Хейс просто отступил от дверного проёма, прислонившись спиной к косяку - почти демонстративно, словно давая ей свободу выбора. Но в том, как он смотрел на неё сквозь полуопущенные веки, читалось спокойное, почти самодовольное понимание: Райна никуда не пойдёт. Ксандр знал. Знал так же хорошо, как и она сама, что сейчас уходить было идеей катастрофически плохой. Коридоры заполнялись возвращающимися с празднования - пьяными, расслабленными, но при этом опасно внимательными к любой аномалии. Пробежать мимо них в надежде, что её примут за галлюцинацию, было бредом. Ей нужно было переждать. И ван Хейс, судя по всему, прекрасно это понимал, или даже сам всё просчитал заранее, поэтому с нарочитой лёгкостью предоставлял ей пространство для мнимого «побега». Очередной его хитрый ход, а Рейн в очередной раз, как полная идиотка, попалась в эту ловушку. Девушка двинулась к проёму с какой-то заторможенностью - каждый шаг давался с усилием, словно ноги увязали в невидимой трясине. Комендант по-прежнему стоял там же, не сводя с неё взгляда, и в его глазах плескалось нескрываемое удовлетворение - он явно наслаждался её безвыходностью. Она бросила последний взгляд на дверь - долгий, полный немого отчаяния, а затем развернулась и прислонилась спиной к противоположному косяку. Лицом к лицу с мужчиной, который так мастерски дёргал за все её ниточки, превращая каждое их столкновение в идеально срежиссированный спектакль. Расстояние между ними было смехотворно малым - узкий дверной проём превратился в тесную клетку, где каждый вдох пропитывался присутствием другого. Их колени почти соприкасались - ещё миллиметр, и контакт стал бы неизбежен. Райна скрестила руки на груди, выстраивая хотя бы видимость защиты, и уставилась куда-то в сторону, упорно избегая его взгляда. Но периферийным зрением она всё равно видела его - видела, как тень от ресниц ложится на скулы, как медленно вздымается грудь под рубашкой. - Давай же, скажи, что крутится у тебя на языке, - Ксандр нарушил тишину первым, и его голос прозвучал почти задумчиво, словно он размышлял вслух. Райна всё ещё не смотрела на него, упрямо фиксируя взгляд где-то на противоположной стене, но в её воображении и без того слишком живо вырисовывалась картина: как его губы медленно расплываются в той самой ухмылке - самодовольной и знающей. - Ублюдок, сволочь…Худший человек на свете, - продолжил он с притворной задумчивостью, словно перечисляя пункты хорошо знакомого списка, который давно заучил наизусть. - Просто потому что ты сама себя кидаешь в подобные ситуации, а потом обвиняешь меня. Она до последнего пыталась не реагировать, держать лицо непроницаемым, не давать ему того удовлетворения, которого он так явно жаждал. Но слова рвались наружу сами собой, распирая грудь изнутри жгучим комком, требуя выхода, не оставляя выбора. - Какие же ситуации? - Райна резко повернула голову, и их взгляды столкнулись - её гневный, его насмешливый. Мужчина был слишком близко. Гораздо ближе, чем она думала в те секунды, что упорно смотрела в сторону. Он словно нависал над ней всем своим ростом, используя это преимущество с той естественностью хищника, который прекрасно знает свою силу и не упускает случая ею воспользоваться. Свет из комнаты падал сбоку, высекая резкие тени на его лице - острые скулы, линия челюсти, и превращая черты во что-то ещё более хищное, опасное. Его голова медленно склонилась набок - почти кошачье движение, полное той обманчивой расслабленности, за которой пряталась постоянная готовность к действию. В глазах вспыхнуло то самое игривое настроение, от которого у Райны всегда предательски тянуло внизу живота. Что-то опасное. Притягательное. Разрушительное. - Заставляющие тебя показывать свои зубки. Его взгляд медленно скользнул вниз, останавливаясь на губах с той пристальностью, словно изучал что-то невероятно интересное. Райна мгновенно их поджала - рефлекторно, не успев подумать, не успев взять себя в руки. Движение получилось слишком резким, слишком показательным, выдающим больше, чем следовало бы. И по тому, как уголки рта дрогнули в едва сдерживаемой усмешке, по тому искорку торжества, что полыхнула в его глазах, стало предельно ясно: он заметил. Конечно же заметил. Ксандр замечал всё - каждую мелочь, каждую слабость, каждую микроскопическую трещину в её броне, которую можно было нащупать, расковырять, использовать против неё же самой. - Ты стала так легко заводиться. Стоит мне сказать пару правильных слов, подобрать нужный тон и вот ты уже вся горишь, готовая вцепиться мне в горло. - Это говоришь мне ты?- Указательный палец курсантки двинулся в его сторону, прочерчивая невидимую линию обвинения в пространстве между ними. - С самого твоего появления здесь ты бегаешь за мной как цепной пёс, всё никак не успокоишься, пока я не подарю тебе хоть какое-то внимание. И бесишься, когда я дарю его кому-то другому. Судя по всему, она попала прямо в цель. Ксандр впервые за весь разговор отвёл от неё взгляд. Из его груди вырвался тихий смешок, короткий и лишённый всякого веселья. Желваки вновь заходили под кожей, челюсть сжалась с такой силой, что скулы заострились ещё сильнее, превращая черты лица в резкие, хищные линии. Язык медленно скользнул по нижней губе - непроизвольный жест, выдающий то внутреннее напряжение, которое он так старательно пытался скрыть, а потом он снова посмотрел на неё. Один-единственный взгляд - тяжёлый, обжигающий. И Райна уже не смогла понять, кто из них потянулся первым. В одно мгновение его лицо ещё плыло перед её глазами в тусклом, приглушённом освещении - расфокусированное, почти нереальное, как в лихорадочном сне. В следующее - между ними уже не осталось расстояния. Её пальцы впились в его плечи, ощущая под ладонями твёрдость мышц, скользнули выше, к затылку, жадно зарываясь в мягкие волосы. Она требовательно подтолкнула его голову ещё ближе к себе, не оставляя ему выбора и одновременно отдавая себя на милость того самого человека, которого должна была ненавидеть. Всё это казалось одновременно настолько правильным и настолько неправильным, что граничило с абсурдом, с безумием. Каждая клеточка её тела вопила о противоречии - разум твердил одно, инстинкты требовали совершенно другого, и где-то посередине этой пропасти терялась она сама, разрываясь между двумя непримиримыми полюсами. Но почему-то именно сейчас, совершенно внезапно, стало легче дышать. То раздражение, что клокотало внутри ядовитым коктейлем из гнева и обиды, растворилось в воздухе без следа, оставив после себя лишь зияющую пустоту и странное, почти пугающее своей неуместностью спокойствие. Ксандру пришлось чуть ли не завалиться на неё от такого неистового напора, поэтому он лишь успел моментально подставить руку над её головой, упираясь ладонью в деревянный косяк. А Райна всё терзала его губы с той жадностью, что граничила с отчаянием. Её пальцы судорожно сжимались на его плечах, скользили выше, вновь зарываясь в тёмные волосы, комкая их, притягивая его ближе с той силой, что выдавала всю глубину её внутреннего смятения. Пока в конце концов Ксандр не сжал её подбородок между пальцами. Подушечки пальцев надавили на мягкую кожу, чувствуя под ними учащённый пульс. Он требовательно отодвинул её лицо от себя, преодолевая сопротивление её тела, что всё ещё инстинктивно тянулось следом. Их губы разорвались с непристойно громким, влажным звуком - чавкающим, откровенным, заставляющим кровь прилить к щекам. Между ними повисла тонкая нить слюны, переливающаяся в тусклом свете, соединяющая их ещё на мгновение, прежде чем порваться и исчезнуть. Рейн так и застыла с приоткрытыми, распухшими губами – они горели, пульсировали от интенсивности поцелуя. Дыхание сбивалось хаотичными, неровными толчками, застревало где-то на полпути между вдохом и выдохом. Сердце колотилось где-то в горле оглушительной дробью, отдаваясь в висках, в запястьях, в каждой клеточке разгорячённого тела, а он смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, под которыми тлели зрачки, расширенные почти до черноты. – Посмотри-ка, – голос Ксандра прозвучало хрипло, каждое слово скользило по её распухшим губам обжигающим, почти осязаемым шёпотом. – Вцепилась в меня, как по щелчку пальцев. Он проследил за тем, как в её глазах сменяют друг друга эмоции – целый калейдоскоп чувств, раскручивающийся в считанные мгновения перед его взглядом. Сначала непонимание – чистое, искреннее, почти детское в своей наивности, словно сознание ещё не успело догнать происходящее. Зрачки дёрнулись, пытаясь сфокусироваться, ресницы часто затрепетали. Потом пришло медленное, мучительное осознание – оно накатило волной. Глаза распахнулись шире, в них мелькнул испуг, смешанный с возмущением и наконец – стыд. Острый, жгучий, разъедающий изнутри стыд, что окрасил скулы предательским румянцем и заставил её взгляд дрогнуть, попытаться отвернуться, спрятаться от его торжествующего изучения. Стыд от того, что это девушка сама подалась навстречу первой, без приглашения, без провокации – просто сорвалась, как подросток без тормозов. Вцепилась в него как обезумевшая, а потом ещё была отвергнута – им же, этим чёртовым ублюдком, который, вероятно, давал каждой второй. Который сейчас смотрел на неё с той самодовольной усмешкой, что ясно говорила: он знал, что так и будет, он рассчитывал на это. Райна захотела немедленно провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе – куда угодно, лишь бы не оставаться под этим взглядом. Наплевать на то, что снаружи её могут обнаружить офицеры. Наплевать на последствия, на неминуемый скандал, на разбирательства, на всё. Лишь бы не чувствовать на себе этот изучающий, торжествующий взгляд мужчины, который только что в очередной раз доказал ей, насколько жалко легко ею манипулировать, насколько она предсказуема в своих реакциях. Щёки вспыхнули предательским, нестерпимым жаром. Жар расползался по лицу, спускался ниже, к шее, окрашивая бледную кожу неровными розовыми пятнами. Руки оторвались от его плеч и легли на грудь, чувствуя под пальцами бешеный стук его сердца, что выдавал: ван Хейс не так спокоен, как пытается показать. Курсантка собралась оттолкнуть от себя эту тушу, вернуть себе контроль над ситуацией, над собственным телом, что так постыдно её предавало. Но Ксандр негромко, самодовольно рассмеялся – звук прокатился где-то глубоко в груди, низкий и вибрирующий, отдаваясь под её ладонями. И не дав ей завершить задуманное, не предоставив даже мимолётного шанса на отступление, он сам потянулся к ней. Движение было неспешным, почти ленивым – но не от нежности, а от той наглой, беззастенчивой уверенности в себе и своих действиях. Он мог позволить себе растягивать момент, смакуя каждую секунду её капитуляции. Он коснулся её губ с той издевательской медлительностью, что была абсолютной противоположностью его прежним прикосновениям – когда врывался в её пространство в первый или второй раз с жадностью и неистовством, с желанием захватить, подчинить, доказать превосходство. Тогда в нём бурлила потребность обладать любой ценой. Теперь же огонь не погас – он просто перестал бушевать, превратившись в медленное, всепожирающее тление, гораздо более опасное в своей размеренности. Ксандр касался её так, будто уже давно знал финал этой истории. Целовал с дерзкой, почти оскорбительной неторопливостью, что приходит лишь к тем, кто больше не считает нужным доказывать собственную власть. Зачем торопиться, когда исход предрешён, когда он может позволить себе дразнить, растягивать удовольствие, наблюдая, как она тает под его прикосновениями? Ван Хейс прислонился к ней ещё ближе, и его тело превратилось в надёжную, непроницаемую стену, закрывающую её от остаточного света комнаты. Теплота исходила от него волнами, обволакивала девушку со всех сторон, окутывала плотным коконом, погружая в кромешную, бархатную темноту. Мир сузился до этого крошечного пространства – до его дыхания на губах, до жара его кожи, до медленного, неумолимого давления его тела на её собственное. Язык лениво скользнул внутрь – движение было настолько собственническим, настолько уверенным, словно он всегда там присутствовал и всегда будет. Словно имел на это неотъемлемое право, дарованное не её согласием, а чем-то гораздо более неоспоримым. Мужчина коснулся её языка неторопливо, почти игриво, и Райна ощутила, как её собственное тело предаёт её в очередной раз – она отвечает на прикосновение, движется навстречу. Сквозь туман ощущений до неё донеслось – Ксандр улыбается. Улыбается во время поцелуя, упиваясь своим триумфом. Его голова наклонилась ещё больше, подбирая нужный угол и углубляя поцелуй до почти невыносимой степени близости. Тёплые руки между тем скользнули по линиям её тела - слишком медленно, поглаживая, сжимая, методично изучая каждый изгиб, каждую впадинку, словно составляя карту её тела в своей памяти. Но ладони так и не доходили до по-настоящему чувствительных зон, обходя шею широкой дугой, игнорируя грудь, даже не приближаясь к тому месту чуть ниже живота, где уже разливалось предательское, пульсирующее тепло. Ксандр словно специально избегал этих точек, заставляя её ждать, томиться в ожидании прикосновения, которое не приходит. Он выжидал какого-то шага с её стороны - слова, жеста, мольбы, умудряясь даже в такой момент включать в себе ту самую вредную натуру, что доводила её до белого каления. А Райна лишь терпела, давая ему целовать себя, трогать, блуждать руками где угодно, кроме тех мест, где прикосновение нужны были больше всего. Она старалась хоть в этот раз удержать контроль в собственных руках, не сломаться первой, не попасться в миллионный раз в его искусно расставленную ловушку. Но с каждой секундой становилось всё труднее - тело предательски отзывалось на каждое движение его пальцев, требуя большего, а гордость всё ещё цеплялась за последние крохи самообладания, вопила изнутри…Пока всё не пошло к чертям.