Пламя в заснеженном сердце

— Аминь…, — устало произнёс священник. Голос звучал сухо, не было в нём ни торжества, ни превосходства. Только безразличие убийцы, вершащего свои гнусные деяния во имя Бога, а на деле безнаказанно удовлетворяя кровожадность и изнуряющую потребность почувствовать чужую боль на своих руках, растекающуюся в душе эфемерным теплом выполненного долга. Удар молотка отразился от каменных стен, затмевая истошный женский крик. Кол вошёл в оцепеневшее тело вампира с противным треском, медленно пронзая окоченелую плоть. С каждым новым ударом он неумолимо приближался к стылому сердцу, втыкаясь в него с безумной яростью. С мрачным удовольствием провернулся вокруг своей оси, мучительно вынимая из несчастного отголоски тлеющих чувств, столетия греющих день за днём угасающую надежду на возвращение любви. — НЕТ! — дверь, ведущая в спальню, сотряслась от ударов хрупких рук, чьи нежные костяшки украсили кровавые трещины. — Мой Князь! Жизнь моя, не покидай меня! Всё стихло. Опустевший замок погрузился в мёртвую тишину. Его тёмные покои, усеянные ещё тёплыми трупами, оплакивали разрушенные мечты своего владыки кровью самонадеянных смельчаков. В холодных стенах озарённой зимним Солнцем почивальни теплилась гнетущая тоска в омытом страшным горем сердце, чьи слёзы ранили горечью пепел в чутких руках потерянной навеки… Влад думал, что своею Смертью спасёт горячо любимую Элизабету от проклятия, следующего за ним по пятам. Но невольно обрёк её на собственную участь — до конца дней скитаться неприкаянным призраком, горюющим о навечно умершей Любви… *** Ехидно усмехаюсь, пробегаясь взглядом по последним строчкам. Бесшумно подхожу к тебе, сидящей за столом и пристально вычитывающей написанное тобою. — Закончила своё шедевральное враньё? — спрашиваю с усмешкой, ласково приобнимая за плечи. — Пусть люди думают, что священники всесильны! А зло капризно и наивно, как дитя! Чуть что — так сразу грудью нараспашку кидается на кол! Твоя улыбка обезоруживает, любовь моя. В ней столько чувств, и все они горят ослепляющим огнём, способным сжечь дотла всю пустоту во мне. В глазах твоих, сощуренных озорством, светится любовь, коей не дано познать ни смертным, ни Богам. — Священники — те ещё лгуны. Их ложь невинна, а людишкам спокойней! — твой голос звучит с мягкой насмешкой, и мёртвое сердце будто запинается от волнения. — Пусть и дальше сказывают свои смешные небылицы, а мы с тобой им подыграем! Твой заливистый смех рассыпается по комнате нежным звоном, заставляя каждый тёмный уголочек оживать. Он облетает, кажется, весь замок и замирает невесомым шёпотом на моих губах. Уж сколько лет прошло, а всё боюсь терять тебя из виду даже на мгновение. Не в силах до сих пор поверить в милостивость Судьбы, что подарила нам второе дыхание. Не отпускает страх, что всё это — дьявольский кошмар. — Иди ко мне! — произносишь тихо, протягивая руки. Всегда ощущаешь грызущие меня сомнения так тонко, словно являешься самой мечущейся в смятении душой. Наверное, так оно и есть. Послушно вкладываю грубую ладонь в твои мягкие руки, осторожно переплетая наши пальцы. Разрешаю усадить себя в кресло и оплести стройными ногами твёрдые колени. С улыбкой встречаю твой потемневший взгляд, умиляясь разразившейся в нём войне смущения и выжигающей все здравые мысли похоти. Ты тонешь в моей рубахе. Она медленно сползает с узких плеч, оголяя светящуюся в пляшущих огоньках свечей кожу. Её бархатная мягкость манит впиться жадным поцелуем, раскрашивая алыми засосами, и чуть потеребить кончиками клыков, чтобы она горела от желания и помнила сладкую боль дикой страсти. Тянусь к твоим прикушенным губам, ласково размыкая языком. Целую нежно, плавно скользя по влажной коже и ненавязчиво прося поддаться жаркому искушению. Ловлю твой тихий стон и мягко проникаю в рот, любовно очерчивая каждый вибрирующий дюйм, сплетаясь с языком и голодно покусывая дрожащие губы, с рычанием слизывая с них солёно-сладкие капли. — Подожди…, — шепчешь в поцелуй, прихватывая зубами мою нижнюю губу до крови. — Хочу попробовать… — Всё, что хочешь! — хриплю, не выпуская страстных уст. — Я в твоей власти, моя Элизабета! Твоя усмешка, сочащаяся жгучим предвкушением, заставляет всё тело трепетать. Оставив на губах кроткий поцелуй, изящно выпрямляешься на моих коленях. Лёгким движением выдёргиваешь кушак из штанов. Берёшь мои сложенные ладони и перевязываешь им запястья, лишая возможности себя касаться. — Жестоко, любовь моя! — хитро щурюсь, стараясь звучать грозно. — Помолчи…, — алеешь щеками, хоть и стыда ни в одном глазу. И… обвиваешь связанными руками шею, заключая себя в неразрывном кольце. Снова целуешь с яростным напором, со стоном посасывая мои губы. Нетерпеливо елозишь на коленях, желая быть ближе, чувствовать обжигающий холод на своей коже. Спускаешься к шее, награждая собственническими укусами, и ласкаешь короткими поцелуями расправленные под твоим натиском плечи, любуясь их силой и жёсткостью. Ведёшь языком по груди, тягуче вылизывая напряжённые мышцы, и прихватываешь острыми зубами соски, кусая и слизывая выступившие на коже капли. И вновь касаешься жадным поцелуем губ, отбирая рваный стон и оставляя алый след. Смотрю на тебя сквозь плотную вуаль желания и слова вымолвить не смею от восхищения. Скольжу по твоему извивающемуся телу, обрисовывая твои точёные изгибы. Прижимаюсь к тебе теснее и поднимаюсь с кресла, держа под ягодицы. Ловлю довольное мычание, чувствуя, как цепко ты держишься за меня, сжимая бёдрами. Подойдя к кровати, аккуратно опускаю на пол и падаю на подушки, утягивая за собой. Ты ловко седлаешь меня, сильнее сдавливая бока. Смотришь горящими глазами, нежно оглаживая руками сведённые плечи, побуждая попытаться их расслабить. Берёшь мои руки и с трепетом обласкиваешь сцепленные в замок пальцы. Громко стонешь, когда с наслаждением посасываешь их по очереди, тщательно вылизывая и посылая по моему телу крупную дрожь. Зубами развязываешь свой красивый узел на моих запястьях, отбрасывая намокшую ткань в сторону. И вжимаешь руки в кровать, поднимая над головой. — Любовь моя, решила извести меня…, — не успеваю договорить, ловя твой пламенный поцелуй. — Терпение, мой Князь! — смеёшься. — Заставлю тебя гореть! Испепелю! Твои тёплые колени — на моих плечах. Чувствовать приятную тяжесть твоего тела для меня — удовольствие, от которого трясутся поджилки и безмолвное сердце начинает неистово стучать. Приподнимаю голову, ощущая твои прозрачные, как стекло, ноготки, что вплетаются в мои пряди и легонько оттягивают, царапая кожу. Кидаю лукавый взгляд, подмечая на твоих щеках стыдливый румянец. — Поздно рдеть, любовь моя… Ты влажная. Твоё жаркое лоно трепещет, когда ласково провожу языком по мягким складочкам, неспешно раздвигая и раздразнивая чувствительную кожу. Осторожно проникаю языком глубже в полыхающую тесноту, чувствуя, как твои стеночки сокращаются вокруг меня. Слушая задушенные вскрики, снова обвожу раскрытые лепестки, принимаясь мягко посасывать крошечный набухший бугорок. Удерживаю твои трясущиеся бёдра мёртвой хваткой, не прерывая ласк. Грубее толкаюсь напряжённым языком внутрь тебя, губами продолжая ласкать пульсирующий клитор. Наслаждаюсь вкусом твоего приближающегося пика, упиваюсь музыкальными стонами и изящными покачиваниями бёдер. Тону в скользящем по моим губам жаре, отдающимся в каждой моей клетки удушливым возбуждением. — Мой Князь, ах, остановись! — выстанываешь, выгибаясь идеальной дугой. — Я хочу тебя! Сползаешь чарующе медленно, позволяя моим губам приласкать каждый твой трепещущий лоскут, языком подразнивая торчащие соски, а зубами несильно прикусывая полные груди, вырывая тонкий чувственный вскрик из приоткрытых в мольбе припухших уст. Опять целуешь с отчаянием, горячо и жёстко, так, точно хочешь слиться воедино, раствориться во мне, жить мной. Бережно переворачиваюсь, укладывая тебя на подушки. Не разрывая глубокого поцелуя, вминаю твои дрожащие от нетерпения бёдра в себя до громкого скрипа нашей кожи. Вынуждая обвиться вокруг меня воспламеняющим Солнцем, что горит всё ярче в моих руках. — Ты права, любовь моя… Ты… испепеляешь! Не оставляешь и тени от меня! — Но горю я только для тебя, Жизнь моя! — шепчешь с нежной улыбкой, притягивая к себе вплотную. — Я же твоё Солнце… Целую тебя с щемящей нежностью, желая показать, как много значат для меня твои слова. Вхожу мелкими толчками, по сантиметру погружаясь в пышущее нутро. Вылизываю распахнутую шею, отвлекая. Чувствую, как узкие стенки трепещут, вбирая мою возбуждённую плоть. Осторожно вращаю бедрами, постепенно заполняя тебя всем собой… Лежим, не шевелясь. Смотрим в глаза друг другу, утопая в страстной нежности, пронзившей насквозь наши заснеженные сердца. Не расцепляем объятий, страшась опять утратить родное тепло. Кто сказал, что сердце вампира не бьётся? Кому пришло в голову, что мы не чувствуем обоюдный жар и сжигающее желание быть ближе? Кожа к коже! На кол посадить лжеца! Делаю первое плавное движение. Улавливаю твои сиплые стоны жадными укусами, оставляя между нами ниточку кровавой слюны. Вжимаю бёдра в себя до боли, сминая влажную кожу. Ускоряюсь, теперь вколачиваясь с силой. Двигаюсь быстро, рвано, не щадя… А ты лишь выгибаешься навстречу, лихо подмахивая моим мощным ударам. Кричишь так, что древние стены стонут в унисон. Задыхаешься, но не выпускаешь из своего плена мои губы, выпивая до дна симфонию нашей любви. Кусаешь шею, дерёшь ногтями грудь, купая кончики пальцев в крови. И с урчанием слизываешь капли с сосков, голодно посасывая и возбуждая снова. Комната искрит. Кажется, и камина не нужно, чтобы осветить и нагреть её. Наша любовь пылает ярко, отражаясь от стен стонами и звуками шлепков. Но пусть другим кажется, что замок тих и пуст. — Мой Князь! — твой дрожащий выдох подобен дыханию бесконечных пустынь. Сжимаешь меня внутри с такой силищей, что в глазах темнеет. Впиваешься зубами в шею и долго лакаешь меня крохотными глотками, как котёнок, бросая в пропасть сладостного наслаждения… Тихо. Ночь уходит, любезно разрешая Солнцу взойти на бескрайний небосвод. День промчится галопом, даря людям очередные бессмысленные шансы. В замке же всегда блаженно прохладно и темно. Весело трещит камин. Где-то шаркают верные слуги, стараясь не шуметь. Нежно провожу ладонью по твоим разметавшимся на моей груди волосам, любовно перебирая. Смотрю на твоё умиротворённое лицо, видя на нём безмерное счастье. Касаюсь твоих улыбающихся уст невесомо, с трепетным неверием.

Спи, Любовь моя! Нас ждёт ещё одна ночь, простирающаяся в вечность…