Правило нулевой привязанности

Смотреть на деловою морду Зейна после того, как секунду назад Ксандр упивался прекраснейшим видом Райны, распадающейся на части в его руках, было среди последних желанных занятий этой ночью. Он уже успел сто раз пожалеть о том, что вообще открыл дверь, вместо того чтобы проигнорировать стук и вернуться к гораздо более приятным делам. Но Зейн за всё время пребывания Ксандра на базе ни разу даже носа не совал в это крыло. Его внезапное появление здесь не могло не напрячь - особенно после всех тех загадочных манёвров, что происходили за спиной коменданта с самого начала. Слишком много недосказанностей, слишком много тщательно скрываемых деталей витало в воздухе последние недели. Ксандр окинул своего бывшего товарища коротким оценивающим взглядом, мгновенно подмечая детали. Полковник определённо не был из тех, кто напился до беспамятства этим вечером. Движения чёткие, взгляд ясный, осанка прямая - абсолютно никаких признаков алкогольного опьянения. Его глаза довольно пристально впивались в лицо коменданта, изучали, всматривались с той заинетерсованностью, что говорила о конкретной цели визита. Словно пытался уловить что-то неуловимое, прочитать то, что ещё не было Ксандру известно. - Не наболтался на сегодняшнем вечере? - Ксандр скрестил руки на груди, принимая закрытую позу. Голос прозвучал ровно, почти равнодушно, но внутри он всё ещё серьёзно обдумывал дилемму: стоит ли сейчас выслушивать полковника или лучше выпроводить его хотя бы до того момента, когда член перестанет так болезненно ныть от неудовлетворённости. Тело всё ещё требовало продолжения и терпение стремительно истощалось. - Я могу зайти? Это был вопрос, ответ на который Зейну, по сути, и не требовался - скорее формальность, дань вежливости. Ксандр понимал это прекрасно - Карвер всё равно зайдёт, независимо от того, что ему ответят. Но мужчина всё же выдержал паузу, постоял секунду-другую у порога, словно взвешивая что-то на внутренних весах, прежде чем наконец распахнуть дверь настежь и первым войти обратно в комнату. Его взгляд мельком скользнул в сторону ванной, где под дверью пробивалась тонкая полоска света. Золотистая линия на тёмном полу - единственное свидетельство того, что там кто-то есть, но это его особо не беспокоило. Райна точно не была настолько глупой, чтобы выдать себя в подобной ситуации. Она понимала ставки не хуже него, а свет...не зная реальной картины происходящего, можно было придумать десяток невинных объяснений: забыл выключить, зашёл умыться, принял душ. К счастью, все эти варианты были достаточно безобидными и не вызывали подозрений. - Я знаю о том, что ты хочешь подать свою кандидатуру в качестве главного сопровождающего в следующей вылазке за стену, - Если обычно Зейн первые минуты ходил вокруг да около, осторожно прощупывая почву, то сегодня он явно не был в настроении подбирать слова или медленно подводить к сути визита. Фраза ударила в лоб, едва за ним закрылась дверь. - Хотел сказать тебе лично: не стоит даже пытаться. Твою кандидатуру всё равно не одобрят. В комнате повисла тишина - тяжёлая, густая, вперемешку с нарастающим напряжением, от которого внутри становилось гадко и душно. Воздух словно сгустился, наэлектризовался невысказанными обвинениями и старыми обидами, что никак не хотели уходить в прошлое. Новости о разговоре Ксандра с одним из военнослужащих разлетелись по базе куда быстрее, чем он предполагал. Но кто мог подумать, что сам полковник Зейн лично удостоит его такой чести явится среди ночи, чтобы сообщить, что его никуда не возьмут. Что он по-прежнему персона нон грата, нежелательный элемент, которому не доверяют ничего настолько серьёзного. Ксандр давно привык к таким подлянкам со стороны человека, которому когда-то доверял больше всех на свете. Того самого, кому доверил бы жизнь не раздумывая, но время всё изменило, превратив братство в холодную вражду. И всё же, несмотря на весь накопленный опыт, именно в этот раз в груди вновь болезненно защемило - острая, знакомая боль, что никак не хотела притупляться. Не от обиды. Обида давно выгорела дотла, превратилась в пепел, а скорее от глубокой, едкой, разъедающей изнутри злости. Злости на то, что Зейн по-прежнему считал, будто имеет право топтать его в грязи, напоминать о прошлом, вбивать всё глубже в землю. Словно это была его миссия, его священный долг - не давать Ксандру подняться и начать заново. Мог бы и не стараться. Жизнь Ксандра и без того была далека от сладкой - каждый день напоминание о том, кем он стал, что потерял, от чего отказался или что у него отняли силой. - Это даже довольно похвально, Зейн, - Комендант усмехнулся, медленно опускаясь на край стола. - У тебя стабильно пиздецкие решения. Хотя признаю, каждый раз ты умудряешься выходить на новый уровень. За подобные слова любому другому служащему давно бы влетело - от выговора до гауптвахты. Но Ксандр прекрасно улавливал те редкие моменты, когда мог позволить себе такую вольность, когда старая дружба давала хоть какую-то индульгенцию. Да и сейчас они находились наедине, без "свидетелей", способных растрепать о неуставных отношениях. И как и ожидалось, Зейн на эти слова даже толком не отреагировал - ни вспышки гнева, ни попытки осадить. Лишь на секунду перевёл взгляд в сторону закрытой двери ванной, где продолжала пробиваться тонкая полоска света, то и дело отвлекая внимание. Наверное, Райна уже буквально слилась с дверью в отчаянной попытке не пропустить ни одного слова из их разговора, вслушиваясь в каждую интонацию. Ворошить старые раны не хотелось, уж тем более при ней, человеке, который не знал всей подоплёки, но выбора особо не было. - Тебя взяли сюда не для того, чтобы ты полноценно вернулся на службу, и ты прекрасно это знаешь, - Голос полковника прозвучал ровно, почти отстранённо, словно он зачитывал сухой отчёт, а не выносил приговор чужой жизни. - Cтоит ли мне напомнить тебе, кто ты здесь сейчас? В данный момент ты лишь наставник. Не командир, не комендант своего сектора. Наставник для новобранцев, который передаёт опыт следующему поколению. Твои знания ценны и опыт незаменим для обучения, но для вылазок за стену ты больше...не годен. Хотел он того или нет, но взгляд Карвера всё равно скользнул к шраму, пересекающему левый глаз Ксандра - к этой уродливой отметине, что стала постоянным напоминанием о той катастрофе. Шрам давно зажил, превратился в белёсую линию на коже, но каждый раз, когда на него смотрели именно так - с жалостью или осуждением, Ксандр чувствовал, будто рана открывается заново. Этот короткий взгляд говорил в разы больше, чем все слова, произнесённые вслух. В нём читалось всё: сомнение в способностях, разочарование, может даже толика вины, но в первую очередь твёрдая убеждённость в том, что Ксандр ван Хейс больше не тот человек, каким был когда-то. - Значит, теперь человек, способный угодить тебе точно в переносицу с трехсот метров, считается непригодным? Забавно, как стремительно здесь взмывают планки. Еще немного и придется сбивать мух на лету одним взглядом, - Злость поднималась медленно и вязко. Она ползла вверх по пищеводу, обжигала горло, готовая вырваться наружу чем-то совсем непарламентским. - Какую еще сказку сочинишь? Что у меня руки трясутся? Или, может, я вообще не в ту сторону целюсь? Один глаз работает через раз, так что простора для фантазии - хоть отбавляй. Так хотелось, чтобы Зейн хоть раз в жизни дал сдачи. Чтобы перестал изображать из себя святого мученика, будто «зло» и вправду можно было утопить в океане доброты и всепрощения. Но нет - как и все предыдущие разы, он лишь смотрел на Ксандра этим своим непроницаемым взглядом. Ни единый мускул на его лице не дрогнул, даже ресницы не шевельнулись. Не знай его получше, можно было принять за андроида, у которого кто-то давным-давно выдернул провода, отвечающие за эмоции. А руки меж тем чесались нестерпимо, пальцы сами сжимались в кулаки. Ксандр жаждал, чтобы его бывший товарищ хотя бы сейчас, здесь, где ни одна живая душа их не увидит, врезал ему как следует. За всё это неуважение. За весь яд, что хлестал из его рта непрерывным потоком. За каждое слово, каждую колкость, каждую занозу. Но сукин сын только пялился своими чернильными омутами вместо глаз. Молчал и ждал, словно у него была вечность в запасе, когда Ксандр сам выдохнется и остынет. - Твоё «состояние» опасно не только для тебя, но и для всего отряда, Ксандр. Слова эти не то что не успокаивали - они лишь подливали масла в бушующее внутри пламя. Зейн прекрасно понимал, не хуже его самого, что вылазка на ту территорию мало чем отличалась от самоубийства. Русская рулетка в чистом виде: никогда не знаешь наверняка, откусят ли тебе населяющие те земли твари голову в первую же секунду, или же соблаговолят дать осмотреться - прежде чем всё равно прикончить. Ксандр уже бывал там однажды. Тогда, когда территория ещё оставалась белым пятном на карте, их, словно подопытных кроликов, послали разведывать неизведанное. Та экспедиция завершилась относительно благополучно лишь потому, что в жилах у них тогда не кипел огонь патриотизма, и они благоразумно драпанули оттуда, едва запахло жареным. Но Райна и новобранцы были другими. Вспоминая тот былой пыл перед первой вылазкой, когда кажется, что способен свернуть горы, когда кровь стучит в висках, а страх кажется чужим и далёким понятием - Ксандр понимал: именно это и могло сыграть с курсантами злую шутку. - Едва ли моё зрение опаснее надвигающейся из-за угла твари. Уж разницу между курсантом и монстром я различу, можешь за меня так не беспокоиться. - Это не обсуждается. Короткий ответ повис в воздухе между ними. Снова эти гляделки, когда ещё одно слово, один неверный жест и всё накопившееся напряжение взорвётся, разлетится осколками по стенам этой комнаты. Но Карвер, как всегда, играл на безопасной территории и знал, когда остановиться. Разумеется, он видел, что ван Хейс балансирует на краю. Потому, без единого лишнего слова, лишь едва заметно кивнул - скупой жест, в котором читалось предупреждение и нечто вроде понимания, и направился к выходу. Его шаги по холодному полу отдавались мерным эхом, оставляя после себя привычное уже, горькое послевкусие недосказанности. Дверь за ним закрылась почти беззвучно. Окончательно. Бесповоротно. Ксандр проводил её взглядом, чувствуя, как напряжение медленно стекает с плеч, оставляя после себя странную пустоту. Только сейчас он заметил, что всё это время руки были сжаты в кулаки - так сильно, что ногти впились в ладони, а костяшки побелели до синевы. Пальцы разжимались туго, словно деревянные, оставляя на коже красные полумесяцы. После каждого разговора с Зейном внутри оставалось одно и то же мерзкое чувство - липкое, въедливое, от которого не избавиться, словно под кожей застряла грязь, въелась в поры, и теперь хотелось смыть её, выскоблить ногтями до крови, лишь бы избавиться от этого ощущения. Ксандр провёл ладонью по лицу, устало прикрыв глаза. Хотелось в душ или напиться...Или просто перестать чувствовать хоть что-то. Тем временем полоска света из-под двери ванной расширилась, разрезая полумрак комнаты. Петли протяжно заскрипели и в проёме появилась Райна, уже одетая, но всё ещё растрёпанная, словно её застали врасплох посреди сборов. Щёки горели румянцем, губы распухли от поцелуев, а волосы небрежно падали на лицо. Глаза блестели - теперь не от страсти, а от любопытства, острого и неприкрытого. Она смотрела на него с таким выражением, будто пыталась прочесть в его лице ответы на вопросы, которые даже не успела задать. Очевидно, она слышала всё и теперь всё, что происходило между ними до этого, отошло на второй план, затмилось разговором, свидетелем которого она невольно стала. - К сожалению, наше весёлое времяпрепровождение придётся закончить на этой ноте, - Ксандр криво усмехнулся, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовой тяжестью. С каждой минутой она давила сильнее, настойчивее, напоминая, что скоро подъём, новый день, а он даже не прикрывал глаз. - Когда-нибудь обязательно повторим, детка. Это была лишь попытка вернуть в атмосферу хоть каплю той игривости, что была между ними некоторое время назад. В ответ Райна лишь недовольно нахмурилась, выдавая из себя нечто среднее между раздражённым выдохом и фырканьем. Ни у него, ни у неё не было желания обсуждать произошедшее, поэтому молчание повисло в воздухе - не такое, как раньше, наполненное предвкушением, а тяжёлое и неловкое, словно невидимая стена. - Даже не надейся.

***

Если узнать информацию о самой вылазке и участии Райны в ней оказалось делом более чем простым, то выяснить точную дату операции превратилось в настоящее испытание. Связи Ксандра, обычно безотказно работавшие в самых разных кругах, на этот раз словно наткнулись на невидимую стену. Казалось, кто-то намеренно окутывал день миссии завесой секретности, используя все возможные способы, чтобы держать информацию под замком. Хотя, возможно, организаторы и сами ещё не определились с окончательной датой. Зато в другом вопросе определённость наступила довольно быстро: Ксандр за стену не отправится. Несмотря на его знание территории - пусть и поверхностное, но всё же знание, его кандидатуру отвергли с той отточенной вежливостью, которая режет глубже любого прямого отказа. Зейн, как выяснилось, не врал. Стоило ван Хейсу лишь предложить себя в качестве добровольца, как его изящно отшили, прикрывшись благовидным предлогом: дескать, в нулевом секторе он окажется куда полезнее. Чистейшей воды чушь, разумеется, но оспорить это решение было всё равно что пытаться пробить головой бетонную стену - бессмысленно и травмоопасно. Оставалось лишь натягивать маску безразличия, изображая, будто это коменданта нисколько не задевает и всё же его взгляд то и дело метался по тренировочной площадке в поисках знакомого силуэта. В глубине души Ксандр цеплялся за надежду, что она всё ещё будет там и тем самым «подарит» ему ещё один день - ещё одну отсрочку для того, чтобы наконец решить, как же, чёрт возьми, поступить с этой ситуацией. А решение упорно не желало являться. Ксандр чувствовал себя круглым идиотом, вылавливая взглядом в толпе её лицо, будто ему и без того не хватало забот, свалившихся на голову. Ван Хейс никак не мог разобраться, что раздражало его сильнее: невозможность добиться желаемого или эта назойливая мысль, которая сидела занозой в мозгу - идти на верную смерть рядом с какой-то девчонкой. Да, Рейн когда-то спасла ему жизнь, но долг свой он давным-давно вернул сполна, да еще и с лихвой от себя добавил. Дело было не в благородной «отдаче добра на добро» - ван Хейс еще не настолько рехнулся, чтобы руководствоваться подобными сентиментами. Причина крылась глубже, запутавшись в непроходимых дебрях его собственных мотивов. Мужчина и сам не понимал, откуда взялось это иррациональное, почти болезненное желание играть в героя. Корень этого стремления ускользал от него, прячась где-то в темноте подсознания, куда он не решался заглянуть. А вот Райна жила на удивление хорошо - по крайней мере, внешне всё выглядело именно так. Предупреждение Ксандра словно растворилось в воздухе, не оставив ни малейшего следа в её поведении. Более того, последние дни девушка пребывала в таком приподнятом настроении, будто ей предстояло отправиться не за проклятую стену - туда, где сам же Ксандр когда-то обнаружил её, а на заслуженный курорт где-нибудь на побережье тёплого моря. Исчезли презрительные взгляды исподлобья. Исчезло вообще всё - любые признаки того, что между ними хоть что-то было. Рейн жила своей жизнью с невозмутимым спокойствием: вновь проводила время с Итаном, демонстрировала на тренировках результаты, достойные похвалы, а своего наставника будто не замечала вовсе. Впрочем, нет - она не игнорировала его откровенно, что хотя бы вызвало бы у Ксандра приятное удовлетворение. Она делала нечто худшее. Рейн обращалась с ним так, словно он был для неё не более чем одним из высших - очередным начальником, чьи указания следует выслушать с вежливым вниманием и тут же отмахнуться, как от назойливой мухи. Словно не она стонала под его пальцами, теряя остатки самообладания, словно не она сама была готова лечь под того самого "очередного высшего”, на которого теперь не обращала ровным счётом никакого внимания - профессионально, старательно, с ледяной учтивостью. Подобное поведение не задевало самолюбие Ксандра - нет, проблема гнездилась куда глубже. Всё дело было в том, что мысли его, словно попав в заколдованный круг, вновь и вновь возвращались к способам попасть на эту чёртову миссию, хотя нужна она была только ему одному. Его там никто не ждал, никто не собирался встречать с распростёртыми объятиями и уж точно не собирался гладить по головке за благородный порыв. И каждый раз, когда Рейн проплывала мимо с этим своим почти совершенным безразличием, реальность врывалась в его размышления звонкой пощёчиной, в очередной раз напоминая выстраданную веками истину: "спасение утопающих - дело рук самих утопающих". Стараясь почаще вдалбливать себе эту горькую мантру, Ксандр с напускной ленцой облокотился о стену тренировочного зала и наблюдал, как капрал Куорич выкрикивает очередные указания курсантам. Голос его разносился по залу, безжалостно препарируя каждую ошибку в их технике ближнего боя. Придраться он мог к чему угодно: к углу поворота корпуса, к недостаточно быстрому переносу веса, к дрогнувшему на мгновение взгляду. В глазах многих курсантов уже давно поселилась тупая усталость, смешанная с отчаянным желанием отключиться от происходящего - уплыть мыслями за пределы этих душных стен. Их ожидал очередной раунд спаррингов. Они мяли друг друга уже который час, меняясь парами по резкой команде капрала. Вместе с курсантами тренировались и некоторые наставники, включая самого Ксандра, который по доброте душевной, а если честно, от безделья и потребности выпустить пар - согласился поучаствовать и как следует размяться. Мышцы уже начинали источать приятную, почти сладкую боль от многочасового напряжения, наливаясь тяжестью. Но это было даже отрадно - физическая усталость хоть ненадолго заглушала назойливый рой мыслей, что кружил в голове, не давая покоя. - Нахера я вообще на это подписался? - Голос коллеги прозвучал где-то справа, пока разминал шею круговыми движениями, и в каждом повороте головы читалась та самая усталость, что приходит не от физической нагрузки, а от бесконечного повторения одного и того же. - Капрал мне будто специально подкидывает каких-то сопляков. С такой реакцией только в уборщики идти, какие из них, к чертям, разведчики. Высокий инструктор, решив проверить выдержку, размашисто прочертил в воздухе несколько хлёстких ударов. Воздух свистел от движения его кулаков, один удар прошёл мимо виска Ксандра, другой едва не коснулся подбородка, оставляя после себя лишь лёгкое движение воздуха на коже. Последний же застыл в паре сантиметров от переносицы, нависая немой угрозой, ожидая хоть малейшей дрожи, но ван Хейс даже бровью не повёл. Его карие глаза оставались спокойными, почти скучающими, а лишь едва заметная ухмылка тронула уголки губ - не насмешка, скорее тихое признание старого, изрядно заезженного трюка, который он видел десятки раз до этого. Где-то сбоку коллега тихо фыркнул, оценив невозмутимость. Играть в детские игры про доминирование Ксандр не собирался - он перерос это много лет назад. Когда резкий, пронзительный свисток Куорича прорезал гул зала, требуя смены позиций, он лишь легко хлопнул инструктора по плечу, почти дружески, без тени напряжения, и размеренным шагом двинулся к следующей точке. Мышцы двигались на автомате, память тела вела его по знакомому маршруту. Обычно пары менялись по часовой стрелке, если только капралу не приходило в голову перетасовать людей на свой лад, внося толику хаоса в рутину. Ксандр уже приготовился увидеть очередного курсанта - из тех безликих новобранцев, чьи лица давно слились в единую безразличную массу, но капрал, видимо, решил в очередной раз разнообразить тренировку. Куорич резко махнул мужчине рукой в сторону дальнего угла зала, туда, где свет падал под другим углом, делая силуэты более резкими. Там, в том углу, где тени ложились иначе, уже стояла Райна Рейн. Она не сразу заметила его приближение, погружённая в собственные мысли. Ладони устало растирали лицо, пальцы надавливали на закрытые веки. Плечи её были слегка опущены - едва заметно, но достаточно, чтобы выдать напряжение, копившееся весь день. Когда её взгляд всё же скользнул вверх и наткнулся на карие глаза Ксандра, замершего в паре шагов от неё, в тёмных зрачках на мгновение мелькнуло что-то живое - удивление, быть может, или что-то другое. Одно мгновение. Одно-единственное. А затем лицо Райны снова превратилось в непроницаемую маску безразличия, только лёгкое напряжение в линии челюсти выдавало, что маска эта надета с усилием. - Чуть больше радости, дорогая, - совсем тихо произнёс он, всматриваясь в черты её лица, изучая каждую тень под глазами, каждый изгиб. - Тебе дают возможность набить мне задницу. Я бы на твоём месте ликовал. В ответ она лишь театрально закатила глаза - жест показной, нарочитый, призванный скрыть то, что промелькнуло в её взгляде секундой ранее. Сделав шаг назад, Райна заняла стойку, перед началом спарринга. Руки её потянулись к чуть растрепавшимся за день волосам, ловко распуская тугой узел. Пряди рассыпались по плечам на мгновение, прежде чем пальцы собрали их снова - выше, туже, в высокий хвост, открывая линию шеи. Всё это время её взгляд то и дело скользил по нему, обжигающий и испытующий. И его взгляд отвечал тем же. Между ними повисла та особенная тишина, что бывает перед грозой - плотная, звенящая, полная нерастраченной энергии. Так хотелось узнать, что творилось в её светлой головушке в этот момент. О чём она думала, глядя на него с этой выстроенной маской безразличия? Вспомнила ли о событиях той ночи - о его руках на её коже, о том, как она стонала, зажатая между ним и раковиной? Разливалось ли в её груди то же самое горячее, почти жгучее чувство предвкушения и азарта, что расползалось по его венам, делая каждый вдох чуть тяжелее? Свисток Куорича резко прорезал воздух и Райна сорвалась с места первой - быстро, решительно, без единого промедления. Её движения были отточенными, выверенными до автоматизма. Она пошла в атаку сразу, не давая ему времени на раздумья, стремясь захватить инициативу с первых же секунд. Удар - быстрый, нацеленный в корпус. Ксандр отклонился, пропуская кулак мимо рёбер, и тут же её нога пошла в подсечку, пытаясь выбить его из равновесия. Он ушёл в сторону, блокируя её запястье на следующем замахе. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой кости, удерживая на мгновение - достаточно долго, чтобы почувствовать пульс под кожей, учащённый и лихорадочный. Райна дёрнулась, освобождаясь рывком, и тут же вернулась в атаку. Девушка не отступала, не давала передышки, наседала на него с похвальным упорством. Их тела двигались в опасном танце - сближались, расходились, снова сталкивались. Ксандр чувствовал её дыхание, когда Райна оказывалась слишком близко, ощущал напряжение в её мышцах, когда она пыталась провести захват. А она...она старалась не смотреть ему в глаза, фокусируясь на технике, на движениях, на чём угодно, лишь бы не встречаться взглядом напрямую. Но притяжение всё равно было - густое, осязаемое, нависающее над ними невидимым грузом. Ван Хейс пропустил её удар под рёбра нарочно, позволяя ей почувствовать маленькую победу и курсантка сразу же воспользовалась моментом, шагнув ближе, попыталась провести бросок через бедро. Вес её тела навалился на него, толкая назад, и на секунду он действительно потерял баланс. Они рухнули на маты вместе - с глухим стуком, от которого из лёгких вылетел воздух. Райна моментально оказалась сверху, упираясь коленом ему в живот, а руки прижали запястья к полу по обе стороны головы. Лицо её нависло над ним - раскрасневшееся от усилий, влажные пряди выбились из хвоста и прилипли к вискам. Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а глаза блестели торжеством. Ксандр медленно усмехнулся, глядя на неё снизу вверх. Одно резкое, просчитанное до миллиметра движение и ван Хейс перенёс вес, подхватил её за талию и в следующее мгновение их позиции поменялись. Райна охнула от неожиданности, от того, как быстро мир перевернулся вокруг неё. Мужчина ловко развернул её на живот, придавив своим весом к мату. Одна рука зафиксировала её запястья за спиной, вторая легла на пол рядом с её головой, удерживая равновесие. Вокруг продолжался гул тренировки - приглушённый топот ног, глухие удары, выкрики капрала. Все были заняты собственными спаррингами, никто даже не обращал внимания на их пару в дальнем углу зала и поэтому Ксандр позволил себе наклониться ближе, губами почти касаясь её уха. Дыхание обожгло чувствительную кожу, заставив её невольно вздрогнуть под ним. - Слишком самоуверенно, солнце. Победа длилась, что, секунд пять? Надо работать над удержанием позиции. Райна дёрнулась, пытаясь освободиться, упёрлась локтями в мат, толкая своё тело вверх. Мышцы напряглись под его ладонями, спина выгнулась в попытке сбросить его вес, но Ксандр удерживал её без видимых усилий - достаточно крепко, чтобы она чувствовала его контроль, но не настолько жёстко, чтобы причинить боль. Рука медленно скользнула с её запястий, отпуская их, но лишь для того, чтобы лечь на талию. Пальцы легли на изгиб бока - там, где футболка задралась, обнажив узкую полоску кожи. Тепло её тела обжигало даже через тонкую ткань. Ладонь медленно, почти незаметно для посторонних глаз, поползла выше. Сантиметр за сантиметром, прокладывая дорожку по её боку, скользя вдоль рёбер. И тут Райна замерла, её дыхание заметно сбилось окончательно. - Что ты блять творишь? - голос её прозвучал глухо, приглушённый положением лицом к мату, но он расслышал в нём всё: возмущение вперемешку со смущением. - Дрессирую, - Ладонь замерла как раз под грудью, большой палец лениво поглаживал нижнюю линию рёбер. - Или ты предпочитаешь другое слово? Может, «обучаю»? Хотя, по мне, первый вариант честнее. Она дёрнулась сильнее, пытаясь перекатиться в сторону, но он лишь крепче прижал её к мату, смещая центр тяжести так, чтобы любое движение лишь усиливало контакт между их телами. К этому извращённому желанию доводить Рейн до точки кипения, заставлять её бороться до последнего вздоха, внезапно присоединилась ещё одна мысль - странная, тёмная, та, что никогда прежде не приходила ему в голову и от которой по спине прошёл холодок. Хрупкое запястье вновь оказалось в его захвате, когда девушка почти успешно выскользнула из-под него. Пальцы сомкнулись вокруг тонкой кости, и именно в этот момент взгляд Ксандра упал на бледную кожу её руки. На изящные, почти детские запястья, на хрупкие кости под тонким слоем плоти, которые казались до абсурда ломкими в его ладони. Достаточно было одного резкого движения - одного-единственного рывка, правильно рассчитанного угла, нужного приложения силы и эти кости сломались бы, как сухие ветки под ногами. Мужчину ударило в жар. Мысль пришла чёткая, кристально ясная, почти ослепительная в своей простоте и одновременно чудовищности. Он может сделать это. Прямо здесь и сейчас. Провернуть запястье под неправильным углом, надавить чуть сильнее, чем нужно. Услышать тот хруст, от которого по залу прокатится эхо её крика и списать всё на несчастный случай во время спарринга - подобное случалось, хоть и редко. Переживёт ли он долгие месяцы её взгляда, полного ненависти? Безусловно. Выдержит ли презрение, проклятия, обвинения? Без труда. Он переживал и не такое. Но главное, мужчина оставит её в живых, не даст этой девчонке геройствовать, отправившись за проклятую стену и сгинуть там, в руинах мёртвого мира. Не даст ей, чёрт возьми, умереть. Сердце колотилось где-то в горле, оглушая собственным грохотом. Пальцы сжали её запястье крепче - ещё чуть-чуть, ещё немного силы, и порог будет пройден невозвратно. Райна замерла под ним, её дыхание участилось, и в этой неподвижности читалось не только физическое напряжение, но и что-то другое - инстинктивное предчувствие опасности. Ксандр смотрел на своё собственное запястье, на то, как его пальцы белеют от напряжения вокруг её руки. На этот контраст - его загорелая, покрытая шрамами кожа и её бледная, почти фарфоровая. Достаточно было секунды. Одной. И она была бы в безопасности - сломанная, ненавидящая его всеми фибрами души, но живая. Живая. Мысль застряла занозой в мозгу, пульсировала в такт бешеному ритму сердца, требовала действия. И в этой тишине, в этом мгновении между решением и действием, Ксандр ван Хейс осознал, насколько глубоко он увяз в этом дерьме. Насколько далеко готов зайти ради того, чтобы она не отправилась туда. - Ксандр, - лишь успела прошипеть девушка, когда резкий, пронзительный свисток Куорича разорвал момент на части, выдернув его из транса. Спарринг окончен. Ван Хейс словно очнулся, осознание того, на что он чуть не пошёл, накрыло ледяной волной. Пальцы разжались мгновенно, отпуская её запястье. Комендант поднялся на ноги одним рывком, не предложив руки, не удосужившись помочь ей встать - просто отошел чуть в сторону, словно бежал от собственных мыслей. На секунду взгляд упал на его собственную ладонь - там, где только что лежала её кость, кожа казалась чужой, словно принадлежала не ему. Затем мужчина перевёл глаза на уже поднявшуюся Райну. Она стояла, потирая запястье, и смотрела на него с каким-то странным выражением - непонимание смешалось с настороженностью. Она чувствовала. Конечно же, она ощутила, как он перегнул палку. Сказать ей было нечего. Да ван Хейс и сам хотел выбраться отсюда как можно быстрее, пока стены зала не начали сдавливать грудную клетку окончательно. К счастью, это была последняя его пара на сегодня и Ксандр, не оглядываясь, направился прочь из тренировочного зала. Коридоры мелькали по сторонам размытыми полосами - серые стены, тусклый свет ламп, редкие фигуры военнослужащих, которых он не замечал. В голове кружил рой хаотичных мыслей. Они наслаивались друг на друга, сплетались в тугой узел, от которого в висках начинала пульсировать тупая боль. В груди, чёрт возьми, давило - неприятно, тяжело, словно кто-то положил на рёбра камень и медленно увеличивал давление. Вопросы терзали без пощады: правильно ли он поступил? Или, может, как раз наоборот - совершил огромную ошибку. Даже ледяной душ не помог. Вода стекала по коже обжигающе холодными струями, но мысли продолжали крутиться с той же навязчивостью. Он стоял под потоком до онемения, до дрожи в мышцах, но облегчения так и не пришло. Только на следующий день, когда на сообсвенной тренировке его взгляд машинально выхватывал знакомые лица в толпе курсантов, Ксандр осознал, что Райны там не было. Отсутствовали и ещё несколько курсантов - те самые, чьи имена значились в списке на вылазку. Мысль пришла отчётливо ясно: он опоздал. И в этот момент Ксандр ван Хейс понял с мучительной ясностью: стоило принять удар на себя. Стоило сломать ей эту чёртову руку вчера, когда была возможность. Принять на себя её ненависть, презрение, проклятия - что угодно, лишь бы она осталась здесь. Живая. Но время ушло. И вместе с ним - последний шанс что-то изменить.